Глава 19 · Искры из-под одеяла

Самое сильное лекарство для человека — это другой человек.

Парацельс.

Следующие два дня прошли без приключений. Не считая того, что Ворчун окончательно очистил рану Эреба и заявил, что теперь хирургическое вмешательство будет минимальным, разве что иногда будем штопать раны фосфоресцирующими нитями. А основное лечение теперь будет силами природы и магии. А потому, пусть господин Рей побережёт магию днём, чтобы как следует потратить её ночью. По счастью, те болезни фамильяров, с которыми к нам обращались их хозяева, большей частью были простенькими, и мы вполне ограничивались медикаментозным лечением, без применения колдовства.

Кстати сказать, я раньше не думала, что у нас будет столько работы! Может, моя Мелисса редко болеет, может, потому что я сама её лечу, а не обращаюсь к другим докторам, а потому и не запоминаю её болезни… но я всегда думала, что все фамильяры просто пышут здоровьем. Как бы не так! Были промежутки, когда мы оставались без работы по полчаса, или даже по часу, но чтобы за целый день никто не пришёл — никогда! И это в нашем, мелком, провинциальном городишке.

И тот день не стал исключением. Была потерявшая аппетит сова, была мышка, у которой перестала блестеть шкурка, была утка, случайно сожравшая кусочек отравы для мышей… кого только не было. Уже закончились часы приёма в нашей лечебнице, а я всё ещё чистила панцирь черепашки-фамильяра, и смазывала его заживляющей мазью. Бедняжку, ещё неделю назад укусила собака, поцарапав панцирь. Хозяева, как водится, не обратили внимания: что ей станется? Это же не панцирь — броня! Ага… конечно… Спохватились, когда почувствовали резкое сокращение силы магии. А что вы хотели, когда панцирь оказался поражённым грибком? Что за люди, что за люди…

Проводила последнюю пациентку и, позёвывая, пошла уточнить у хозяина, какие будут распоряжения. Фредерик Рей с Ворчуном обсуждали планы по лечению Эреба, потому от меня просто отмахнулись — иди спать! Я и пошла. Полистала на сон грядущий книгу, которую благополучно спёрл… позаимствовала из библиотеки хозяина: «Полимеризация астральных структур в условиях перенасыщения магических эманаций», ничего, как водится, не поняла, но постаралась запомнить. Может, потом в мозгу просветлеет. И отправилась на боковую. И уже через две минуты уютно посвистывала носом…

Бац! Я подпрыгнула на кровати. Темнотища… Я щёлкнула пальцами, зажигая свечу.

— Нехорошо вам, господин призрак, по ночам за приличными девушками подсматривать… — проворчала я, поднимая упавшую книгу.

Вместо того, чтобы смутиться, призрак принялся метаться по комнате, заламывая руки.

— Что-то случилось? — заподозрила я.

Призрак активно закивал головой.

— Где? — коротко спросила я.

Призрак вылетел сквозь дверь. Похоже, одеваться некогда. Я накинула шаль поверх ночной рубашки, и поспешила вслед за призраком. Тот уже нетерпеливо маячил в самом конце коридора. Иду-иду… Призрак уже внизу. Куда это он меня? В сад, что ли?

Святые рогалики… Неловко привалившись спиной к стволу яблони, в саду скрючился Фредерик Рей.

— Хозяин?..

Хозяин был холоден, бледен, и не подавал признаков жизни. У меня сердце ухнуло куда-то вниз, и на губах появился кислый привкус.

— С-сударь?..

Фредерик Рей не шелохнулся.

Моё сердце прыгнуло на своё место и застучало часто-часто. Он что, умирать собрался? Не выйдет!

— Ярина! — я торопливо, хотя изо всех сил стараясь сдерживать себя, застучала в окно.

Через пару секунд занавеска на кухне раздёрнулась и выглянула подруга.

— Ярина, хватай Дементия, и оба сюда! Живо!

Вот, за что уважаю Ярину, так это за понятливость. Она не задала ни единого вопроса, только кивнула, мол, понимаю, и исчезла. А ещё через пять секунд, мы осторожно поворачивали заледеневшее и одеревеневшее тело хозяина.

Видеть я такое не видела, а вот слышать доводилось. Полное магическое истощение. Когда человек доходит до самого предела своих магических сил, и пытается их превысить. И тогда жизненные силы человека стремятся заменить собой силы магические. Как правило, без результата. Но тают при этом с ужасающей быстротой.

