Глава 7 · Слухи? В ассортименте!

Вернер Херцог.

Всё когда-нибудь кончается. После восьмой чашки чая, я заметила, что стресс схлынул, моя правая ладонь разжалась, и я даже смогла погладить по голове своего котёнка-фамильяра, который всё это время, буквально, вылизывал меня. Такая милая ментальная помощь. Спасибо, Мелисса…

— Спасибо, Лиска, — сказала я вслух.

Фамильяр Ярины тоже не оставил свою хозяйку без внимания. Только её бурундучок предпочёл заняться Яриниными волосами. Уж не знаю, косички он заплетал ей по-особенному, или наоборот, пытался из причёски соорудить себе гнездо, но Ярина тоже слегка порозовела, задышала свободнее и даже улыбнулась своему Александриту.

Да, её бурундучок носит такое красивое и звучное имя — Александрит. Впрочем, это имя «для посторонних». Мне, к примеру, позволено называть бурундучка просто Алексом, сама же Ярина называет фамильяра Шуриком, а ещё чаще — Шуршиком, в зависимости от настроения. И, да, наши фамильяры уже несколько лет, как знакомы и не конфликтуют. Котёнок не пытается охотиться на Шуршика, а бурундучок не прячется, завидев мою Лиску.

— Ну, что? — попыталась я улыбнуться Ярине, и даже получилось! — Идём на рынок?

— Я готова, — просто отозвалась девушка, — Только корзину возьму.

— Бери две, и на меня тоже… ты, кстати, врать умеешь? Нет? Ну и не надо. Предоставь это мне.

— Зачем… врать⁈

— Ну-у… будем считать, что так жить веселее!

На самом деле, я прекрасно представляла, как встретят нас на рынке местные кумушки. И как тут удержаться, чтобы чуточку не сбрехнуть, просто, чтобы позлить обладательниц чересчур длинных носов и ещё более длинных языков? Ну и, кроме того, у меня свои резоны были.

Я ещё раз, на всякий случай, выглянула через окно в сад. Испепелитель мирно жевал грядку с розами. Теми самыми, у которых шипы длиннее моих пальцев. Ну, как говорится, и на здоровье! Я взяла кошель и кивнула Ярине — пошли!

— Сюзанночка! — умильно пропела зеленщица, тётка Беттина, — Давненько ты… о, и Яриночка здесь! Люди поговаривают, вы обе хозяина сменили…

— Так, разве люди солгут? — согласно покивала я головой, — Сменили. Обе.

— А что ж так-то? — жадно спросила Беттина, и я заметила, как насторожили уши её соседки.

— А то вы госпожу Кайден не знаете, — фыркнула я, — Ведьма! Вот я и ушла.

— А новый хозяин, значит, лучше…

— Тоже ведьмак! — пожала я плечами, — Только этот щедрее.

И принялась рассматривать зелень на прилавке.

— Это в каком же смысле «ведьмак»? — не удержалась соседка Беттины, тётка Марла.

— В прямом… — я равнодушно поворошила пучок петрушки, — Ну, там, на Лысую гору слетать, супчик из мухоморов сварить…

— Погоди-кось! — окликнули меня аж из соседнего, молочного ряда, где вроде и не должны меня услышать — Так, суп из мухоморов, это уже не ведьмак, это чернокнижник?

— А я не сказала? — удивлённо подняла я взгляд, — Чернокнижник! Как есть, чернокнижник! Как сундук свой откроет, так даже свет в комнате скукоживается. Я первый раз подумала — затмение, аж испугалась. А это просто книги такие… чёрные. Ну и… ничего, попривыкла…

— А что ж он за зелья-то варит⁈ — робко уточнила из-за спины тётка Тесси.

— Ну, как сказать… — развернулась я, — Давеча эликсир бессмертия сварить пытался. Вся кухня жареными стельками провоняла. Не знаю, что у него там за эликсир получился, только хозяин потом три часа с фикусом разговаривал… Фикус завял потом, а хозяин слегка в темноте светиться начал… Удобно: на свечах экономия!

