Глава 4. Тот, кого никто не видел...

Отношение бабы Насти ко мне изменилось и кардинально. Больше она не придиралась и не осуждала. Да и вообще не лезла с нравоучениями. Тема любви к врагу была закрыта. Я думаю, она нафантазировала себе, что я специально люблюсь с немецким офицером, чтобы выуживать важную информацию, а потом передавать нашим. Причин так думать у старушки было предостаточно. Она не раз заставала меня подслушивающей под дверями, когда приходили офицеры к Рихарду. Я клеила ушки не ради Родины, а из-за любопытства. И мне не стыдно. Иногда то, что мне удавалось расслышать я использовала в своих интересах. Но чаще всего оставляла без особого внимания. Может, если бы на меня вышла ещё одна Наташа, я бы нашёптывала ей что, когда и как. Но партизаны не спешили вербовать личную переводчицу Сказочника.

Да! Как я узнала штандартенфюрера фон Таубе мои соотечественники окрестили «Сказочником». Он уж очень хорошо рассказывал о счастливой и сытой жизни, если служить Германии.

Знала я много. В Тихой я присутствовала при допросе троих партизан. Двоих допрашивал Рихард и после общения с ним они остались живы, но вернуть их в отряд не получилось. Свои же ликвидировали, как предателей. Одно допрашивал Отто. Не знаю зачем я понадобилась ему. Мой любовник и так уже не плохо говорил на русском. Но, первые полчаса я переводила штр Клинге, а потом он взбесился ответами пленного. Честно, я могла помочь партизану, если бы Отто, как и Рихард, не знал ни единого русского слова. Но к сожалению, Клинге прекрасно понимал что отвечает лесной брат, а заодно проверял правильно ли я перевожу. Партизан назвал меня шлюхой, а Отто собакой и ещё десятки матерных эпитетов определяющих суть немецкого пса.

Я не успела выйти из допросной, как тут же вздрогнула от глухих ударов за моей спиной. Прибежала к Рихарду жаловаться на его друга и просила избавить меня от участия в допросах штр Клинге. Штандартенфюрер успокоил пообещав, что больше не позволит Отто бить при мне людей. Ну что же своё обещание Рихард почти сдержал. Почти? А про это почти я расскажу потом.

Давненько я не парилась в бане. Попросила нашу хозяйку истопить баньку да пожарче. Анастасия Борисовна исполнила моё желание. Одной в бане мыться скучно. Помнила ещё, как мы с Гришкой ездили на хутор. Да и Никита баню любил.

Так вот помня, как весело было с Гришкой и Никитой, я потащила своего немца в баню. Рихарда долго уговаривать не пришлось. Ему самому было интересно помыться в русской баньке. Уже наслушался от своих сослуживцев о местном диком колорите. Чёрной жаркой избёнке. Но любовник ещё не представлял, что это настоящее пекло.

В предбаннике я быстренько скинула с себя одежду и юркнула, как мышка, в маленькую дверцу. Натопила бабка на славу! Глаза защипали от жары. Отвыкла. Взяв ковш, я зачерпнула горячей воды из котла и брызнула на камни в печке. Тут же шипя поднялось облако густого пара. Довольная я улеглась на полок и лениво потянулась. Как же давно я не парилась в бане. Приятная истома пробежала по всему телу. Всё таки русскую душу никому не понять. Почему мы так любим эти бани? Жара, раскалённый воздух чуть не обжигает лёгкие, пот катится градом по телу, а мы ещё поддаем парку и хлещем друг друга вениками. Никита ещё любил с баньки в озеро и снова париться, а потом холодненького пива после залпом, как водицы, попить.

Именно Пичугин научил меня, как правильно надо парить. Как стряхивать горячие капли с веника. Как легонько, чуть касаясь кожи, пробежать по ногам к спине. Потом снова и снова так же, но уже с каждым новым разом прикладывая больше силы, не забывая про бока. Он меня ещё много чему научил в баньке. Вспоминать без улыбки я о нем не могу. Крепкий был мужик! За пятьдесят уже перевалило, а полковник Пичугин попарится в бане, пивка кружку выпьет и меня на узенькой лавочке отлюбит прям там. Сердце выдерживало нагрузку! Ни каждый молодой мужчина сможет похвастаться такой выносливостью.

Лежу на полку, уже хотела позвать куда-то запропастившегося Рихарда, как он сам осторожно сложившись чуть ли не пополам протиснулся в баню. Выпрямиться во весь рост он не смог. Голова тут же упёрлась в балку. Выругавшись тихо, любовник сказал мне:

- Здесь дышать нечем, а ты ещё под самый потолок залезла.

Я звонко засмеялась. Рядом стояла бочка с водой. Зачерпнув ковшом воды, плеснула на Рихарда.

- Ай! – воскликнул он от неожиданности, и отскочил к черной от копоти бревенчатой стене. – Что ты делаешь?!

- Тебе же жарко? – смеялась я погружая ковш снова в бочку.

- Лиза, не надо! – догадавшись, что я хочу повторить обливание холодной водой, попросил любовник. – У меня сердце уже готово выпрыгнуть.

- Иди попарю, -слезая с полка, позвала я его.

- О, нет! Боюсь я не выдержу, - запротестовал Рихард, мотая головой, и тут же опустился на скамью возле дверей.

- Я выдерживаю и ты выдержишь, милый, - махала я уже веником, подзывая к себе. – У нас и деды парятся, а ты ещё не старичок, - подмигнув, хохотала я.

Вот это на немецкого офицера подействовало. Как же похожи все мужчины, не зависимо от их национальности, достаточно заткнуться о их какой-нибудь состоятельности и вуа-ля. Кидаются доказать обратное. Рихард подошёл к полку, и дыша через раз раскалённым воздухом, залез на него.

- Ну, что улёгся, милый? – игриво спросила я, прежде чем занести веник над любовником.

Он прорычал в ответ. Ух, и отхлестала я его! Пока он лежал на животе ещё покорно молчал и сносил пытку жаркой банькой, но стоило мне попросить его перевернуться, Рихард простонал:

- Нет.

Пожав плечами, я по привычке добавила парку и любовник вскочил с полка, как ошпаренный и ломанулся к дверям. Не выдержал с непривычки. Он убежал в предбанник, а я продолжила парится.

Если честно, я не думала, что Рихард повторит свою попытку и придёт снова. Но мой немецкий офицер, собравшись с последними силами, вошёл в баню. И в этот раз его глаза озорно поблёскивали. Попросил дать ему веник и сказал, что теперь он хочет меня попарить. Я снова засмеялась. Особенно мне стало весело, когда истинные желание Рихарда стали очень-очень бросаться в глаза. Хлещет меня веником, а сам задыхается, но уже не от жары.

С Рихардом я никогда сама не проявляла инициативы в делах любви. Я больше позволяла себя ласкать, но сама нет. Это Отто знал меня, как страстную любовницу, которой не ведом стыд. Для Рихарда я была милая, нежная, податливая скромница. Но в той бане, во мне проснулись другие желания. Я захотела страсти и сама сделала первый шаг. Сев на полке, я ухватившись за веник притянула Рихарда к себе. Хитро улыбнувшись, пробежала ладонью по мокрому животу любовника и добравшись до возбужденного члена, обхватила его пальцами. Это стало настоящей неожиданностью для штандартенфюрера. Прежде я такого себе не позволяла. С его губ сорвался гортанный стон, когда моя ладонь задвигалась вверх-вниз. Дотянувшись до шеи любовника я жадно стала целовать солёную от пота кожу, пробираясь к его уху.