— Осторожнее! Поднимаем… Дементий, руку возьми! Не приведи нелёгкая, о порог ударимся, она же сломается! Подняли? Понесли потихоньку…

Это было страшно, чувствовать каменный холод от живого человека. Надеюсь, живого… И тяжёлый он оказался, просто ужас! Мы втроём еле смогли двигаться, с хозяином на плечах. Кое-как, спотыкаясь и шёпотом ругая друг друга, внесли хозяина в дом и зачем-то стали подниматься на второй этаж. Только поднявшись, я задала себе этот вопрос: а зачем? Можно же было уложить его внизу, в маленькой комнатушке. Стереотипы сознания… Если хозяйская спальня на втором этаже, то и нести его надо на второй этаж. Ну, да ладно. Не спускать же его теперь обратно?

— Заноси-заноси… вот так… поворачиваем… укладываем… уф-ф!.. Всем спасибо, все свободны!

Конечно, хорошо бы позвать доктора. Который по человеческим болезням. И я даже знаю одного старичка неподалёку. Но я как представила, что надо добежать до него, достучаться до прислуги, дождаться, пока его разбудят, пока он поймёт, что случилось, потом он будет собираться, потом с трудом ковылять до нашего дома… Это же десять раз Фредерик Рей помереть успеет. Нет, нет и нет! Придётся браться за дело самой.

Лечение в этом случае я знаю только одно. Точнее, оно одно, но может быть в двух стадиях. Первая из них — когда кто-то начинает греть пострадавшего своим телом. Тут не только с температурой тела связано, тут ещё переплетение двух магических аур, и получается мягкое магическое донорство… Долго объяснять, да если честно, я и сама не до конца понимаю. Просто, знаю, что так надо, но не до конца понимаю, почему. Если бы знала, что вот так пригодится, может, выяснила бы в подробностях, а так… попробуем как получится! А вторая стадия, если первое оказывается недостаточным, там магия не только смешивается но, можно сказать, пронизывает двоих… но нет! От второй стадии и дети могут быть! А я девушка приличная…

— Живо, живо все вышли! Да, и вы, господин призрак! А мне плевать на ваше медицинское образование! Все вон! И дверь за собой прикройте!

Непослушными пальцами я принялась расстёгивать рубашку на заледеневшем теле. Потом расстёгивать брюки. Ой, ну чего я там не видела?.. И я же не для чего-то там? Правда? Я же для спасения человека? И… это… для сохранения своего источника доходов. А так-то я девушка приличная! И я, со вздохом, потянула с себя ночную рубашку.

Бр-р, какой озноб охватил меня, когда я, полностью обнажённая, прижалась спиной к полностью обнажённому хозяину. Ещё и одеяло не хотело накидываться… Нет, накинулось всё-таки, но не сразу. Я подумала, и постаралась осторожно увеличить свою температуру. Магией. Хуже ведь, не будет? Или будет? Я убрала магию. Или не будет? Всё равно надо магическими потоками обмениваться?.. Холодно-то как! Я заворочалась, ещё плотнее вжимаясь в неподвижное тело. Вот, помяните моё слово: как только это всё закончится, я отыщу нужную книгу и вызубрю её от корки до корки! Чтобы точно знать.

Чуть не полчаса я ёрзала под одеялом, прижимаясь спиной к его груди и со страхом прислушиваясь, пока не почувствовала, как теплеет его тело. А потом он задышал, хрипло и протяжно, инстинктивно, неосознанным движением, обхватил меня рукой, и плотно прижал к себе. Я пискнула и слабо трепыхнулась. Какое там! Даже бесчувственным, даже ослабевшим, генерал оставался крепким и мускулистым. Освободиться у меня не получилось бы. А если честно — и не очень-то хотелось. Я вдруг почувствовала, как уютно, оказывается, под мышкой у Фредерика Рея. Как спокойно и приятно. Да и бесполезно вырываться…

Так и лежали, плотно прижавшись, хозяин — спя, сопя и набираясь сил, а я — в бессоннице и с тревогой ожидая утреннего пробуждения. Ой, что будет…

А потом я почувствовала его магию. Ну, всё правильно: сперва он был замороженным, а как оттаял, так магия и потекла. А поскольку наши магические потоки так тесно переплелись, то и я почувствовала, как он наполняется. Магия была живой, тёплой, даже жаркой, и вливалась в него толчками, в ритме сердечных ударов. И от неё веяло спокойной уверенностью, силой и властной решительностью.

— А и пусть! — подумала я, постепенно расслабляясь, — Дождёмся утра, там видно будет!

