Глава 8 · Три жулика и шедевр

Оноре де Бальзак.

Не буду рассказывать, как мы возвращали Испепелителя. Скажу только, что наш городской «Брехунок» по этому поводу разразился новой крикливой статьёй под заголовком: «ОН ВЕРНУЛСЯ! РЫЖИЙ УЖАС СНОВА НА УЛИЦАХ ГОРОДА»!. А ведь, на этот раз всё прошло гораздо спокойнее. Не то Испепелитель за ночь яблок обожрался, не то он слегка привык к нашему запаху, а может, наш новый друг Веспасиан Доминикус шепнул пару слов коню на ухо, но тот самый приказчик поразился до глубины души, когда увидел нас целыми и невредимыми, возле конюшен. Да ещё и с послушным конём на поводке. Чуть не полчаса этот плут прятался в конторке, ожидая, когда же нас расплющит под копытами рыжей бестии, но так и не дождался.

— Вот, — протянула я ему бланк купчей когда он всё же выглянул из дверей, — Согласно пункту четырнадцать, абзац третий… у нас возврат!

— И чем же вам конь не угодил? — уныло уточнил приказчик, отлично понимая, что ему уже не отвертеться.

— Морда у него… не интеллигентная! — заявила я.

— Что-о⁈

— Я говорю, разве может наш хозяин, человек, воспитанный на высоких эстетических принципах, обожающий классическую музыку и поэзию Берхолиса… разве может он сесть на такое?..

— Какое⁈

— Я говорю, разве может хозяин сесть в седло коня, с таким выражением морды⁈

— Чьей… морды? — не понял приказчик.

— Конской, разумеется! — вспылила я, — У хозяина как раз одухотворённое, интеллигентное лицо! А у коня — морда дебила! Вы не чувствуете диссонанса? А ведь так можно вляпаться и в экзистенциальный кризис хрупкой и тонкой душевной организации!

Приказчик замер с выпученными глазами. Похоже, некоторые слова он слышал впервые в жизни, и сейчас мучительно размышлял, не колдую ли я? Тем более, до него явно дошли слухи про моего хозяина-чернокнижника…

— Слышь, олух, деньги давай! — брякнула Ярина. Вышло по-простому, безо всяких умных слов.

Приказчик отмер. Посмотрел на нас, и понял, что его положение безвыходное.

— Да-да, сейчас… — пробормотал он, особым ключом отпер сейф и принялся ковыряться в нём.

У меня ёкнуло сердце. Если сейчас нам вернут нашу же золотую монету… все труды прахом!

— Вот, прошу… — очень печально вздохнул приказчик, — Ровно двадцать серебряных гран…

— Ур-р-р… — обрадовалась Ярина, и осеклась.

— Э-э-э… так не пойдёт! — хмуро возразила я, хотя душа моя пела и ликовала, — Мы за коня золотую монету давали? Вот и возвращай золотую!

— Нету!.. — пожал плечами приказчик, — То есть… вот если вы зайдёте через денёк… а лучше через недельку…

— Но ты понимаешь… — начала я размеренно, — что если мы захотим получить обратно наше золото… и пойдём к рыночным менялам… то мы отдадим им не двадцать гран? А двадцать три? Я их расценки знаю!

— Через недельку… — пискнул, было, приказчик.

— Некогда нам неделю прохлаждаться! — громыхнула я, — Или ты ищешь золото, или я за себя не отвечаю! Ярина, как ты думаешь, не прокатиться ли нам на лошадке вокруг здешних конюшен? Пока Испепелитель ещё числится нашим?

Ярина слегка побледнела с лица, но подыграла:

— А что ж? И прокатимся! По очереди!

Похоже, именно это «по очереди», и доконало приказчика.

— Я дам дополнительно серебряный гран! — торопливо предложил он, — Два! Зачем вам утруждаться, разменивая серебро?..

Я его понимаю. Если мы вздумаем прокатиться на «рыжей фурии», последствия непредсказуемые, вплоть до самых плачевных. И кто будет платить за ущерб? Мы? Смешно… Наш хозяин? Ага! Вампир-чернокнижник, повелитель демонов, который кроме того наследный принц южных островов? Ещё и международного скандала ему не хватало! Проще отдать вздорным девкам пару серебряных гран и забыть о них, как о страшном сне!