- Лиза, - прошептал тяжело дыша Рихард, - у меня нет сил. Единственное на что их хватило это.

И он смущённо опустил голову посмотрев на свой член в моей ладони.

- У меня их хватит на обоих, - облизывая мочку любовника, пообещала я.

Вверху было слишком жарко и я толкнула Рихарда к скамье у дверей. Через мгновение немецкий офицер сидел на узенькой лавочке, упираясь спиной в брёвна, а я сама медленно вводила его член в себя.

- Лиза, - простонал Рихард, когда он полностью вошёл в меня.

- Да? – спросила я, закатив глаза от удовольствия.

Любовь с фон Таубе – это тихое, нежное, неспешное наслаждение.

- Не останавливайся, любимая, - выдохнул он, сжимая мои ягодицы руками.

Я не останавливалась. Впервые с Рихардом я отдалась своим желаниям. Отдалась страсти. Я почти наслаждалась любовью с ним. Почти? Почти, потому что мне не хватало того что было между мной и Отто. Мне хотелось кричать, царапаться, кусаться, извиваться, чувствуя мужскую силу внутри себе. Рихард хоть и был прекрасным любовником, но слишком ласковым. Мне было мало этой ласки. Нет! Уже не мало! Я давилась этой удушающей нежностью. Я задыхалась в той бане, не потому что не хватало воздуха. Мне не хватало безумной страсти. Мне не хватало Отто.

Я, как полуголодный волк взвыла, когда почувствовала дрожь внутри себя. Рихард уже дошёл до точки кипения, а я осталась неудовлетворенной. Нет я, конечно, испытала удовольствие, но не так ярко, как с его другом. Тяжело дыша, прижалась к широкой груди любовника. Наши сердца колотились так сильно, что казалось заглушали лай Рыжухи,, доносившийся с улицы. В это мгновения, я поняла: моё сердце не бьётся в такт, как с сердцем Отто. Хорошо, что на моём мокром лице были не видны слёзы. Ведь именно в тогда я по-настоящему пожалела себя. До безумия любить одного и быть с другим из-за чувства вины. Может, Отто прав и я действительно шлюха? Я сама себя обманываю. Если бы я уважала Рихарда, то не изменяла бы ему с другом. Я запуталась в собственных желаниях.

Мы выходили из бани розовощёкие. Рихард просто сиял от счастья. Он, выбившийся из сил, нежно обнимал меня и шептал на ухо: «я люблю тебя, Лиза». Я улыбалась ему в ответ, стараясь скрыть тоску. Мне хотелось, чтобы эти слова принадлежали другому.

Вот правду говорят: помяни нечистого и он тут как тут! В гости пожаловал сам оберфюрер Клинге.

Август выдался знойным. Днём стояла настоящая жара и брёвна нагревались так, что в доме к вечеру нечем было дышать. Мы ужинали на веранде. И наш гость, закинув ногу на ногу, сидел на стуле, ожидая, когда баба Настя накроет на стол чем бог послал.

А бог в лице Отто послал бутылку шнапса. Ну, совсем обрусел оберфюрер! В гости с бутылкой начал ходить.

Знаете, когда я увидела Отто моё сердце ёкнуло. Я опустила глаза лишь бы не встретиться с его пронизывающим взглядом. В последнее время я старалась избегать встреч с любимым. Боялась саму себя и своих чувств к нему. Тысячу раз представляла наш разговор наедине, но все мои фантазии заканчивались страстными объятьями. И сейчас идя в обнимку с Рихардом, мне до боли хотелось бежать к Отто.

Подойдя ближе к оберфюреру, Рихард довольно с ним поздоровался, а я, пряча виноватые глаза, вдруг заметила, что льняная сорочка, дарованная мне бабой Настей, намокла и пристаёт к моему телу, открывая взору изголодавшегося Отто мои прелести. И поймав на лице любовника чуть заметную ухмылку, я поспешила прикрыться полотенцем.

- С лёгким паром! Так здесь вроде говорят? – выпуская густой клуб дыма, сказал Отто и ещё раз пробежал по мне взглядом, не стесняясь рядом стоящего друга.

- Да, — быстро ответила, прежде чем прошмыгнул в открытую дверь.

Хозяйка стряпала возле печки и недовольно бубнила себе под нос:

- Принесла нелёгкая этого чёрта лысого, — это она об Отто так говорила. – Хай бы у своей Клавдии пил. Так нет же, сюда припёрся!

Клавдия — хозяйка дома, у которой расквартировался оберфюрер Клинге. Женщина лет тридцати, в самом расцвете сил и в теле. Вдова. Муж деревенской красавицы умер ещё до войны. Так что к немцам особой обиды она не испытывала. Стирала, кормила и судя по словам бабы Насти оказывала интимные услуги чёрту лысому. Но это всего лишь слухи. Я, если честно, не сужу женщин за такую ласку к врагу. Да и не мне их судить. Пришла война и многие бабы остались с малолетними детьми на руках, пока их мужики по лесам бегали. Детей кормить надо. Это ты можешь потерпеть и лечь спать натощак, а малое дитя будет плакать и просить кушать. Малютки не объяснишь, что дома ни крошки нет. Это для мужиков всё с приходом войны меняется, а для женщин один хрен. Домашние дела никто не отменял, только, правда, работы больше прибавилось на хрупкие женские плечи пришлось взвалить и мужские обязанности.

У Клавдии было трое детей, а немецкий офицер приносил домой свой паёк. Да и к её дочкам хорошо относился. Если и задирал подол вдове, то по ночам, не выставляя отношения напоказ. Вроде Клавдия и с немцем живёт, но никто точно подтвердить это не мог. На людях не любиться. А сплетни всего лишь сплетни. Так обвинить можно каждую бабу, у которой хоть на ночь останавливались немцы. Главное, не понести бойстрюков от врага и самой случаем не обмолвится, как по ночам фашист снимает форму и в одних портках уже не кажется нелюдям. Обычный мужик с обычными мужскими потребностями. Кстати, немецкие солдаты и офицеры тоже не хвастались такими отношениями. За любовь с местными красавицами их по голове не гладили. Могли даже разжаловать или послать в штрафбат. А то ещё хуже на передовую в окопы, где русские мужики покажут почём фунт лиха.

Слушая ворчание бабы Насти, я одевалась и негодовала от ревности. Отто нашёл мне замену! Обычную деревенскую бабу! В те минуты я хотела схватить свой пистолет и пристрелить этого кобеля. Но, потом чуть поостыв, все же смогла здраво рассуждать. Будь у него любовь с этой Клавдией, то такими голодными глазами он на меня бы не смотрел. И, вообще, исходя из собственного опыта общения с женатыми мужчинами, я понимала, что удовлетворение физической потребности это для них не измена. Отто, может, и трахал её, но не любил и так сильно не желал, как меня.

С этой уверенностью я вышла в сени и тут же замерла. Отто и Рихард обсуждали предателя в рядах местных партизан. Меня это заинтересовало. Признаться, при мне они бы так не разглагольствовали. После Наташи оберфюрер Клинге старался помалкивать о своей службе. Рихард, кстати, тоже многое замалчивал, поясняя: зачем моим ушкам слушать скучные разговоры мужчин о войне. Но, мне кажется, причиной скрытности фон Таубе стал его друг. Отто, скорее всего, рассказал Рихарду, что рядом с ним живёт очаровательная шпионка, которая сдавала все тайны связной партизан. Так что стоило мне сделать хоть шаг в их сторону, как разговоры резко сменялись на прощание.