Вокруг слаженно ахнули. Я заметила, как Ярина уткнулась лицом в охапку укропа, и плечи её вздрагивают. Ну, мало ли? Пусть думают, что она рыдает от воспоминаний!

— Видела я твоего хозяина… — проворчала тётка Ханна, женщина выдающихся пропорций, — Худенький он какой-то… И бледный!

— Вы догадались⁈ — ахнула я, поднимая взгляд от сельдерея, — Ну… да, бледный… Так все они… бледные!

— Неужто… вампир⁈ — не поверила тётка Беттина, — Кровопивец⁈

— А что ж, что вампир? — вступилась я за хозяина, — Главное, человек хороший! Аккуратный, чистоплотный… Только с гардеробом беда: всё чёрное, всё в пол. А как улыбнётся, так словно, только что из кузни, клыки подтачивал… А что бледный, так мы с Яриной ему каждое утро в молоко по паре капель куриной крови капаем, для цвету лица… Зато, как ночь — так уляжется себе в гро… я хочу сказать, в постельку, и спит, ровно младенец!

Ярина отчётливо хрюкнула из своего укропа. Ну… может рыдания прорвались? Я флегматично принялась перебирать морковку.

— А мы-то думали… что твой хозяин… с демонами знается! — хриплым шёпотом призналась тётка Полли, торговка сметаной, — Слыхала, что какой-то рыжий демон на Горбатой улице учинил? Так мы подумали, не к твоему ли хозяину тот демон торопился⁈

— Были демоны, — согласилась я, — Мы не отрицаем. Да только, сплошь мелкота! Разве что, сапоги почистить… а мы их метёлкой! Нечего на чужое место метить! Если они хозяину служить будут, мы ему тогда с Яриной зачем? Всех разогнали! Один только остался.

— Кто⁈ — казалось, весь рынок замер. Даже мухи перестали жужжать.

— Да я, честно сказать, даже слегка сомневаюсь… — застеснялась я, — Демон ли? Какая-то водяная тварь. Хозяин его Плюхтиком зовёт, говорит, из южных морей привёз. Он у нас в тазу, в ванной поселился. Зайдёшь полотенца поменять, а он там булькает… Щупальце из лохани высунет, мыло схватит — и обратно. Мы его хотели приспособить, чтобы бельё полоскал, да после него на рубашке следы от присосок остаются…

Над рыночными рядами повисло тревожное молчание. Каждый пытался представить себе Плюхтика.

— Сюзанна… — Ярина изо всех сил пыталась удержать каменное выражение на лице, даже кожа на щеках натянулась от усилий, — Я… я… в мясные ряды!

И девушка заторопилась прочь, старательно отворачивая лицо в сторону.

— Конечно иди, Яриночка, — громко проговорила я вслед, — И не забудь купить там живую курочку! Ну, такую, чтобы кро… чтобы помясистее, говорю!

— Бедняжки! — чуть не всхлипнула тётка Тесси, — Это ж ужас, такому хозяину служить! Ночью, небось, и не спите, всё засовы проверяете?

— Ой, что вы? — беспечно отмахнулась я, — Нормальный у нас хозяин! Поначалу только жутковато было… особенно, когда я первый раз на чердак поднялась…

— А что там… на чердаке? — жадно уточнила тётка Полли.

— Скелеты там, — вздохнула я, прицениваясь к пучкам базилика.

— Человеческие⁈

— Нет, — я слегка усмехнулась, — Были в старину такие звери. Огромные, зубастые… всё в болотной тине валялись… как же их… А! Тинозавры! Глянешь на такой скелет — оторопь берёт! А потом, ничего, привыкаешь… Я даже хотела один скелет тинозавра в сад спустить, бельё на нём сушить, наверно, удобно… да он не согласился.