— Два грана, говоришь? — показательно задумалась я, — Ну… ладно!.. лицо у тебя приятное! Располагающее! Если бы не лицо, ни за что не согласилась бы!

И я сгребла серебряные монеты со стола. Когда мы с Яриной уходили, я оглянулась. Приказчик ошеломлённо ощупывал своё лицо, изредка бросая взгляды на морду Испепелителя. Словно сравнивал…

Мы с Яриной неторопливо поднимались по Выворотному взвозу в город.

— Это что же? — удивлялась подружка, — Это мы не только золото на серебро разменяли без потерь, так ещё и два грана заработали? Два к двадцати, это же одна десятая прибыли!

— Да, — согласилась я, — Повезло…

— А знаешь… — Ярина подумала, — Если честно, даже если бы получалось заработать гран на гран, я и то не взялась бы за такую работу! Ну её… Если ты дохленький, никакой заработок не радует…

— Согласна, — поддержала я, — Один раз выкрутились, и хватит экспериментов. Но вот вопрос: что нам делать с этими двумя лишними гранами?

— Отдать хозяину?

— М-м-м… нет! Давай скажем честно: это не его деньги. Его деньги не пропадут, но это не его деньги.

— Ты предлагаешь… — Ярина боязливо оглянулась по сторонам, — присвоить? Будто мы ростовщики какие?

— Нет, это мне тоже не по нраву, — поморщилась я.

— А что же делать? Не возвращать же приказчику!

— Вот уж это я бы сделала в самую последнюю очередь!

Мы задумались.

— А может?.. — подняла Ярина просветлевший взгляд.

— Что?

— А не купить ли нам конфеток? Для Дёмушки?

— Да, Дементий у нас сладкоежка!.. — поддержала я.

Мы переглянулись и одновременно прыснули. Надо же! Каждая из нас уже придумала сокращённое прозвище для нашего домового, взамен его такого гордого, но труднопроизносимого имени!

— Вслух только не скажи! — всё ещё улыбаясь, проворчала я, — Обидится вусмерть!

— А то! — подмигнула Ярина, — Потихоньку приучать будем!

И мы опять рассмеялись. Как, оказывается, схожи наши мысли!

Мебельных мастерских у нас в городе много. Две.

А почему вы улыбнулись? Город маленький, заказов не слишком много, да ещё в бедных домах предпочитают мастерить мебель самостоятельно. Топором. И не размениваются на всякие изыски, вроде табуреток. Стол и лавка. А ночью лавка превращается в кровать, если вдруг на печи места всем не хватит. Заказы идут только из богатых особняков. Но и тут нюансы. Сколько времени нужно, чтобы старая мебель испортилась, чтобы задуматься о покупке новой? Десять лет? Двадцать? При бережном отношении к мебели — а у нас народ бережливый! — и до сотни лет доходит. Вот и получается, что две мебельные мастерские — это много.

Они долго между собой соперничали. Переманивали друг у друга заказчиков, неожиданно сбрасывали цены, попеременно организовывали мебельные ярмарки, где хвастали диванами и креслами столичной конструкции с заморскими тканями…один раз даже мебельный склад у кого-то загорелся… В результате одна мастерская медленно приходит в упадок, вторая начинает процветать. Вот в процветающую мы и направились с Яриной, позвякивая полновесным серебром.

— Да вы что, девки⁈ — ахнул мастер Жерар, — К завтрашнему дню? На двухэтажный особняк⁈

— Точнее, к сегодняшнему вечеру, — проворчала я.

— Сюзанна! — укоризненно посмотрел на меня старый мастер, — Ладно, Ярина. У неё голова забита одними рецептами, но ты-то должна понимать? Откуда у нас готовая мебель на целый особняк, да ещё обитая тканью… как ты говоришь?..

— В серо-голубой, дымчато-жемчужной палитре! — чётко выговорила Ярина, которой явно не понравилось замечание мастера.

— Да! — подтвердила я.

— Ну вот! — вздохнул Жерар, — Вы, оказывается, ещё сами не знаете, в серо-голубой расцветке вам надо, или в дымчато-жемчужной!