Помня об этих переменах, я затаилась за полуоткрытой дверью и напрягла свой острый слух. Не впервой, как говорится, опыт по подслушиванию у меня уже был.

- Рихард, — говорил Отто, — я не доверяю никому. Среди нас есть предатель. И я убедился в этом после очередного провала. Облава была подготовлена поэтапно. Всё продумано. Ни один партизан не должен был уйти из ловушки и что? – он замолчал на мгновение, затянувшись сигаретой. – Пять моих солдат мертвы, трое ранены, а эти псы ушли. Но прежде чем уйти, они считай, посмеялись над нами, чёрт возьми!

- Ты уверен, что ему можно доверять? – спрашивал настороженно Рихард. – Я не помню его. В сорок первом я много кого завербовал, но мне нужно хотя бы имя.

- Рихард! – воскликнул раздражённо оберфюрер. – Вся проблема в том, что он вышел на нас через посредника, но отказывается сотрудничать с кем-либо, кроме тебя. Поэтому я так настаивал на твоём переводе. Агент передал, что при встрече ты его узнаешь и только тебе он назовёт имя предателя, а также откроет местонахождение партизанского отряда.

- А кого ты подозреваешь в измене? – уже закурил мой рыцарь, я поняла это по щелчку зажигалки.

- Все мои планы проходят через группенфюрера Вернера, — Отто выругался. – Я же должен согласовать облавы с ним прежде, чем отправить своих парней на прочёсывание леса. Нет чтобы дать мне полную свободу действий, так они в армии бюрократию развели!

- Отто, ты сам виноват, что таких полномочий у тебя нет, — сказал затянувшись Рихард. – Помнится, весной, ты вместе с партизанами уничтожил агента СС, которого они с таким трудом внедрили в отряд, через подполье.

- Эта тварь работала и на красных, — оправдался оберфюрер.

- Может, и так, но двойной агент все же лучше, чем, вообще, никакой, — настаивал Рихард, хотя по голосу я поняла: он тоже того же мнения, что и друг. Надо служить одной стороне, а не двум сразу.

- Знаешь, в последнее время меня настораживает майор Рихтер, — признался Клинге, — нервный какой-то. Дёргается, будто скрывает что-то. На него я бы думать не хотел, но в наше время слепо доверять нельзя. Верят только глупцы.

В это самое мгновение в сени вошла баба Настя с чугуном картошки. Увидев меня, прислонённую к дверям, остановилась. Я приложила указательный палец ко рту и шикнула, чтобы она была потише. Всё-таки разговор у моих любовников очень интересный: предатели и двойные агенты. А тут ещё Рихард стал жаловаться, как ему надоела война.

- Устал я, Отто, — со вздохом сказал мой штандартенфюрер фон Таубе. – Домой хочу. Сына уже забыл когда в последний раз видел.

- Осенью сорок первого, — напомнил оберфюрер забывчивому другу. – Мы вместе ездили в отпуск.

- О нет! – весело воскликнул Рихард. – Не напоминай мне об этом. Это всё ты виноват. До сих пор переживаю, что целых два дня потратил на фрау Бриену, а не на сына.

Смех Отто оглушил меня даже за дубовой дверью.

- Только не говори, что тебе она не понравилась?

- Тише, мой друг, не хочу, чтобы Лизхен узнала о таком недостойном поступке,— а голос-то не раскаявшегося грешника! Он вспоминал эту Бриену довольно смеясь. Мужчины! Похоже, мой рыцарь от своего падкого на женщин друга далеко не ушёл. Только меня это почему-то не разочаровало. – Знаешь, я написал о ней матери.

- О! Я знаю что ответит баронесса, — снова засмеялся Отто.

- Это уже не имеет значения, что ответь мама, — прервал его смех Рихард.

- Наш мальчик вырос?! – теперь тон голоса друга был издевательским. – С каких пор тебя не волнует мнение мамочки?

- С тех пор, как я встретил Лизхен, - штандартенфюрер нервничал. – Отто, мне кажется или ты действительно пытаешься задеть меня?

Вот, по этим словам, я поняла пора врываться в их милую беседу, пока она не переросла в побоище. Я выхватила чугун из рук баба Насти и выскочила из дома. Они замолчали, глядя на меня, но у каждого желваки на челюстях дёргались. Вовремя я! Успела!

Поставив чугун на стол, я хотела уже сесть на свободный стул, но Рихард по-хозяйски потянул меня на себя и усадил на колени. Его лицо тут же уткнулись мне в грудь, а руки крепко обняли. Это всё он делал специально, чтобы поиграть на нервах друга. Получилось. Отто затушил сигарету об стол и налил себе полстакана шнапса. Рюмок у бабы Насти не было. В деревнях, как она сказала, рюмками мужики не пьют.

Такая дурацкая и опасная ситуация. Рихард чуть ли грудь мою не целует. Я смотрю на Отто, умоляющим взглядом не делать ничего не обдуманного, а он уже тысячу раз убил друга в своём воображении. Но, выдохнув, залпом выпил стакан шнапса и закусил свежим огурцом.

Я чувствовала себя одеялом, которое тянули они оба на себя и при этом никто из них не думал обо мне. В тот вечер я окончательно убедилась в своей догадке. Рихард знает о нас с Отто. Он специально обнимал меня у него на глазах, чтобы дать понять другу кому я в действительности принадлежу. Я игрушка штандартенфюрера фон Таубе! Я его и он меня так просто не отдаст.

Знаете, к концу войны я поняла, что Рихард всегда добивается своих целей. Он расчётливый, холоднокровных, коварный и двуличный. Штандартенфюрер манипулятор ещё тот! И самое интересное: я наивно полагала, что контролирую его. О нет! Я была его мышкой, а он моей кошкой. Когда мой хитрый рыцарь понял, что теряет меня, он пришёл ва-банк! И выиграл. А эмоциональный и вспыльчивый Отто не смог достойно ответить лучшему другу.

Лобзания Рихарда я прекратила, сославшись, что бабу Настю шокирует такое поведение. Он разжал свои объятья и я пересела с тёплых коленок любовника на соседний стул. Весь вечер мои мужчины пили, стараясь спрятать за стаканами шнапса ревность. Когда немецкий увеселительный напиток закончился, изрядно поддатый Рихард потребовал самогон. Хозяйка развела руками и сказала: выпили уже весь, осталась хлебная бражка. Отто, хищно прищуривши глаза, представил как после местного пойла его другу будет не до меня. Видно, успел оценить этот забродивший напиток у своей Клавдии. Мне только было не до веселья, зная, как штандартенфюрер фон Таубе наутро отходит после русских застолий. Это же мне завтра с ним весь день возиться, а не Отто.

- Рихард, барашка, что самогон, — объясняла я ему. – Тебе плохо будет.

- А я хочу попробовать, — требовал он. – Скажи бабе Насте принесли.

Я хотела снова возразить, но не успела. Баба Настя поставила на стол кастрюлю, со словами пожеланиями:

- Ужритесь! Мне этого добра не жалко.

Вообще, я заметила, что Рихард пил очень мало. Но вот если начинал, то остановится не мог. Как не смешно это звучит, мой рыцарь пить не умел совсем. Нажрётся до поросячьего визга, а с утра похмельем мучается. Вот после такого бодуна потом к алкоголю больше полугода не притрагивается. И в тот вечер он решил покрасоваться перед другом, что может пить на ровне с русскими. Ох, да ведь пил же с русским генералом. Пил да не перепил. А Отто так и ждал, когда соперник наклюкается, чтобы воспользоваться моментом.