— Тинозавр⁈

— Хозяин, — посмотрела я укоризненно, — Хозяин не согласился тинозавра отдать. Ну, да ладно! На сколько я тут всего накупила? Трита на четыре?

Беттина заторможено кивнула головой.

— Возьмите! — положила я на стол четыре медные монетки, — Даже торговаться не буду! Хозяин у нас не жадный!

Я переложила из руки в руку изрядно потяжелевшую корзинку, и пошла дальше, в рыбные ряды, ощущая ошеломлённые взгляды в спину. Слухи, как водится, бежали впереди меня…

— … А я говорю, этот чернокнижник приехал, чтобы опыты проводить! В столице за такое враз по рукам дадут, а здесь ему приволье! Небось, какприделает карасям лягушачьи лапки, чем мы с тобой торговать будем? Разбегутся наши карасики по лесам…

— Дурак ты Ален… Тут, понимаешь, любовь…

— Какая ещё «любовь»⁈

— Известно, какая. Энтот вампир, он в нашу русалку влюблённый, вот чево! И она по нему сохнет! Мне ещё вчера рыбак Лаймель, что недалеко от моста сети ставит, рассказывал, будто сам слыхал, как русалка наша из-под моста вздыхала, да до того жалостиво!.. Любит, видать!

— А чего ей вздыхать, коли любовник прикатил?

— Дык, вампир же!

— … Эх ты, тетеря! Слышал звон, да не знаешь, где он!

— А что?

— Не влюблён этот приезжий вовсе, а так, без любви, жениться приехал. Он, видишь, в чёрных книгах про старинный клад прочитал, а как стал его рыть — тут и незадача! Сундук, он, видишь ли, вот он, да на крышке написано, что откроется только тому, кто на графине Мариетте Калайской женится!

— Подожди! Так, та графиня уже лет триста, как померла!

— А я об чём? Я и говорю: отыскал он в своих книгах, как призрак графини вызвать! Хочет, вишь, с призраком обвенчаться! Графиня-то, аккурат в наших краях проживала…

— … Дураки вы, мужики, как я посмотрю! Ничо в жизни не понимаете!

— Ты, будто, тётка Фаншетта, много понимаешь!

— Да уж, поболе вашего! Принц он! Наследный принц с далёких островов! Оттого и вампир! Все там вампиры, все друг у друга кровушку сосут!

— А приехал-то зачем?

— А как же! Соблазнил, чай, какую фрейлину при дворе? А слушок пополз: наших фрейлин в чужие острова сманивают! Ну, император осерчал. Вот энтот вампир и уехал от императорского гнева подале… Только записку фрейлине черкнул: коли любишь — приезжай!

— А что ж он на свои острова не сбежал?

— Так наши фрейлины посимпатичнее ихних будут! Или кровушка вкуснее?.. В общем, от таких, как наши, не сбежишь!

— И чего?

— Чего-чего… Записка та в сторонние руки попала! А имени он не написал! Теперь половина дворцовых фрейлин размышляет, не её ли энтот принц сманивает? Да не согласиться ли, так уж и быть, чтоб её сманили? Вот, как нагрянут они сюда, целым кагалом, вот тогда враз цены под небеса взлетят! Вот чего!

— … Чудные вы, вот что я скажу! Любовь, любовь… Какая любовь⁈ Клад он отрыл, это было. Да с тем кладом — шасть подале от дворца! А то ещё заставят с находки налоги платить? Вот оно, главное дело! Столичный человек, а поди, тоже не дурак, чтобы лишний липт с налогов утаить?