К утру Фредерик Рей не только потеплел, но даже разгорячился. Настолько, что ему приснилось что-то фривольное. Откуда я знаю… оттуда! Потому что он ткнулся носом мне в плечо, вдохнул запах моих волос и забормотал что-то непонятное, но ласковое. И, вы же помните, что он меня чуть не вдавил себе в грудь и живот? Ну вот… почувствовала! Перепугавшись до полусмерти. Я девушка приличная, а он вот-вот ко второй стадии исцеления перейдёт! Так сказать, не приходя в сознание.

Обошлось. Утром хозяин открыл глаза и несколько секунд пытался сообразить, где он и что с ним. А потом понял, что он не одинок. Не поверил, решил убедиться, что ему не мерещится, и той самой рукой, которой прижимал меня, сделал жмяк-жмяк, ощупывая неожиданно свалившееся на него счастье. Всё понял, и тут же попытался снова прикинуться дохленьким. Поздно!

— Отвернитесь, сударь! — холодно приказала я.

И порадовалась, что голос не дрогнул. А ведь, вполне мог! Потому что разрывать наши магические ауры совершенно не хотелось.

Я не стала оглядываться и проверять, отвернулся ли он. Вот ещё! Если он похотливый извращенец, пусть ему будет стыдно! Я выдралась из его объятий, встала, и торопливо набросила на себя ночнушку. И в шаль завернулась.

— Бодрящая ванна будет готова через полчаса, — пообещала я ровным голосом, — А потом я вам всё скажу; и про то, как магию расходовать до капли, и про то, как своим видом служанок пугать, и про… кхм… всё выскажу!

И я юркнула за дверь. Сзади раздалось невнятное мычание, но я слушать не стала. Что он может мне сказать? Так получилось, так сложились обстоятельства… Как будто я сама не могу подобных отговорок сто штук придумать?

Утром все в доме ходили чуть не на цыпочках, отводя взгляд в сторону, так старательно делая вид, что ничего не случилось, что хотелось плеваться. Первым не выдержал призрак. За ночь, может, от стресса, может от магии дракона, он даже говорить научился, правда тихо и чуточку подсюсюкивая.

— С-сюзанна, это моя вина! — начал он бормотать в конце завтрака, — Каюс-сь, не рас-считал…

— Брось! — хозяин зло сорвал с себя салфетку и швырнул её на стол, — Это не твоя вина! Это виноват тот, покушавшийся… а ещё больше — тот, кто его послал! А Сюзанна… в войсках это называют «спасти жизнь соратника». Все запомнили⁈ Именно это и было: она спасла мою жизнь. И я это буду помнить вечно! И, если представится случай, если она, или кто-то из вас, попадут в беду, я буду спасать вас, не задумываясь! Точка! А если кто-то думает лишнее…

— А мы и не думаем… — вставила Ярина.

— … то он глубоко ошибается! — закончил хозяин, и свирепо посмотрел по сторонам.

А мне вдруг стало чуточку грустно. Мог бы и подумать чего-нибудь лишнего. Думать-то я ему не запрещаю? Делать не позволю, а думать — пусть себе думает.

Как бы то ни было, а хозяин был ещё слаб. Поэтому мы усадили его в кресло, накрыли пледом, и всучили огромную кружку бодрящего напитка. Фредерик Рей удобно уселся, и развернул «Эхо вечности». Медленно потянулся за кружкой и отхлебнул. И тут же домовой широко распахнул дверь приёмного покоя и с некоторым неодобрением возвестил:

— Господин Хуберт… с питомцем! И с друзьями…

Бдыщь! Дверь распахнулась ещё шире, от удара ногой, и в комнату развязно шагнул молодой человек, в камзоле, настолько расшитым золотыми нитями, что он казался жестяным, не сгибаемым. Знакомая личность. Хуберт, сын мэра, человек, на лице которого природа собиралась нарисовать интеллигентность, но передумала и оставила только наглость. За его спиной маячили двое громил, с настолько узкими лбами, что вряд ли там могло поместиться больше одной мысли за раз. А рядом с Хубертом лениво переваливался откормленный волк. Говорят, ещё пару лет назад, Хуберт специально съездил в столицу, где волку удалили обычные зубы и вставили стальные челюсти. Исключительно для позёрства и запугивания окружающих, а не по медицинским показаниям. Вряд ли это понравилось фамильяру, но кто его спрашивал?

Волк вяло посмотрел вокруг жёлтыми глазами, и в его взгляде читалась скука существа, привыкшего, что его боятся все и всегда. Априори.