Я так разозлилась на них двоих, что сложив руки на груди, сидела надувшись. Не отбирала у Рихарда стакан. Не просила Отто не наливать итак пьяному другу. Вот сидела и смотрела, как наш Дружок прыгал возле Рыжухи. Прыгал, прыгал и запрыгнул на неё. И тут на тебе, Отто заметил это.

- У майора Брауна есть сука, — подкуривал новую сигарету, сказал ухмыляясь оберфюрер. – Думаю, щенки от Дружка получились бы отличные. Чистокровные немецкие овчарки.

Уже и Рихард перевёл хмельной взгляд на пса, старательно приделывающего Рыжухе своё потомство. В отличие от друга, мой любовник не обрадовался увиденным.

- О, нет! Эта страшная женщина утопит щенков, — посетовал Рихард, закрывая лицо руками.

- И что? — затянулся Отто. – Они только и смогут, что на цепи сидеть, да лаять без толку на всех.

Не знаю почему, но на эти равнодушные слова Клинге, я разозлилась. Может, потому, что ещё не рождённые щенки Рыжухи уже были забракованы бабой Настей и оберфюрером. Она считала что от вражеской псины щенки не должны жить. Он ясно дал понять: право на жизнь имеют чистокровные, а не полукровки. И только одной Рыжухе, обычной русской дворняжке, невдомёк почему люди забраковали её будущее потомство. Она собака. Дружок собака. Четыре лапы, два уха, хвост и лает. Ну, собака собакой. Так почему её щенки от этого весёлого кобеля никому не нужны? Обидно стало за дворняжку и я вступилась за неё.

- Значит, по твоим словам, Отто, щенки Рыжухи не будут овчарками? – лукаво улыбнувшись, я спросила его.

- Да, Лизхен, — подтвердил он своё убеждение. – Хоть Дружок и овчарка, но его потомство от этой рыжей псины уже не овчарки.

Я рассмеялась.

- Как же это всё сложно, правда? – задыхаясь от смеха, говорила я. – Овчарками по папе им не быть, но вот я знаю кем они будут по маме. Они будут чистокровными русскими дворняжками. Они возьмут от родителей всё самое лучшее и когда, вырастут, то будут рвать глотки всем, кто зайдёт на этот двор. Ведь их мать, дворняжка, родила их в этой будке и лаяла на всех, кто ступал на эту землю. И упаси бог чужому кобелю сунуться на их территорию.

Думаю, вы поняли куда я клонила, говоря всё это эгоисту Отто. Он делил даже псов на чистокровных, не желая видеть, что сила не в разделении, а в единстве. В сплочённости всех народов, как в СССР. И о чудо! Немецкий офицер понял мой намёк. Видели бы вы его улыбку, когда он пробежал вожделенным взглядом по мне, прежде чем ответить.

- А в этом есть смысл, Лизхен, — сказал Отто, наклоняясь ближе ко мне через стол, разделяющий нас. – Зачем завоёвывать и усмирять народы, если можно сделать все гораздо проще. Идти по земле, убивая мужчин и забирая их женщин. А уже рождённых после детей, воспитывать в нашей культуре. Всего-то лет двадцать и новое поколение будет считать себя частью рейха. Женщины любят детей независимо, кто их отцы. Так что спущу-ка я своих псов с коротких поводков, пусть уже сегодня начинают воплощать в реальность твои слова.

Отто снова все переиначил по-своему. Завоеватель женских сердец. Я ему про Фому, а он мне про Ерему. Надо было поставить его на место, опустив с облаков собственного высокомерия. Давно я не видела таким Отто.

- Герр офицер, видно, забыл, что помимо цепных собак, есть ещё и волки. Вот они никому не подчиняются. Пока твои псы будут заняты оставлением потомства, волки выйдут из леса, — напомнила я ему о партизанах.

Вот с ними и правда была проблема. Эти в открытый бой не вступали, предпочитая наносить удары исподтишка. Но, какие удары! Оберфюрер Клинге не раз ощутил на своей шкуре, что такое отчаянный обозлённый лесной брат. Им выбирать не из чего: либо свобода, либо смерть.

- Лиза, — уже русским именем назвал меня Отто, — на каждого волка найдётся свой волкодав.

Вот с этим было трудно не согласиться.

Знаете, иногда думаю, что война для Отто была не смыслом жизни, а самой жизнью. Я часто наблюдала за ним в окно комендатуры. Клинге не только боялись, но и уважали. Стоило ему показаться на горизонте, как смех сразу смолкал. Подчинённые расступались, опустив глаза, давая дорогу своему командиру. Его приказы выполнялись немедленно. Оберфюрер Клинге отдал приказ и на этом все! Не дай бог, кому-то оспорить его распоряжение. Пристрелит. Вообще, своих солдат Отто держал, как говорится, в ежовых рукавицах. Он запрещал многое им, что позволял себе. Наверное, мой любовник оправдывал свои поступки тем, что он старший по званию и заслужил это право.

Вот дай в руки оберфюрера ту свободу действий, которой так ему не хватало, чтобы он сделал? Мне страшно даже представить. С таким рвением воевать и побеждать, он был опасным врагом.

Опасный для всех, но не для меня. В нашей баталии победила я, а Отто досталась участь побеждённого. Вот и бесился, мой любимый, понимая, что впервые в жизни проиграл. Проиграл в любви.

Мы ещё долго спорили с Отто, затрагивая самые неприглядные стороны войны, отношений, дружбы, мужчин, женщин. И каждый раз когда наш спор разгорался чуть ли не до ругни, я замечала на лице изрядно пьяного Рихарда странную ухмылку. Он не участвовал в разговоре, а наливая себе в стакан бражку, пил. Рихард на удивление был спокоен, внимательно наблюдая за мной и своим другом. Да и что ему было нервничать. Свой ход в соперничестве за меня он уже сделал. Осталось только ждать.

Мужская дружба странная штука. Может, ещё запутанней и сложнее, чем женская дружба. Вот взять хотя бы Отто и Рихарда. Лучшие друзья с детства. Они готовы отдать жизнь друг за друга. И, поверьте мне, каждый убивал ради друга, рискуя собственной репутацией и положением в новой Германии. Так было пока в их жизни не появилась обычная русская девушка. Любовь ко мне, заставила друзей пустить вход свои сомнительные таланты. Что ещё раз доказало: самый страшный враг – это твой лучший друг, ведь ему ведомы все твои слабости. Рихард сделал шаг на доске любви, но это был далеко не мат, ведь сердце женщины подобно лабиринту, никогда не знаешь куда оно тебя выведет. А пока мой великий комбинатор играл роль благородного простачка, перебравшего с алкоголем, мы с Отто чувствовали себя непринуждённо, и сами того не желая, открывали тайну наших сложных отношений.

Рихард набрался так, что уснул за столом. Одна я его в постель затащить не могла и помогал Отто. Я осталась в спальне, раздевать фон Таубе и выслушивать ворчание бабы Насти, а оберфюрер, как мне показалось, ушёл.

- Вот не умеет пить, так зачем пьёт?— бубнила бабка, тут же вешая на спинку стула одежду немецкого офицера, которую я бросала на пол. – Слабые они. Вот у меня муж мог бутыль выпить и ни в одном глазу, а этот пробку понюхает и косится уже. Завтра ещё хуже будет, у меня же рассола нет. Надо к Клавдии идти. У этой всегда есть.

Рихард довольно замычал, когда я укрывала его. А вот мне от имени Клавдии, чуть плохо не стало. Запасливая баба! Рассол даже есть. То-то к ней все бегают от похмелья избавиться. И постоялец от головной боли не мается, если переберёт. Сегодня вроде столько выпил, а совсем не захмелел. Что так? Нервишки шалили, глядя на меня с Рихардом.