— … Дураки вы все, вот и весь сказ! — пристукнул по прилавку дядька Йонас, вертлявый мужичок с жидкой, рыжей бородкой, — Понавыдумывали всякого! И вы дураки, и он дурак! Все дураки! Сошёл он с ума от своих чёрных книг, вот и попёрся в наше захолустье! Я вот, давеча, мимо ихнего забора иду, прохожу мимо решётки на воротах, глядь — что такое? Морковка синяя! Вот, как твоя морда, Берт, когда ты напьёшься. Меня ровно громом тряхнуло: это что же за столичная мода такая, морковку в цвет неба красить? Всё-то у них, у столичных, с подвывертом! О! Вон, и Сюзанна идёт! Сейчас мы у неё всё выведаем. Сюзанна, признайся добрым людям, что это ты морковку в синий цвет выкрасила! Пущай знают!

— Да чтоб тебе, дядька Йонас, корова в карман чихнула! — возмутилась я, — Стала бы я такой ерундой заниматься! Сам, небось, пьяненький шёл, баклажаны с морковкой перепутал!

Я пошла дальше, но из-за спины ещё слышалось:

— А я говорю, что видел синюю морковь! Что ж я, добрые люди, дураки вы этакие, врать буду⁈

Ярину я нашла в самом конце мясного ряда, и подмигнула, чтобы та заканчивала с покупками. Та согласно кивнула головой, торопливо расплатилась и мы вышли с рынка в Обжорный переулок. И только здесь Ярина расхохоталась в голос.

— Сюзанна! Я все губы себе искусала! У меня завтра вместо губ будут вот такие оладьи! Зачем тебе эти глупости⁈

— Так надо, — спокойно и серьёзно ответила я.

— Зачем⁈

— Может, и зря, — согласилась я, — Тогда, считай, просто для смеха. А может быть, и не зря…

— А зачем? — посерьёзнела Ярина.

— Давай я тебе через неделю скажу? — предложила я, — Чтобы, уж точно, не ошибиться?

— Ну, давай… — Ярина смерила меня удивлённым взглядом. Весёлость с неё тоже слетела.

До дома едва доползли, настолько тяжёлыми оказались корзинки. А что бы не положить туда лишний пучок редиски, если торговка сама его даром отдаёт, лишь бы ещё парой слов перекинуться о таком событии, как приезд моего нового хозяина? Ну, вот. Там пучок редиса, тут связка чеснока, здесь пара рыбёшек… А в результате — неподъёмная тяжесть!

Отдуваясь, вползли на кухню, поставили корзины на скамью.

— Помочь? — спросила я, кивая на покупки.

— Брось! — легко отмахнулась Ярина, — Твоя «помощь» только мешать будет!

— Ладно, — не стала спорить я, — Тогда пойду, посмотрю хозяйскую спальню. Вдруг там пятно какое на полу проявилось, после ремонта? Или на стене? В любой другой комнате простительно, а в спальне нельзя. Сон — это святое!

— Подожди, — окликнула Ярина и понизила голос до шёпота, — Я тебе солерит отдам…

— Зачем? — отмахнулась я, — Пусть у тебя, до возвращения хозяина…

— Не-не-не! — замотала головой подруга, — Мне рядом с ним… страшно! Забери!

— Ну, давай, — согласилась я, — раз уж так боишься.

Ярина радостно кивнула и кинулась к большому деревянному ларю, где хранила муку. Сунула туда руку, чуть не по локоть, и принялась возиться. А потом лицо её стало потихоньку бледнеть, а глаза увеличиваться в объёме.

— Сюзанна! — забормотала она, — Я не… не… не…

— Монеты нету? — уточнила я. Почти спокойно.

— Нету… — помотала головой Ярина, — Но я не… не… не…

— Да, ясно, что не брала, — вздохнула я, — Ладно. Думала отложить на денёк-другой, да видно не судьба.

— Что… отложить?

— Знакомство с хозяином.

— Какое⁈ Мы с ним уже знакомы!

— Я не про нашего хозяина, — пояснила я, — Я про хозяина дома. Про домового.

— Домо… Домовой!

До Ярины дошло. И тут же краска бросилась ей в лицо. Теперь она порозовела. И брови сошлись над переносицей.

— Ну ж, я ему… — негромко пообещала она, принимаясь закатывать рукава.