— Значит, мебели нет? — зачем-то уточнила я.

Жерар только руками развёл.

Мы с Яриной вышли на крыльцо. Обе в мрачном настроении.

— У меня есть идея! — заявила я, — Гениальная!

Ярина вздрогнула.

— Может, не надо? — робко спросила она, — Одна гениальная идея уже была. Сомневаюсь я что-то…

— Не боись! — похлопала я её по плечу, — Что может пойти не так?..

И мы вернулись.

— Мастер Жерар, — начала я, — Я поняла, что новой мебели от вас ждать не приходится. А что вы скажете, если я попрошу вас перетянуть старую? Видите ли, я заметила, что мебель господина Нардниса в отличном состоянии! И, кстати, изысканных форм. Но… цвет ядовито-синий. Если заменить обивку на дымчато-жемчужную…

— Или серо-голубую! — подсказала Ярина.

— … то хозяин подумает, что мы купили новую мебель! — закончила я, — И выйдет нам это дешевле!

— Э-э-э… — замялся мастер.

— Что⁈ — уставилась на него я.

— Тут такое дело… — продолжал мастер Жерар, — Ну… ежели бы завтра…

— Да, что такое⁈ — притопнула я ногой.

— Во-первых, у меня и обивки такой нету… — отвёл глаза Жерар.

— А, во-вторых?

— А во-вторых, — мастер вздохнул и решился, — У бригадира моего, Дитриха, аккурат вчера сынишка родился…

— Поздравляю, — сказала я, — И что?

— Пьют, — коротко ответил мастер, — Всей бригадой. Так сказать, «обмывают пяточки».

— Здрасьте, приехали! — возмутилась я, — На хромой козе, к самому крыльцу! Он, что, этот Дитрих, самолично своего наследника рожал⁈ Что так пить усердствует?

— Традиция, — пожал плечами Жерар, — На один день я глаза закрыл. Так что, приходите завтра…

— Да, поздно будет завтра! — нахмурилась я, — Мне сегодня надо! Они что, сильно пьяны?

— Вроде ещё не должны? — прикинул про себя Жерар, — Всего час назад пить сели…

— А если я денег дам?

— Ну, не знаю… Смотря, какие деньги…

— Значит, так! — решилась я, — Первое! Посылайте, мастер Жерар, немедля в трактир… в каком там они засели? Вот туда и посылайте! И вызывайте всю бригаду! Срочно! Полтора… нет, два серебряных грана на всю бригаду, за работу в праздничный и торжественный день!

Жерар аж присвистнул.

— Второе! — продолжала я, решительно, словно полководец на поле сражения, — немедля… слышишь?.. немедля отправляй подводу к бывшему особняку Нардниса! Чтобы забрали оттуда всю мебель, которую Ярина укажет! Которую перетянуть следует. И ещё, которую просто покрыть свежим лаком, дымчато-жемчужного оттенка. Пока вы туда-сюда мотаться будете, я иду в лавку тканей господина Януша, и выбираю нужную расцветку! Третье! Пусть хоть половина бригады сдохнет, но сегодня к вечеру вся мебель должна быть готова, и доставлена обратно к нам! За работу я плачý… хм… деся… нет!.. тринадцать гран! Так сказать, за срочность работы!

— Шикуешь! — вторично присвистнул Жерар.

— Но, попробуйте только опоздать! — пригрозила я, — Или сделать плохо! Мой хозяин…

— Проклянёт? — вздрогнул Жерар.

— Хуже! По судам затаскает! Адвоката Трабета знаешь? Вот его и наймём, чтобы наши права защищал!

Жерар вздрогнул вторично, и даже сильнее.

— Тогда, позвольте, деньги вперёд!

— Расписку пиши! — и я принялась отсчитывать серебро.

С Яриной мы распрощались, опять же, на крыльце. Я перечислила ей, какую мебель отдавать в мастерскую. Всю! Пусть обновят так, чтобы казалась вся совершенно новой! А сама свернула на Почтово-Трясинную улицу, к лавке господина Януша.