- Вот мне старой теперь надо и со стола убирать, — заныла хозяйка, сложив руки на груди, — а я уже спать собралась. Ночь же на улице. Я с рассветом встаю. Мне же по хозяйству никто не помогает.

Вот эти жалобы доведут кого угодно до ручки. Не выдержав, я выскочила из спальни, буркнув бабке:

- Сама уберу!

- А убери! – вдогонку мне крикнула она.

Но так со стола я и не убрала.

Отто не ушёл. Он терпеливо сидел и ждал меня. То что я выйду убирать со стола ему, наверное, подсказала интуиция или что-то там ещё.

Оберфюрер коротал минуты ожидания выкуривая одну за одной сигареты. Окурков возле него валялось много. Они белыми пятнами чуть ли не светились в зелёной траве.

Вообще, я заметила что мой любимый стал чаще хвататься за сигарету. Раньше он не был таким заядлым курильщиком. Посмотрев на Отто с сигаретой в руке, я почему-то вспомнила Никиту. Полковник Пичугин за тягой к никотину скрывал проблемы на службе. За год что я прожила с ним, у Никиты таких перепадов в настроении было три. Арестовали его близкого знакомого, потом приезжал Зенченко и началась война. Вот и все три примера чрезмерным увлечением никотином у полковника НКВД.

Что же случилось у Отто? Предатель в их рядах не даёт покоя или девушка друга.

- Ты, знаешь, на что будут похожи твои лёгкие, если не перестанешь курить? — спросила я, выходя к нему на крытую веранду. – Они превратятся в чёрную тряпку.

Отто затянулся ещё глубже, словно дразня меня, и выдохнул сигаретный дым.

- Он белый, — усмехаясь, спокойно ответил он.

- Белый потому что вся гарь уже осела внутри тебя, — просветила я упрямца, подходя ближе.

Тут же выбросив сигарету, оберфюрер протянулся ко мне и, обнимая, прижал к себе. Уткнувшись лицом мне в грудь, как до него Рихард, он прошептал:

- Посиди со мной.

Я присела на одно колено любовника обняла руками его за шею. Мы просто сидели в обнимку, а я испытывала такое умиротворение рядом с ним, будто весь мир остановился ради вот этого одного мгновения. Над горизонтом медленно красной полоской вставало солнце. Небо светлело, скрывая звёзды, а кузнечики всё равно надрывно стрекотали. Ночь уступала свою власть новому дню, отползая дальше и дальше на запад. Было так красиво! Я, замирая, любовалась рассветом. Со стороны это настоящая романтическая картина: он, она, и восходящее солнце. Но Отто – это Отто. Ему всегда хотелось большее, чем просто объятия и созерцания красот природы. Мой любимы был не романтик-моралист, а закоренелый реалист с физическими потребностями. Это Рихард мог часами читать мне стихи и любоваться звёздами. Штандартенфюрер фон Таубе знал наизусть не только немецких поэтов. Настоящий рыцарь! Мечта девичьих грёз! А вот Отто хоть и был превосходно образован, но предпочитал труды римских философов о войне. Конечно, девушек он с лёгкостью покорял букетами роз и своей напористостью.

И что же мне стоило ждать от оберфюрера Клинге, сидя у него на коленях? Стихов? О, нет! Отто приступил к завоеванию моего тела. Не спеша продвигаясь ладонями вперёд ни на мгновение не останавливаясь и не отступая.

Вот у кого блицкриг всегда удавался!

Как там написано в трактатах по ведению войн: если правильно применить все тактические приёмы, то противник сдаст свои позиции и его бастионы падут.

Я бы, как обычно, выкинула белый флаг и сдалась на милость победителя, но не в тот предрассветный час. Может, к концу войны я утратила всякий стыд, только во мне ещё осталось малюсенькое чувство самоуважения. Совсем недавно я была с Рихардом и уступить Отто это для меня равносильно быть сразу с двумя мужчинами одновременно. Такого я себе позволить не могла.

- Отто, нет! – запротестовала я, убирая его руки.

Оберфюрер даже и ухом не повёл. Он ещё напористей продолжил. Прижимая к себе меня одной рукой за талию, другой развязывал пояс. Когда края халатика распахнулись его губы прильнули к ложбинке между моих грудей. Я попыталась прикрыться, но любимый сжал меня в своих объятьях с такой силой, что вдохнуть было сложно.

- Я же сказала нет, Отто, — шептала я, извиваясь змеёю в его руках в надежде освободиться.

Он ничего не ответил и не прекратил, а, наоборот, сделал новый ход в своей игре, где моё мнение уже не влияло ни на что. Резко встав, перекинул меня через своё плечо и пошёл к сараю.

Дурацкая и нелепая ситуация! Я не могла закричать или, как-то громко запротестовать, не выдав наши сложные отношения. Сбежались бы, конечно, все кому не лень. А не лень: Рихарду и бабе Насте. Если первое заинтересованное лицо мой крик привёл бы в себя после выпивки, то второе, скорее всего, уже наблюдала за нами в окно. Видя, куда меня несёт лысый чёрт, хозяйка, наверное, рвала на себе волосы от негодования. Да и я, подумала: только бы этот мальчишка геройствовать не полез. Сама справлюсь. Ну, не изнасилует же меня оберфюрер. Он хоть и обладал необузданным страстным темпераментом, но силой никогда меня не брал. Я всегда по собственной воле любилась с ним. И в этот раз будет так же. Правда, в те минуты я до безумия хотела Отто, но переступить через саму себя не могла. И это настоящее мучение. Тело ноет от желания, а самоуважение возвело стену между мной и Отто. Нет, и всё! Не могла и никогда не смогу. Осталось только остановить Клинге.

Зайдя в сарай, он швырнул меня в копну сена и принялся растёгивать галифе. Я поползла назад. Упёршись спиной в стенку, поднялась по ней, а любовник уже двинулся ко мне. Он вдавил меня в эту бревенчатую стену, задрал комбинацию и уже почти пристроился, как моя ладонь со звоном приложилась к его щеке.

Тишина, которую разбавлял только один звук: сопение оберфюрера. Хоть в сарае и было малюсенькое окошко, которое скудно освещало, но налитые злостью и недоумением глаза Отто я видела хорошо. Он с минуту так ещё стоял со спущенными портками, прижимая меня всё к той же стене, а потом медленно сделал шаг назад и натянул их.

- Лиза, не играй со мной, — прохрипел Отто, сузив до щёлочек синие глаза. – Я уже давно не мальчик! Хочу, не хочу – это не для меня!

Да, знала я, что он не мальчик! Он взрослый мужчина и с ним так нельзя. Это с юнцами можно жеманничать, капризничать, играя в игру «да и нет». С мужчинами такие вещи не проходят. Вот и с Отто не прошло! Моё нежелание выбило оберфюрера из колеи. Всегда уступчивая любовница вдруг показала норов. И как всё представители сильной половины человечества, он быстро нашёл причину отказа. Любимый сразу же списал мои протесты на чувства к сопернику.

- Ты всё-таки любишь его, а со мной так, — предположил Отто, но не дождавшись ответа, подскочил ко мне заорав. – Да?! Скажи, да?! Я прав?!

Я вздрогнула и прижалась к стене так сильно, что чувствовала спиной каждую шероховатость в старых брёвнах.

- Я не могу, — пропищала я, бегая испуганным взглядом по любимому.