— Так-так-так… — Хуберт без приглашения шагнул в комнату, брезгливо её осматривая, и чуть задержав взгляд на клетке с Бусинкой. — Значит, это здесь столичное «светило» окопалось… Которое отступных не платит…

Фредерик Рей даже взгляда не поднял. Вместо этого, он хлопнул ладонью по газете и весело воскликнул:

— Сьюзи, ты только посмотри, что пишут! «Невидимый монстр в Жаберном переулке! Ночью стражник был атакован и лишился сознания»! Какая чушь!

— Знаю! — засмеялась я в ответ, — Это позавчера один стражник переборщил с согревающими напитками, да ночью ка-а-ак стукнулся лбом о балку навеса! И — брык без памяти! Ну, железный нагрудник зазвенел, другие патрульные сбежались… Так вот, он и придумал, что на него невидимый монстр напал, чтобы его из стражников не попёрли!

Хозяин добродушно хмыкнул и перевернул страницу. Так и не взглянув на Хуберта. Тот скривился и пошёл красными пятнами.

— Слышь ты, лекаришка… — начал Хуберт, с размаху плюхаясь на стул и, кажется, собираясь взгромоздить свои сапоги на стол, — А-а-а!!!

Ой, я же так и не вытащила тот гвоздик, который припасла для сыщика Серпенсия… Ну, и даже хорошо, что забыла!

— А-а-а!!! — продолжал бушевать Хуберт, хватаясь рукой за собственный зад, — Нападение! Вы знаете, кто я⁈ Вы знаете, что вам за это будет⁈

— Медаль дадут? — посмотрел на меня с любопытством хозяин.

— Берите выше, сударь, — в тон ответила я, — Орден!

— Да я!.. — задохнулся Хуберт, — Да вы!.. Эй, ребята!

— А, кстати, — скучающе спросил пустоту перед собой господин Рей, — Почему в операционной посторонние? Доминикус! Всех лишних — вон! Сам справишься?

— А то… — проворчал Дементий, появляясь у дверей.

Вжик! Вжик! Оба громилы внезапно взлетели в воздух и их вынесло прочь, спиной вперёд. Из окна я видела, как обоих вымело на улицу и там они скрючились, переплетясь руками и ногами вокруг столбов коновязи. И бессильно дёргались, пытаясь расцепить собственные руки и ноги. Ага! Тягаться с магией домового на его территории? Пф-ф!

— Ах, так⁈ — Хуберта затрясло от злости. Он, кажется, ещё не понял, с кем связался, — Ах так⁈ Нападение⁈ Лупус! Взять!

Волк оскалился. И тут… ну, я-то поняла, что это вздохнул дракон. Он почувствовал, что его хозяину кто-то угрожает, и вздохнул. Всего лишь. Казалось, сама окружающая реальность задрожала. Вздрогнул пол, звякнули пробирки на столе, качнулись занавески. Хуберт ничего не понял, только оглянулся испуганно. А его Лупус понял всё. И его хвост, только что торчащий трубой, прилип к животу и нервно подрагивал. И сам он в страхе припал животом к полу.

— Лупус?.. — ошалело смотрел на него Хуберт, — Ты что⁈ Взять! Взять!

И вот тут господин Рей впервые поднял взгляд на Хуберта. И его глаза, холодные и серые, словно сталь дорогого меча, впились в юношу. От такого взгляда в страхе икали самые бесстрашные бойцы Империи.

— Сесть! — коротко приказал хозяин.

— Хуберт, словно подкошенный рухнул на сиденье стула, дёрнулся от вторично впившегося гвоздя, но на этот раз ни подпрыгнуть, ни издать звук, не посмел. Так и сидел, смиренно сложив руки на коленях.

Хозяин перелистнул страничку газеты.

— Гляди-ка, Сьюзи! « Магическая аномалия на Почтово-Трясинной улице! Некоторые булыжники ночью светятся бирюзовым светом! Штатный астролог магистрата утверждает, что это предвещает благоденствие!». Как тебе новость?

— Это не новость, — хихикнула я, наблюдая, как Хуберт ошарашенно переводит взгляд с нас на своего дрожащего фамильяра и обратно, — Там, сударь, недавно перевернулась телега с фосфорным удобрением. А смыть некому — водовоз в запой ушёл. Ну, вот… светятся!

— Понимаю… — добродушно пророкотал Фредерик Рей, — А напомни мне, Сьюзи, какова была цель визита нашего пациента?

— Ах, сударь, — мгновенно уловила я интонацию, — Точно не уверена, но когда молодые люди проходили под окном, мне кажется, я слышала слово «кастрация»…

— Что? Нет!.. — пискнул Хуберт в страхе.