— Подожди! — испугалась я, — Ты что? Хочешь по утрам находить куски угля в супе? Хочешь, чтобы печь дымила, а не горела? Чтобы по ночам на чердаке стучало, мешая спать? Так я тебе скажу: хозяин не одобрит!

— Я этому хозяину!.. — запальчиво возразила Ярина.

— На этот раз, я про другого хозяина! Про Фредерика Рея! Ему не понравится, если на него ночью с потолка будет штукатурка падать!

— И… что делать?

— Я же говорю, — повторно вздохнула я, — С домовым знакомиться.Только сперва его надо бы изловить…

— Ага! И как следует «познакомиться»! — пристукнула скалкой себе по ладони Ярина.

— Нет-нет, без рукоприкладства. К тому же у меня есть на него свои виды в будущем.

— Ну, не знаю… Я бы!.. И как мы его будем ловить?

— А вот это надо обсудить шёпотом! — подсказала я, — Чтобы даже мухи не слышали!

И мы принялись перешёптываться. Иногда только Ярина впадала в такой азарт, что невольно повышала голос. И тогда можно было услышать: «И тут я выскакиваю, и веником его, веником!» или: «И тут я хватаю воришку, и головой вниз его в кадку для угля!». И каждый раз я прикладывала палец к губам: «Тс-с-с!».

Наконец, план был составлен и утверждён. Суть плана была довольно проста. Ярина, как хозяйка кухни, наливает в блюдечко тёплое молоко. Улыбаясь и ласково приговаривая, зовёт домового «отведать угощения». Ставит блюдечко на подоконник. Рядом кладёт на тарелочку пару печенек. И, продолжая улыбаться, уходит из кухни. Я же, в это время, пока Ярина домового заманивает, должна успеть спрятаться в небольшой кладовочке неподалёку и изобразить из себя неживую скульптуру: не двигаться, не говорить, не моргать и, по возможности, даже не дышать.

Домовой, польстившись Яриниными печеньками — а кто бы не польстился? — лезет на подоконник… и это его большая стратегическая ошибка! Потому что, куда же он оттуда денется, когда придёт час расплаты? Заслышав прихлёбывания молока, я молнией выскакиваю из засады, арестовываю похитителя, и предлагаю ему на выбор: или дружба, или…

— И тут врываюсь я! — похлопала себя по ладони скалкой Ярина, — И вор соглашается дружить! Потому что, если не дружить, то это больно!

В общем, фальшиво улыбаясь и присюсюкивая, Ярина произнесла заветное: «Батюшка домовой, будь как отец родной! Прими угощение, в знак уважения! Ешь, пей, гуляй, да мне на кухне помогай!». Я как раз успела затаиться в кладовке. Услышала, как звякнуло блюдце о подоконник… прозвучали мимо шаги Ярины…скрипнула дверь кухни… тишина… Я навострила слух. Ну? Ну? Ну-у-у-у?..

Тишина… Никто не спешит отхлебнуть молочка… И тут мне в нос попала паутинка! Я боролась! Правда, боролась! И всё равно, оглушительно чихнула! И мне показалось, что кто-то невдалеке ехидно хихикнул. Ну, показалось и показалось… Делать-то что?

— А и пусть! — решила я, — Авось домовой подумает, что это Ярина за дверью чихнула!

И я опять застыла столбом. Вот только… я почувствовала, как что-то маленькое, мохнатое, поползло по моей ноге…

— Мышь!!! — завопила я, шарахаясь в сторону, — Святые рогалики! Мышь!!!

Я самое честное-пречестное слово даю, что это вышло случайно! Я ударилась о полки, что-то посыпалось вниз, прямо на меня, я отпрыгнула в другую сторону, сшибла ещё чего-то, метнулась вбок, и опять ненароком свалила какую-то кухонную утварь! Или ещё что.