Он не на шутку взбесился моим отказом.

- А раньше могла?! – опять кричал Отто, чуть не брызжа слюной.

- Я так не могу, Отто.

Из моих глаз потоком хлынули слёзы, но это не остановило оберфюрера. Он схватил меня больно за плечи и тряханул.

- Почему?! Да что не так?! – орал Отто, продолжая трясти меня.

- Я была с Рихардом всего несколько часов назад, — плакала я, боясь смотреть в глаза любовника, разгневанного отказом.

Знаете, всё-таки мужчин останавливает тот факт, что у женщины был другой и следы его присутствия в ней ещё остались. Отто это не только остановило, но и взбесило. Он занёс свой кулак. Я закрыла глаза и отвернулась, ожидая удара. Но, похоже, я всё же плохо его знала. Он не ударил меня. Мой любимый выместил злобу и негодование на бревне. Удар был такой силы, что я услышала как треснуло ветхое дерево или костяшки на руке Отто.

Боль на оберфюрера подействовала, как ушат холодной воды. Он медленно сделал шаг назад, а я опустила виновато свои глаза, боясь увидеть во взгляде любовника брезгливость. Тяжело дыша, Отто то сжимал, то разжимал кулак. В сарае было уже достаточно светло, и я рассмотрела, как маленькие капли крови рисуют хаотичные узоры на жёлтом сене. В моём мозгу ещё пронеслась молнией мысль: если бы он приложился ко мне с такой вот силой, то убил бы. Слава богу, оберфюрер не терял самообладания рядом со мной, как на своих допросах.

Я не знаю как лучше описать все чувства, которые я испытывала глядя на Отто. Одного я не испытывала точно. Это сожаления, что не позволила ему быть со мной. Отдайся я оберфюреру, то уже я была бы не я. Да и он перестал бы уважать меня после этого. Ведь понял бы, что до него во мне был Рихард. Непросто же так мы с ним вдвоём парились в баньке.

И о господи, именно в те минуты рядом с Отто я вспомнила, что сделал Рихард. Вернее, чего он не сделал. Я стояла и лихорадочно бегала взглядом по сараю, чуть ли не вслух молясь: лишь бы пронесло. Пока копалась в своих страхах, я не заметила, как Отто направился к выходу. В реальность меня вернул скрип дверей. Я пошла на этот мерзкий звук следом за любовником.

Оберфюрер дошёл до своего кителя, висевшего на стуле. Достав портсигар, вытянул сигарету. Щёлкая трясущимися руками зажигалкой, пытался подкупить. Ничего не получалось. Это ещё больше раздражало Отто и так находящегося на грани нервного срыва, причиной которого была я или, точнее, мои отношения с Рихардом. Нецензурно выругавшись, любовник скомкал сигарету и бросил её на землю.

- Отто, — нерешительно позвала я его, стягивая края халатика, — молю, выслушай меня.

- Выслушай?! – оборачиваясь ко мне, он зло процедил сквозь зубы. – Ты просишь выслушать тебя?! Нет, Лиза! Ты выслушай меня!

Оберфюрер не кричал, не вопил, не кидался на меня. Отто, чуть ли не хрипя и давясь словами от переполняющих его эмоций, пытался высказать всё, что наболело. А что делала я? Я стояла в каком-то оцепенении, глядя на любимого мужчину, впервые не зная, как его успокоить. Даже находясь на расстоянии нескольких шагов, я ощущала, как клокочет в нём ярость, рвясь наружу буйными потоками.

- Хватит! – с трудом сдерживая себя, чтобы не сорваться на крик, говорил любимый. – Хватит, Лиза! Я не хочу делить тебя с ним! Мне нужно больше, чем несколько минут рядом с тобой, пока никто не видит. Я хочу тебя! Хочу всю! Я устал, как мальчишка, бегать за тобой и прятаться по углам! И ты, твою мать, сделаешь выбор: я или он! – оберфюрер стукнул по столу так, что подпрыгнула, звякнув, посуда. – Выберешь меня. Я готов пожертвовать дружбой Рихарда, ведь нам и так больше не быть друзьями. Если выберешь его, то я уйду навсегда из вашей жизни, обещаю. Я не буду подло за спиной Рихарда трахать его девушку. Выбирай! – уже громко сказал он, сжимая в кулак белую скатерть на столе. – Выбирай, Лиза!

Я растерянно смотрела на вышедшего из себя любимого. Вы, знаете, Отто на удивление был полон решимости разорвать этот порочный любовный треугольник, который изматывали всех нас. Он был полон решимости, а я нет. Я боялась сделать этот последний шаг в нашем трио и была не готова так быстро прекратить отношения с Рихардом. Ну, что бы я ему сказала? Что?! «Рихард, прости, но я люблю твоего друга и ухожу к нему». Нет! Нет! И ещё раз нет!

Наверное, Отто увидел в моих глазах нерешительность и поставил жёсткие условия:

- Лиза, ты должна сделать этот чёртов выбор между нами. Либо ты его сделаешь, либо я. Терпеть и ждать я больше не хочу. Когда закончится эта гребенная операция я сам расскажу всё Рихарду и тогда выбора у тебя не будет. Останется кто-то один. Мы с Рихардом мирно не разойдёмся. Так что не доводи до этого, прошу, Лиза.

Он говорил, а меня начинал бить озноб, представляя, как они выясняют отношения. Не дай бог, убьют друг друга! И виною всему я! Вот загнала себя в ловушку, раскачиваясь на качелях судьбы то к одному, то к другому. Доигралась! Помнится, я так же не могла определиться с Никитой и Алёшей. За меня решил полковник Пичугин, убрав с дороги молодого соперника. И как убрал! Алёша стал презирать меня, узнав правду. Я засомневалась, что на этот раз всё будет иначе. Рихарда может возненавидеть меня за подлую ложь и предательство или ещё хуже, как его отец, пустит себе в лоб пулю из-за несчастной любви.

Господи, чуть не взвыла я! Они оба любили меня и каждый по-своему был дорог мне, но я всегда выбирала Отто. Мысль о том, что мой выбор непросто разочарует Рихарда, а убьёт его, заставила меня броситься к любимом:

- Отто, милый мой, любимый мой, — пытаясь обнять Клинге, плакала я, — прошу не надо. Не заставляй меня выбирать. Ему не вынести правды.

Отто резко дёрнулся назад, избегая объятий нерешительной любовницы, и потянул за собою скатерть. Посуда зазвенела, падая со стола на траву. Поняв, что ему сейчас не до моих объятий, я опустила руки. Дрожа всем телом, уже со страхом ждала новых слов Отто.

- Нет! Выбирай, Лиза, пока не выбрал я! – твёрдо сказал оберфюрер, по-волчьи оскалившись, и быстро, стянув со стула китель, подобрав фуражку с земли, он ушёл со двора.

Только скрылся из виду Отто, провожаемый всеми деревенскими псами, как из дома выскочила баба Настя. Не надо быть прорицателям, чтобы понять: хозяйка зорко следила за нами в окошко и наблюдала всю нехорошую сцену между мной и оберфюрером. Хорошо хоть на немецком ни слова не знала старушка.

И вот выбегает Настасья Борисовна. Она озираясь вокруг, охает и ахает. Посуда с остатками еды валяется в траве. Белоснежная когда-то скатерть скомканная, как грязная тряпка, под моими ногами.

Всплеснув руками, старушка быстро перевела глаза с бардака на меня и завопила:

- Ты что творишь, девонька?!

- Это просто посуда,— виновато сказала я, уверенная, что её недовольство связано с погромом, учинённым Отто.