— Серьёзное решение! — величественно заметил господин Рей из своего кресла, — Серьёзное и… ответственное! Потому что такая операция непременно отразится и на хозяине фамильяра. Но, конечно, спокойствие любимца дороже! Готовьте инструмент!

— Нет… нет… не надо! — Хуберт приподнялся, наткнулся взглядом на хозяина и передумал вставать, — Пожалуйста…

— Как там зовут нашего пациента? Лупус? — безжалостно продолжал генерал, — Лупус! Место!

И постучал согнутым пальцем по операционному столу.

Бедный волк всё понял. Всё понял и… не смог сопротивляться. Жалко подвывая, он буквально подполз к столу, поёрзал, но всё же запрыгнул наверх. И издал жалобный вой. Настолько жалобный, что из соседнего леса, километрах в трёх от нас, тоскливо откликнулись ещё трое, искренне переживающих за собрата.

— Нет… не надо… я денег дам! — бормотал Хуберт, — Пожалуйста… умоляю!..

Я видела, как по обивке стула расплывалось красное пятно. И почему-то мне было его не жаль. Ишь ты, пришёл сюда, чтобы с нас денег стрясти, пользуясь папиными связями… А на боевого генерала нарваться не хочешь⁈

— Так что, будем делать операцию? — напомнил хозяин.

— Конечно, у меня уже и баночка приготовлена… э-э-э… для экспоната! — я показала небольшую стеклянную баночку.

— Ну, что ж… — вздохнул Фредерик Рей.

— Не надо! — окончательно зарыдал Хуберт, сползая со стула и падая на колени, — Умоляю! Что угодно!..

— Пшёл вон! — брезгливо процедил хозяин, снова разворачивая газету бледными пальцами, — И если я ещё раз, хотя бы услышу о тебе…

Волк понял первым, что он спасён. Спрыгнул со стола и метнулся к выходу, торопясь, пока страшный человек и ещё более страшный дракон не передумали. До Хуберта тоже дошло, что он помилован. И он, не вставая с колен, и не поворачиваясь к нам спиной, стал пятиться к дверям.

— Стоять! — буркнула я, когда он был уже у самых дверей.

Хуберт боязливо замер.

— Эх, господин Хуберт! — с досадой, а оттого, несколько нервно, проговорила я, — Ведь умный человек! А чем занимаетесь! Вот, о чём вы сейчас думаете? Я знаю, о чём! Вы думаете, с каким видом вы появитесь перед двумя вашими прихлебателями, и не уроните ли вы своей чести в их глазах… А на самом деле вам на них должно быть плевать! Нет у них никакой чести и вашу честь они не оценят. А должны вы думать не об этом, а о будущем! Вот, скажите, вы слышали, что ведётся следствие по поводу растраты средств при возведении моста через Черепаховку?

— Там… — Хуберт облизнул пересохшие губы, — Там всё запутано… и половина бумаг куда-то пропала…

Я вспомнила Сигизмунда Гануя с его козлом Бонифацием. И потрясла головой, прогоняя наваждение.

— Я не об этом, — сказала я, — Я вообще, о качестве работ наших подрядчиков. Вот, представьте, что ваш папенька решит построить ещё один мост. А ваша маменька назовёт его «Мостом Лучезарного Света». И оба пойдут на открытие: один — чтобы сказать речь, а вторая — чтобы перерезать ленточку. А мост возьми, и рухни. Что вы будете тогда делать, господин Хуберт?.. Есть ли у вас опора и поддержка среди горожан, чтобы претендовать впоследствии на папенькино место?

А ведь, на самом деле, можно малыми средствами сделать многое! Ну, допустим, взять, и замостить какую-нибудь, самую короткую улицу! Ну, хоть переулок Сероглинище! Там всего шагов двадцать. И попросить маменьку, чтобы в честь этого переименовали переулок вашим именем. Переулок Хуберта. А? Да про вас в каждой пивной баллады сочинять будут! А цена всей работы — на полтора трита! Тьфу! Зато, какая поддержка населения!

Идите прочь, господин Хуберт, не мозольте мне глаза, пока я не передумала! И хорошенько подумайте над моими словами. Вон!

Не знаю, что подумал Хуберт. Он просто исчез за дверью. А вот хозяин поглядел на меня очень внимательным взглядом.

— Послушай, Сьюзи, и почему ты такая умная?..

— Так что, будем делать операцию? — напомнил хозяин.

— Конечно, у меня уже и баночка приготовлена… э-э-э… для экспоната!