Я в панике металась по тёмному чулану, напрочь позабыв, где здесь дверца, а сверху, с полок, размеренно падали самые разные предметы. Наконец, дверца распахнулась и на меня уставилась ошарашенная Ярина. А пол кладовки весь был усыпан чем попало.

— Яриночка! — счастливо зарыдала я. и попыталась броситься на шею подруге.

Ярина неожиданно вскрикнула и прянула назад.

— Что такое? — вытаращилась я.

— Корзина… — выставила дрожащий палец Ярина, — Корзина… сама ползёт!

— Мышь⁈ — снова испугалась я.

— Какая же мышь целую корзину сдвинет⁈ — охнула Ярина, — Это… это что-то другое!

Дрожащими руками, подбадривая друг друга, мы чуть-чуть приподняли корзину… Запутавшись в пучках зелени, словно в рыбацкой сетке, под корзиной барахтался небольшой старичок, с круглым, розовым личиком, с огромной чёрной бородой, в дырявом кафтане, но в яркой, красной рубашке, в полосатых штанах, совершенно босой… Мы переглянулись с Яриной…

— Батюшка-домовой, как же тебя угораздило⁈ — с неожиданным участием воскликнула Ярина, и принялась бережно распутывать старичка.

Тот дёрнулся, но застрял он крепко.

— Сейчас-сейчас, — ворковала между тем наша повариха, ловко орудуя пальцами, пропахшими сдобой и ванилью, — Не ушибся? И редиской не пришибло? Ну и хорошо! Подожди, сейчас я тебе ногу освобожу… Нет, не шевелись! Сейчас, вторую ногу… ага! Уже лучше! Теперь руки… отлично! Осталось только рубашку отряхнуть! И она, действительно, осторожно сняла с рубашки последние листки петрушки. А потом опустила руки.

Домовой настороженно зыркал по сторонам, прикидывая, сейчас дать дёру, или подождать минутку.

— Не отведаешь ли нашего скромного угощения? — Ярина застенчиво отвела взгляд.

— У Ярины не печеньки, а объедение! — добавила я, тоже отодвигаясь в сторонку. Ну, не получилось наше знакомство… Что ж тут поделать? Может, в другой раз повезёт?

— Не хочу я ваших печенек! — неожиданно буркнул домовой. Голос у него был скрипучий, но густой, не писклявый.

— Не хочешь печенек⁈ — ахнула я, — Это зря!

— А конфету? — вдруг уточнила Ярина, — Я сегодня на рынке конфету купила… Говорят, столичная. Сладкая, наверное, страсть как!

— Конфету?.. — переспросил домовой, и голос у него дрогнул, — Всю?

— Конфету! — твёрдо сказала Ярина, — Всю!

— Ну… — домовой раздумчиво поскрёб бороду, — Ну… разве что попробовать…

— С молочком? — заулыбалась Ярина.

— С чаем! — степенно возразил домовой, — Идите, девки, готовьте угощение… Сейчас буду!

Мгновение — и он исчез. Да-а… а я ещё хотела его на подоконнике поймать…

Я успела сбегать на второй этаж, пока Ярина самовар кипятила. Теперь и я не с пустыми руками! Пусть не конфета, но тоже подарок!

Мы с Яриной налили себе по здоровенной кружке чаю, взяли по печенью. Рядом Ярина отдельно поставила маленькую чашечку, пусть и со слегка выщербленным краем, зато фарфоровую, и расписанную красными петухами. Очень красиво! И рядом с чашечкой, на отдельном блюдечке — та самая столичная конфета.

Домовой появился внезапно. Миг — и вот он, уже сидит на краю стола, слегка покачивая босыми ногами. Я присмотрелась… а кафтанчик-то он сменил! Тот был серым, невзрачным, а этот голубенький. Правда, тоже с дыркой, но гораздо, гораздо симпатичнее!

— Милости прошу к нашему столу, батюшка-домовой, — степенно поклонилась Ярина, — Не побрезгуй нашим угощением…

— Так и быть… отведаю! — проскрипел старичок, уголком глаза косясь на конфету.