- Какая посуда?!— топнула ногой баба Настя. – Ты со смертью играешься, Лизка! Довела Чёрта Лысого! А вот он сейчас кого убьёт и ты будешь виновата! Ты же ему не дала! Строишь из себя недотрогу, а на самой и клейма негде ставить! Не девка, поди, уже давно! Не сберегла для мужа чести, так и нечего хорохорится.

Наверное, в то мгновение я походила на сову, ведь мои глаза не только полезли на лоб от услышанного, но и вытаращились из орбит. Это мне говорила патриотически настроенная старушка! Баба Настя, всегда осуждающая за любовь к немцу, теперь советовала: надо было дать. Такие заявления просто морально добили меня. Я уже хотела заорать во всё горло от досады, начинающей рвать мою душу на куски.

- Не захотела и не дала! – сдерживая закипающую во мне злобу, прошипела я, глядя исподлобья на двуличную старуху.

- Ну, и дала бы! С тебя не убудет!— продолжала советовать праведница.

«Не убудет!»,— стали последней каплей моего терпения. Я и так слишком часто пропускала мимо ушей оскорбления бабы Насти, списывая всё на её сварливый характер. В этот раз, промолчать я не смогла.

- Да пошла ты на …., баба Настя! – выругавшись матом, чего раньше я себе никогда не позволяла, я направилась к дверям.

- А убирать-то кто будет?— долетел до меня ехидный голос старухи.

- Сама уберёшь!— буркнула я ей, прежде чем закрыть за собой дверь.

Какая омерзительные принципы морали у некоторых людей. Значит, исходя из этих самых принципов, любить врага – предательство, а вот дать ему ради выживания – это нормально. За это никто не осудит? Да? Мне же не понравилось, я спала с ним потому, что так надо было, чтобы он никого не убил. Оправдалась! А вот мне нравилось! Я хотела и хочу! Но уже мои принципы мне не позволили опуститься до простых инстинктов.

Меня в то утро чуть не распирало всю от гнева и обиды. Чужой мне человек лезет в мою жизнь и нагло раздаёт неуместные советы. Хотелось не только послать куда подальше бабу Настю, но и прибить её. Притом сразу как она открыла свой рот и изрекла «не убудет». Видит бог, каких усилий мне потребовалось, чтобы сдержаться от переполняющего желания подскочить к старухе и влепить ей пощёчину. До неё, конечно, Отто тоже постарался! Он поставил мне условия: выбери. Так выбрала давно! Только как донести мой выбор человеку, для которого я смысл жизни. Не утро, а какой-то затянувшиеся кошмар. И угнетало то, что его не заберёт собою новый день.

Свернувшись калачиком на стуле рядом с кроватью, я смотрела на безмятежно спящего Рихарда и гадала: уйти или остаться. А может, подождать ещё немного, подготовить моего рыцаря к самому разрушительному разочарованию в его жизни. Или лучше всё-таки без объяснений тихо уйти. Он проснётся, а меня нет. Я ушла к Отто. А они потом пусть разбираются между собой кто кому чего и кого должен. Трусливый и недостойный поступок, совершила бы я, если бы так сбежала от Рихарда ничего не объяснив. И я не ушла.

Я не двинулась с места, но в мыслях тысячи раз прокручивала сцену своего бегства к оберфюреру Клинге.

Я вскакиваю со стула. Выбегаю из дома и несусь сломя голову по деревенской улице к Отто. Подбегаю к дому, в котором расквартирован мой любимый, резко открываю двери и вместо слов: «я решилась!», с моих губ срывается глухой стон. Перед глазами самая страшная картина любящей женщины: Отто и Клавдия.

Тяжело вздыхая, я возвращалась из угнетающих грёз в такую же реальность. В комнату, где на кровати спит штандартенфюрер фон Таубе, а я, утирая слезы, сижу и смотрю на него.

Сейчас вспоминая то утро, я жалею, что не побежала следом за Отто. Ведь прожив долгую жизнь, я поняла одну истину: если любишь не думай, а делай. Беги к тому, без которого жизнь не мила. Поверьте мне, лучше жалеть о том, что сделал, чем жалеть о том, чего не сделал.

Решившись побежать за Отто, нашла бы его не у Клавдии, а в комендатуре. Мой любимый сидел в своём кабинете. Пил самогон, отобранный у полицаев на днях, и играл в русскую рулетку. Револьвер у него тоже имелся. Так вот оберфюрер Клинге вставил в барабан один патрон и гонял его по кругу, нажимая на курок до тех пор, пока в кабинет не вошёл майор Рихтер.

Отто был чертовски везучий человек, я вам скажу. Столько раз испытывал судьбу и пистолет не выстрелил! Согласитесь, не всем так везёт.

Почему я не ушла к нему тогда? Что держало? Любовь или жалость? Что было, если бы ушла? Сама не знаю теперь и гадаю, гадаю, гадаю, проживая эти мимолётные давно ушедшие часы. И раз за разом испытываю неодолимое желание всё изменить. Правда, иногда мне кажется, что в нашей жизни ничего не происходит просто так. Нами играет, как пешками на шахматной доске, господин случай. На мне он отыгрался сполна. Когда я была готова сделать выбор, оказалось: выбора у меня не осталось.

Утром явился, спроваженный оберфюрером Клинге, наш шофёр. Он праздновал своё день рождение в компании солдат ягеркоманды. Подозреваю, что это было намеренно спланировано моим любовником, чтобы избавиться от ненужных глаз и ушей. Отто, Отто на что только не пошёл ради нескольких мгновений наедине со мной.

Баба Настя сразу указала на погром во дворе и Курт, опустив голову, принялся убирать за офицерами.

Я в этом внеплановом субботнике не участвовала. Выхаживала Рихарда. Ох, и плохо же ему было. Вот всегда так после попоек валялся чуть ли не сутки в постели. Ныл, что пить больше не будет никогда. Я улыбалась, делая вид, будто верю ему. Конечно, не будет пить. Целых полгода, а потом забудет, как от похмелья мучился, и снова напьётся с кем-нибудь.

В конце недели штандартенфюрер фон Таубе вдруг намылился в Могилёв, якобы по делам. Какие у него были там дела нетрудно догадаться. Встреча с агентом, которого никто не видел в лицо, кроме Рихарда. Я не могла упустить такой возможности, узнать кто же этот таинственный предатель в рядах местных партизан. К тому же на днях разговаривая с бабой Настей, узнала, что её единственный племянник в лесу и это его она будет просить за лейтенанта, чтобы приняли в отряд. Конечно, я не могла оставить всё как есть и не вмешиваться. Зная своих любовников, лесным братьям придётся очень туго. Старухе посоветовала не распространяться пока о постояльце на сеновале даже родному племяннику, намекнув о крысе среди партизан. Она пригорюнилась всё-таки была большая вероятность, что из-за предателя много людей пострадает. В лесу помимо мужиков, были и женщины с детьми не только русские, белорусы, но и евреи. По возможности их переправляли на неоккупированные территории за линию фронта, но таких возможностей выпадало крайне редко. Вот они и жили в лесных землянках, помогая, как могли своим защитникам.

Долго упрашивать Рихарда не пришлось, хоть он и отнекивался как мог, ссылаясь на занятость, потом на опасную дорогу и на будет скучно. Но Рихард —это не Отто. Упросить его было намного проще. Надув губки и отвернувшись, изображая обиду, я всё-таки смогла повлиять на штандартенфюрер фон Таубе. Через полчаса довольная сама собой я ехала с ним в Могилёв. Дружок тоже не захотел остался один и, как всегда, по-хозяйски, запрыгнул на переднее сидение. Всю дорогу наш пёсик, высунув язык, внимательно смотрел в открытое окно и громко лаял на прохожих. И так до самого города мы ехали под звуковое сопровождение Дружка. Его лай действовал на людей лучше, чем гудок клаксона и на улицах Могилёва.