* * *

— Но это сочетание несочетаемого! — возопил мастер Януш, плюгавенький, плешивый человечек, — Как можно совместить серо-голубой цвет и дымчато-жемчужный⁈

— Откуда я знаю? — посмотрела я на него в упор, — Вы мастер, вы и думайте!

— А давайте я вам образцы покажу? — спохватился Януш, — Эй, Матисс! Неси сюда образцы тканей! Ага… вот, рекомендую, «Вздох девственницы»! Прекрасный, нежно-голубой цвет!

— Я бы назвала, «Глаз дохлой рыбы», — пробурчала я, — Мутно-блёклый, какой-то… Следующий!

— «Пепел феникса»?

— Больше напоминает «Шкуру зомби»! Вы не видите зелёного оттенка⁈

— «Туман над озером»?

— Нет!

— Рассвет над скалами'?

— Это просто «Грязная лужа»! Нет!

— «Жемчужное рунó»?

— Какое это, к лешему, «руно»? Это унылый цвет старой, мокрой газеты! Нет!

Ну, вы понимаете?.. Целый час!.. Целый час мы переругивались. То и дело слышалось: «тускло», «ярко», «мрачно», «бледно», «дешёвка», «а это вообще цвет болотной глины!».

Мы пересмотрели целую кипу образцов! «Слёзы снежной девы», «Грива единорога», «Шёпот горного эха», «Перламутровый омут», «Тень полярного сияния», «Туман высокогорный», и ещё, и ещё, и ещё… Нет, нет, нет!

Образцы кончились, и мы, с господином Янушем, уставились друг на друга с немым вопросом.

— И?.. — спросила я, потихоньку впадая в отчаяние.

— А кому вы доверите перетяжку мебели? — уточнил Януш, почесав свою плешь.

— Кому же, как не Жерару?..

— Хм… Тогда, мне кажется, я знаю, что вам подойдёт, сударыня! — внезапно воскликнул Януш, — Эй, Матисс! Неси сюда тот отрез… ну, ты понимаешь?..

— Который не берёт никто? — простодушно уточнил Матисс.

— Молчи, дурак! — вспыхнул Януш, — Сказано нести, вот и неси, а не разговаривай!

И повернулся ко мне. И глаза его лучились хитростью.

— Это просто слишком дорогая ткань… — небрежно пояснил он, — Не все могут себе позволить… И, даже, кто может позволить, тот не понимает всей прелести этой ткани… Вот, сейчас Матисс… а! Вот, взгляните! «Хрустальная вуаль!».

Я с некоторым подозрением поглядела на запылённый отрез, но отогнула край…

— Это что? Цвет грязных подштанников, на которые, к тому же, пролили суп⁈

— Сударыня! Вы просто не понимаете! Это жемчужные переливы! При особом освещении… Матисс, живо сюда лампу!.. вот, взгляните вот так, под углом… Ну? Ну? Вы видите этот нежный переливчатый блеск? Так это ещё цветочки! У господина Жерара знают, как придать этой ткани настоявшую красоту! Это будет изысканное благородство! Это ткань, достойная императоров, это признак высокого стиля! Вот что это такое!

Каюсь. Я виновата. Но примите в расчёт, что сегодня утром мне пришлось путешествовать по улицам с Испепелителем, а это совсем не лёгкая прогулка, потом был удар по нервам в мебельной мастерской, а теперь ещё выясняется, что мебель перетягивать попросту нечем… Тоже, знаете, нервным срывом попахивает. Повторюсь: моя вина. Я позволила себя уговорить. А если точнее, мне просто заморочили голову! Когда я пришла в себя, оказалось, что я купила весь отрез! За пять серебряных гран! Отдав последние деньги из тех двадцати, которые мы получили, вернув рыжую бестию. И этот отрез, который больше напоминает выцветшую марлю, Матисс уже утащил в мастерскую Жерара! Всё… всё пропало!

Вернулась я домой, словно сомнамбула. Дома меня встретили голые стены и Ярина. Голые стены, без мебели, пугали, а Ярина, наоборот, пыталась утешить. И даже подсунула одну из конфет, приготовленных для домового. Конфету я съела, но вкуса не почувствовала. Ходила из угла в угол и переживала. Что же будет, что же будет?..