Мы чинно отхлебнули по глоточку чая, захрустели печеньками… домовой торопливо сгрёб конфету с блюдечка, откусил… и закатил глаза от восторга. Мы с Яриной переглянулись. А жизнь-то налаживается⁈

Через четверть часа мы уже весело болтали. Ярина, словно ненароком, подсунула домовому несколько печенек, и тот машинально откусил кусочек. Правда, потом пробурчал, что печеньками его не купишь… но я заметила, что когда Ярина отвернулась, домовой быстро-быстро сгрёб две печеньки с блюдечка и торопливо сунул в свой карман.

— Что ж у тебя, батюшка-домовой, мыши по кладовкам бегают? — нервно улыбаясь, спросила я.

— У меня⁈ — чуть не подпрыгнул старичок, — Мыши⁈ А-а-а… так это я сам тебе ногу щекотал… бородой! Чтобы напугать. И ведь, напугал?

— Напугал! — засмеялась я, — Ещё как напугал! А паутинка в носу?

— Тоже я! — довольно ухмыльнулся домовой, — Соломинкой!

— Батюшка-домовой, а как же тебя звать-величать? — осторожно уточнила Ярина, — А то нехорошо как-то, всё «домовой», да «домовой»…

— А я не каждому имя своё говорю! — приосанился старичок, — Чтоб моё имя узнать, ещё постараться надо!

Подумал, ещё больше выпятил грудь и изрёк:

— Ладно, так и быть! Вам — скажу! Вы, я гляжу, девки справные… к хозяйству годные… и за домом моим смотрите… А зовут меня…

Старичок выдержал длиннющую паузу, во время которой мы с Яриной чуть не взорвались изнутри. От любопытства.

— Зовут меня Веспасиан Доминикус! — провозгласил домовой.

— Ух ты! — обомлели мы с Яриной.

— Красиво-то как! — добавила повариха.

Домовой покровительственно улыбнулся.

Ещё с четверть часа попили чаю, поболтали… Домовой так интересно рассказывал об истории дома! Заслушаешься!

— Ладно, девки, — скрипнул Веспасиан, — Засиделся я с вами, а у меня дел ещё столько!

— Эх, господин Доминикус, — вздохнула я, — Хорошо мы посидели, душевно… а золотую монету, всё равно, придётся отдать…

— Чёй-то? — глаза у домового подозрительно забегали.

— А потому как чужая это монета, — ещё раз вздохнула я, — Да вы не переживайте! У меня для вас другой подарочек будет! Вот!

И я протянула ему то, что принесла со второго этажа. Пуговицу. Медную, начищенную пуговицу.

— Это что… мне⁈ — не поверил домовой.

— Тебе, — мирно согласилась я, — Подарок. Теперь это твоя пуговичка. Навсегда.

Домовой выхватил пуговицу у меня из рук, вгляделся… и я заметила, как из уголка глаза у него выступила слезинка.

— Эх, девки… — неожиданно признался он, — Первый раз со мной такое… Кормить — кормили, а вот, чтобы подарок…

— От сердца! — подсказала я.

— В общем, зачем мне та монета? — сам себя спросил Веспасиан, и сам себе ответил, — Не нужна она мне!

Домовой исчез, а через несколько секунд из тёмного угла выкатился золотой солерит, и упал на бок, аккурат возле моих ног.

— Благодарствую, батюшка Доминикус! — вежливо проговорила я.

— Не откажи, коли в следующий раз на чай позовём! — добавила Ярина.

Из угла послышалось бурчание. Не то соглашаясь, не то отказываясь. Но я различила, как вслед за бурчанием послышался хруст печеньки! Значит, согласен! Кто печеньки Яринины хоть раз отведает, тот на всё согласится! Проверено!

— Сюзанна! Я все губы себе искусала! У меня завтра вместо губ будут вот такие оладьи! Зачем тебе эти глупости⁈