На сам рынок мы не заехали. Конец августа, да ещё и выходные. Народу собралось столько, что не пробиться.

Самое лучшее место для встреч с агентами. Людей много и в той же толпе сложно за кем-то одним уследить. Я тут же вспомнила Наташу. Мы с ней встречались на многолюдном рынке. И вот у моего любовника назначена встреча, но где? То что он меня с собой не возьмёт, понятно без слов. Я даже не стала просить его. Сама вылезла из машины и потянула за собой на поводке Дружка.

- Я посмотрю, что здесь есть! Может, что-нибудь куплю и тебе! – крикнула я Рихарду оборачиваясь.

- Не разори меня, Лизхен! – шутливо советовал любовник, махая мне рукой.

«Не разорю, милый», — подумала я, когда он скрылся в толпе.

Покупать я пока ничего не собиралась. Обойдя машину с Куртом, так чтобы не попасться ему на глаза, я пошла за штандартенфюрером фон Таубе.

В толпе легко потерять из виду человека. В глазах рябит от мелькающих вокруг лиц. Так и я лишь на секунду отвлеклась (меня задел, бегущий ребёнок), как поднимаю глаза – Рихарда нет! Его фуражка больше не маячила впереди. Я остановилась и осмотрела по сторонам. Немецких солдат и офицеров было много, но вот в звании штандартенфюрера я не увидела ни одного. Почти отчаялась найти его, но вдруг вспомнила про Дружка. Наш пёс всегда находил Рихарда, где бы он ни был: на улице, в комендатуре. Обрадовавшись, я решила использовать уникальное обоняние Дружка в поисках хозяина.

Наклонившись к нему, я шёпотом стала говорить, теребя его за ухом:

- Дружочек, где наш папочка? Или папочку!

Тот радостно завилял хвостом, поднял уши и мокрый чёрный нос. Принюхавшись, Дружок рванул вбок, потянув меня за собой прочь из толпы.

Идя быстрым шагом за псом, я столкнулась лоб в лоб с мужчиной. Он просто вылетел на меня из ниоткуда. Это притом, что рынок остался позади и людей было уже поменьше. Дружок среагировал, как положено защитнику. Он злобно оскалился и зарычал на мужчину. Натянув поводок, я принялась успокаивать пса.

- Тише, тише, мальчик мой.

Когда Дружок понял, что его хозяйке ничего не угрожает, он немного угомонился, но всё равно исподлобья посматривал на чужака. Я тоже подняла свои глаза на мужчину, с которым столкнулась.

Мужичок совсем невзрачный и не запоминающийся с первого взгляда. Одет неброско. Чёрные галифе, хромовые старые сапоги, рубашка то ли серая, то ли такая грязная, что потеряла свою некогда белизну, пиджак тёмно-коричневый в мелкую бордовую клеточку. Роста он был невысокого. Мне даже показалось, что я хоть ненамного, но выше его. Тёмно-русые волосы небрежно торчали из-под засаленного кепи набекрень. Почему засаленного? Козырёк был темнее, чем само кепи. Видно, мужчина часто снимал свой головной убор грязными руками. И вообще, весь его вид был неряшлив. Складывалось впечатление, что воды он давно не видел. Даже находясь на расстоянии двух шагов от него, резких запах пота заставлял меня дышать через раз. Знаете, есть люди, которых невозможно запомнить. Так вот незнакомец относился к этой категории людей. Он мог сотни раз пройти мимо меня и я бы необратима на него никакого внимания. Но, здесь другая ситуация. Я столкнулась с местным мужчиной и, вместо русской речи, услышала вполне сносный немецкий:

- Простите, я не заметил вас.

В мозгу молнией пронеслось: «Такой замухрышка, и знает немецкий». Странно, не правда ли, встретить на рынке Могилёва человека прекрасно разговаривающего на языке врага? Это заставило меня пристальнее приглядеться к незнакомцу. На моё везение мужик закинул голову вверх, чтобы лучше видеть меня (козырёк кепи мешал его обзору) и мне в глаза бросился шрам, разделяющий правую бровь, а ещё придающий его взгляду некий хитрый прищур. Эта травма сделала веко неподвижным и оно прикрывало глаз наполовину. Общее впечатление от незнакомца крайне негативное. Довольно мерзкий тип. Мерзкий потому что за всей его невзрачностью скрывалось некое подхалимство. Мне он напомнил Сморыгина. Только в отличие от моего одноклассника, у этого была скользкая двуличная душонка, а не трусливая. Вот такие предатели были страшнее и кровожаднее зверей.

Я не успела и слова сказать в ответ незнакомцу, как за его спиной показался штандартенфюрер. Лицо моего рыцаря выражало не просто удивление от неожиданной нашей встречи, а что-то похожее на смятение. Больше скажу, он напомнил мне шкодливого кота, которого застала хозяйка на столе за поеданием сметаны. Я поняла, что стала свидетелем встречи Рихарда с его тайным агентом. Вернее, не самой встречи свидетелем, а именно того момента, когда они уже обо всём договорились и распрощались. А тут я! Итак для них не вовремя!

Рихард, делая вид, что они впервые видят друг друга, задал вполне ожидаемый от него вопрос:

- Что здесь происходит?

Я не растерялась и непринуждённо затараторила, словно ничего существенного не произошло и это обычное происшествие на многолюдном рынке:

- Штандартенфюрер фон Таубе, пёс побежал. Я с трудом смогла удержать его и столкнулась с этим человеком, — лгала я, улыбаясь любовнику.

Ложь всегда давалась мне легко. Я научилась лгать так же естественно, как дышать. Но в этот раз Рихард не поверил мне, хоть и улыбнулся в ответ. Улыбка Рихарда была настолько уставшей, словно моя ложь пересытила его терпение.

- Простите, герр офицер, — чуть ли не кланялся, снимая кепи, знакомый незнакомец Рихарда, — это моя вина. Я не заметил фройляйн.

Рихарду была неприятна вся эта ситуация с провальной явкой, и он, взяв меня под руку, сказал мужику:

- Прощаю, идите.

Провожая быстро удаляющегося агента штандартенфюрера фон Таубе, я думала, как успокоить любовника и отвести от себя подозрения. То, что я преднамеренно за ним следила для Рихарда уже не секрет. Обойти весь большой рынок за несколько минут и столкнуться с его человеком, тут на простую случайность не спишешь.

- Что ты здесь делаешь? – спросил любовник, уже ведя меня обратно в толпу. - Искала тебя, — честно призналась я, но моя искренность быстро улетучилась, стоило сказать: зачем мне он был нужен. – Милый, ты мне очень нужен. Я там видела одну лавочку с платками. Думаю, подарить бабе Насте подарок, но никак не могу определиться какой. Поможешь?

Нашей склочной бабульке платок мы выбрали, но Рихард покупал без особого энтузиазма. И, вообще, я заметила в тот день, мой рыцарь был как-то напряжён. Всю дорогу домой молчал и задумчиво смотрел в окно. Я не лезла к нему с расспросами. Думая, что причиной плохого настроения штандартенфюрера является разочарование мной. Но увы, в голове Рихарда кипела не разочарование, а разработка коварных планов, осуществление которых стали роковыми в нашем любовным треугольнике.