С обеда заморосил дождик. Что оптимизма, явно, не прибавило. Я бродила по комнатам и мечтала об одном: пусть это всё кончится! Как угодно, только пусть всё кончится быстрее! А день, как назло, всё тянулся и тянулся…

Уже в сумерках, кто-то стукнул в дверь. Я выскочила… Святые рогалики!

У крыльца стояла рыжая, понурая лошадёнка, весь правый бок которой был вымазан грязью. За лошадёнкой тащилась перепачканная глиной подвода, на которой сиротливо мокла наша мебель. А рядом стояла и пошатывалась, словно пингвины на льду, пьяная вусмерть бригада… Все в глине и грязи…

Предчувствуя страшное, я шагнула к подводе, взглянула на ближайшее кресло… и у меня помутилось в глазах! Всё ясно. Эти сволочи… они уронили мебель в грязную лужу! Иначе невозможно объяснить эти бурые потёки на обивке! Святые рогалики, за что это мне! Нет, весь этот день надо перестирывать заново! Со щёлоком!

Дрожащими пальцами я коснулась материи на кресле. Так и есть! Ткань морщинит, пузырится, где-то идёт волнами, где-то провисает… и запах от неё, словно от прогорклого масла, липкого и противного…

— Вы… мерзавцы… — простонала я, — Вы бы хоть мебельными гвоздиками ткань натянули… шарлатаны! Гвоздики-то у вас, ведь, есть⁈

Старший из бригады с трудом поднял голову и отрицательно помотал ей.

— Всё уже пропито… — выдохнул он перегаром и покачал пальцем перед моим носом, — Но!..

И это «но», меня доконало! Не помня себя, я бросилась бежать по улице. К мастерской Жерара.

— Жулики! — бормотала я про себя, — Шарлатаны! Мерзавцы! Я ж вас всех!

Увы, мастерская была уже закрыта. Что, впрочем, неудивительно, поздним вечером и в дождь. Я молотила по закрытой двери кулаками, и понимала — поздно! Всё поздно! Мне не успеть, даже если я прибегу сюда завтра ещё до рассвета. Я-то прибегу, а мастер Жерар явится только после завтрака. А его бригада соберётся ещё позже, учитывая всеобщее похмелье. И получается, когда вернётся хозяин… а тут такое…

Потом я рыдала на груди Ярины, а меня пытались утешить всеми наличными силами. И котёнок, и бурундучок Алекс, и даже Веспасиан Доминикус пытался мне конфету подсунуть… А Ярина настойчиво совала мне в руку чашку с отваром душицы с мёдом и всё старалась поплотнее завернуть меня в плед. А я всё рыдала и не могла остановиться.

* * *

— Сюзанна! — толкнула меня в бок Ярина, — Тс-с!

— А? Что⁈ — подпрыгнула я.

— Тихо ты! — шикнула подруга.

— Что… что случилось? — я потихоньку приходила в себя. И начинала вспоминать всё, что случилось вчера.

— Воры! — прошептала Ярина.

— Что-о⁈

— Воры! — повторила наша повариха, — В саду! Посмотри в окно, видишь, световое пятно по саду бродит?.. Воры!

Я выглянула в окошко кухни. Оказывается, меня здесь, на кухне, и уложили, когда я забылась сном. Как-то это у меня помнится смутно… Впрочем, об этом потом! Что в саду? В саду была ночь, но дело явно клонилось к рассвету. И — да, вот оно! — по дорожке сада, рваными движениями, ползло жёлтое пятно света. Не то, от масляной лампы, не то тусклая магическая подсветка…

Мы с Яриной переглянулись.

— Не может быть… — прошептала я, — Забор сада Нарднисов всегда был под магической защитой! Мне ли не знать?

— Но, ты же видишь? — ткнула пальцем в окошко подруга.

Вижу. Пятно света переместилось в другую сторону, и теперь помаргивало там.

— Что делать будем? — посмотрела на меня Ярина.

Вместо ответа, я просто потянулась к древку метлы, стоящей возле дверей.

— Ага! — поддержала меня девушка, показывая ухват в руках.

… две лёгкие тени, с оружием наперевес, бесшумно скользя между стволами деревьев, окружали третью тень, загадочную и враждебную. Ближе, ближе… совсем близко…

— Руки вверх! — нервно крикнула я.

— Сдавайся! — поддержала меня Ярина.

Вор отпрянул в сторону, и из рук у него выпала какая-то длинная палка. Ага, вражина, тоже вооружился?

— Ну, смотри! Сам напросился! — выкрикнула я, замахиваясь метлой.

— Потом не жалуйся! — размахнулась ухватом Ярина.

— С ума сошли⁈ — прозвучал знакомый голос.

— Э-э-э… хозяин⁈ — не поверила я, всматриваясь в тень человека перед собой. Метлу я, на всякий случай, пока не опустила, — Назовись!

— Я, это… я! Фредерик Рей! — прозвучало из темноты.

Ой! Как неудобно-то… Я спрятала руки за спину и принялась конфузливо шаркать ножкой по песку садовой дорожки.

— А что вы тут делаете… хозяин? — подозрительно уточнила Ярина, на всякий случай делая шаг назад.

— Да вот… — смутился Фредерик Рей, — Приехал только что… да и подумал, если мы садовника не берём, трудно ли будет самим сад в порядок привести? Ну… взял грабли, попробовал… Нет! Не будем мы сад в порядок приводить! Пусть остаётся диким. И, кстати, раз уж вы здесь, перетащите мои вещи от задней калитки в дом. Я их там оставил.

И Фредерик Рей, суровой походкой направился к дому, оставив нас растерянно смотреть ему вслед.

Святые рогалики! Меня как холодной водой окатило! Он сейчас войдёт в дом, а там… Словно водяной наплескал вокруг болотной тиной, после месяца запоя! Мы переглянулись с Яриной и заспешили вслед хозяину. Вещи? Подождут вещи! Тут такое!..

— Я уже всё придумала! — мрачно и решительно сказала я Ярине по пути, — Ну и пусть меня попрут с должности! Всё равно! Я до последнего липта истрачу, но найму какого-нибудь некроманта, чтобы он проклял и бригадира, и его мебельную бригаду, до седьмого колена! И их хозяина впридачу! И того хмыря, который мне обивочную ткань продал! И вообще…

Но тут мы как раз подошли к дому.

— О, я вижу вы не дремали! — одобрительно заметил Фредерик Рей, входя в дверь и обозревая чисто выбеленный потолок и мягкую шелковистость стен, — Неплохо, неплохо… И полы, кстати, не скрипят…

Мы переглянулись. Рассказывать о Веспасиане Доминикусе? Или подождать? А хозяин, тем временем, поднялся на второй этаж. Мы с Яриной, как две собачонки на привязи, поплелись следом. Деваться-то всё равно некуда. И вот, хозяин идёт по коридору… протягивает руку к двери… открывает дверь…

Я зажмурилась. Ой, матушки-травушки!.. Ой, святые рогалики!..

— Превосходно! — сказал хозяин, — Это как раз то, о чём я мечтал! Чудесное сочетание цвета и полутонов!

Вот, за что он мне так? Сказал бы просто, мол увольняю, и катись от меня на все четыре стороны? Нет же, обязательно съехидничать надо!

— Нет, в самом деле, восхитительно! — продолжал хозяин, — Я начинаю подумывать об увеличении вашего жалования!

Я приоткрыла один глаз. Ничего не вижу! У меня из этого глаза выкатилась вот такая слезинка! Смотреть мешает, всё расплывается. Я смахнула слёзы и открыла глаза. И обомлела! Позади раздался звон. Это у Ярины из рук выпал ухват, который она забыла оставить внизу. А в комнате… Это было величественно и безупречно красиво! Обивка мебели переливалась серо-жемчужным сиянием, а лёгкие голубые прожилки создавали ощущение глубокой тени, подчёркивающей объём. Стоило сделать шаг, как жемчужные переливы тоже начинали одновременно двигаться в такт. Ощущение было, словно мебель обита живым туманом, сквозь который едва проступает утренняя синева неба. Выглядит благородно, возвышенно и безумно дорого.

Как же так? — спросите вы. Я и сама не сразу поняла. Пару дней пришлось побегать, кому-то пригрозить кровавой расправой, кого-то подкупить Яриниными печеньками…

В общем, дело было так: хитромудрый господин Януш продал мне, и в самом деле, ужасно дорогую ткань. Которая у него уже несколько лет числилась неликвидом. А что? Увидел дурочку, и продал! Фокус в том, что ткань, и в самом деле, была хороша. Но вот в чём хитрость… её надо было использовать только вместе с особой пропиткой. И тогда создавался превосходный перламутровый блеск. Господин Януш решил, что жемчужного цвета мне за глаза хватит, и безо всяких серо-голубых оттенков. Это, получается, жулик номер один. И вот, он отправляет своего помощника Матисса к Жерару с отрезом ткани и двумя бутылями пропитки. Жерар передаёт отрез ткани и одну бутыль пропитки своей бригаде, срочно вызванной из таверны. Вторую бутыль он бережливо решает припрятать. Это жулик номер два. Дитрих, бригадир мебельщиков, сидит со своей бригадой и растеряно обозревает целую гору мебели, которую им предстоит перетянуть в течении нескольких часов. И понимает: не успеют! «А ежели… — бормочет кто-то один из его бригады, — А ежели мы старую обивку сдирать не будем? Мы же чуть не вдвое время выгадаем?..». И Дитрих… соглашается! То есть, жулик номер три. И что в результате? Бригада успела сделать заказ. По этому поводу… правильно — отметили! Вспомнили, что у Дитриха сынок народился. Ещё добавили. Вспомнили, что за работу им премия положена. Добавили ещё. И вот, когда эти пьяные мужики стали запрягать коня, тут они его и уронили! Не то, конь он перегара шарахнулся, не то кто-то за конские копыта споткнулся, но конь рухнул прямо в лужу. Мужикам что? Подняли коня и запрягли. А я потом за сердце хваталась, видя потёки грязи на конском боку! Потому что мебель, как раз, загрузили аккуратно. Сказался профессионализм.

Ну, вот, везут они мебель, моросит дождь, дороги постепенно превращаются в жидкий кисель, мужики пьяные… изгваздались, понятное дело. Но мебель довезли чистенькую. Тут выскакиваю я. Смотрю на кресло… а там пропитка ещё не высохла! Ещё не натянулась материя, как следует! То-то, мне маслянистый запах в ноздри ударил! А я щупаю, и ощущаю, как под рукой обивка топорщится! Я ещё про гвоздики речь завела…

Самое смешное, что Дитрих искренне старался мне всё объяснить. Он честно пытался сказать, что «всё пропитано». Только пьяненький язык подвёл. Заикнулся на последнем слоге. Вот и получилось: «всё пропито… но!». Вот это, оторвавшееся «но», меня и взбесило, и я убежала, не дослушав. А потом… ночью пропитка высохла, ткань натянулась ровнёхонько, а поскольку пропитки было мало, то жемчужный цвет стал не просто жемчужным, а жемчужным полупрозрачным, из-под которого… правильно! еле-еле проступала та самая, первая, ядовито-синяя обивка! Только теперь она виделась не ядовито-синей, а благородно-голубенькой. Вот так три жулика поспособствовали тому, что получился шедевр! Забегая вперёд, могу сказать, что ко мне и к хозяину многие подходили, интересовались, в каких это мы заморских краях такое чудо приобрели? Но мы не сказали. Не проговорились и мебельщики из бригады Дитриха. Они тоже боялись получить взбучку за то, что схалтурили и не удалили старую обивку. А в результате, не только в Нижнем Волоке, но и во всей нашей необъятной империи, ни у кого не было такого великолепия!

— Я же говорила, что мои гениальные идеи всегда работают? — поддразнила я Ярину, когда рассказала ей о своих расследованиях.

— Может, они и работают, — в тон ответила подруга, — Но если после каждой твоей гениальной идеи мы будем валерьянку вёдрами хлестать… то лучше перейти на идеи попроще!

Ну… может она в чём-то и права?..

— Превосходно! — сказал хозяин, — Это как раз то, о чём я мечтал! Чудесное сочетание цвета и полутонов!