Глава 10 · Газеты — это не только ценная информация. Это еще три-четыре… микроинфаркта!

Марк Твен.

— Да вы что, девки, с ума посходили⁈ Где такое видано⁈

— Ну, пожа-а-а-алуйста…

— Нет! Никогда! Ни за что!

— Ну, пожа-а-а-алуйста…

Ярина всхлипнула. Получилось вполне натурально. Я сама усиленно тёрла глаза кулачком… кусочком свежего лука нужно было запастись, вот что!

— Не было такого никогда и не будет!

— Ну что тебе стóит? Ну, пожа-а-а-алуйста…

— Да что это вы себе удумали⁈ — стукнул своим маленьким кулачком по столу домовой, перед этим бережно отложив в сторонку кусок печенья.

— Не справимся мы без тебя, Веспасиан Доминикус! — возрыдала я.

— Как есть, пропадём! — Ярина упала лицом на плечо домового и громко шмыгнула носом.

— Вы за кого меня принимаете⁈ — вспыхнул домовой.

— За друга… — Ярина оторвалась от плеча, умоляюще посмотрела сквозь слёзы на Доминикуса и проникновенно сказала, — Только на тебя наша надежда…

— Нет!!!

— Ну пожа-а-а-алуйста… — на два тона заголосили мы.

— Я вам что, огородное пугало⁈ — взъярился домовой.

Мы тайком перемигнулись. Дело идёт к нашей победе!

Прочитала я как-то в одной умной книжке, что любой человек, при столкновении с неизбежным, но неприятным, испытывает пять разных эмоций: отрицание, гнев, торг, депрессию и, наконец, принятие неизбежного. И, значит, можно почти любого уломать на неприятную для него процедуру, если аккуратно провести его по всем этим стадиям. И Ярине я всё это объяснила. Если домовой начал горячиться, значит, дело движется! Не пропустить только момента, когда можно переходить к торгу! И не забыть потом снять депрессию, когда мы этот торг выиграем. Чтобы две девки не выиграли торг у одного домового? Пф-ф!

— Если не ты, то кто⁈ — патетически воскликнула я.

— Ну пожа-а-а… — завела Ярина.

— Да вы хоть представляете, что другие домовые скажут⁈

Вот оно! Подсекай!

— Завидовать будут! — мгновенно переключилась я.

— Обомлеют от зависти! — подхватила и Ярина.

— Чёй-то?.. — не поверил Веспасиан.

— Ну, как же? — зачастила я, — Мы же тебе новую форму!..

— Со кисточками!..

— С золотыми галунами!

— С медной бляхой на ремне!

— И картуз на голову!

— Краси-и-ивый!

— Стойте, девки! — растерялся домовой, — Вы меня в кого вырядить хотите⁈

Тут мы с Яриной и навалились:

— Так мы тебя просим у нас швейцаром поработать, не забыл?

— Швейцар, это же лицо дома! Кому и быть швейцаром, если не домовому?

— Но лицо дома, оно же должно быть… представительным…

— Внушительным…

— Солидным…

— Значительным…

— Импозантным…

— И как же тут без формы?.. А мы тебе такое сошьём! Все ахнут!

— Не знаю… — вдруг задумалась я, — Про домовых я слышала, а вот, есть ли у вас какие-нибудь домовухини? Если есть — считай, все твои!

— Потому что ты и так красавчик, а в новой форме будешь вообще неотразим!

— И зачем мне это всё⁈ — поникнув, простонал домовой.

— А кто у нас хранитель дома? — пошла я в атаку.

— Да! Кто должен следить, чтобы посетители к дому уважение проявляли⁈

— И, опять же, не задаром!

— Мы тебе, каждый день — печеньку! Две!

— Ну-у… — заколебался Веспасиан.

— А мы тебе, знаешь что? — внезапно вдохновилась я, — Мы тебе… сапоги! Со шнурочками!

Откуда у меня такое в голове взялось, и не представляю. Но, сработало! Доминикус резко развернулся ко мне:

— Врёшь!

— Как это: «врёшь»? — обиделась я, — Я никогда не вру!

— Соглашайся, не обманем!

— Ну… ну… — запыхтел Доминикус.

— Да, пойми же! — в который раз начала я, — Проклятая вывеска закрыла вход! Пациентов теперь, только через боковую дверь водить. А это значит, что их сопровождать надо. Иначе, мало ли куда их нелёгкая занесёт? Если я или Ярина начнут туда-сюда с пациентами бегать, то больше мы и не успеем ничего. А хозяину помогать?.. А борщи… я хотела сказать, а печеньки печь?.. А тебе это совсем нетрудно будет! Мало того, ты же у нас в любой момент в любое место в доме переместиться можешь? Одного довёл до приёмного покоя, второй посетитель на пороге — а ты уже опять тут как тут!

— Ну… а сапоги со шнурками, точно будут?..

— Будут. Да и дел-то, всего на пару дней! — вступила в атаку Ярина, — Через пару дней вывеску отлепим, и будем сами справляться. А пока — помоги нам! Ну, пожа-а-алуйста…

— Ну… так и быть! На два дня! И сапоги со шнурками себе оставлю!

— Дёмушка! — снова упала домовому на плечо Ярина, — Спаситель!

— Как⁈

— Это она любя, — пояснила я, — И только между нами. Мы же друзья? А между друзьями можно!

Уф-ф… Считай, гора с плеч. Осталось одеть домового, и завтра можно принимать первых посетителей.

— Ярина?

— Готово! — подруга достала большую корзину, в которую вполне может поместиться наш Веспасиан Доминикус. А вы что, думали мы его вот так, по улицам поведём?.. К портнихе, к сапожнику?.. Ага!..

— Девки, так вы всё заранее подготовили? — подозрительно закрутил носом домовой.

— Ну, что ты? — успокоила я, — Ты у нас такой непредсказуемый! Но, мы надеялись… да…

И мы с Яриной опять тайком перемигнулись.

— Только два дня! — сдвинув брови, повторил Доминикус.

— Конечно! — хором откликнулись мы.

Наивный он у нас, Веспасиан Доминикус, доверчивый. Я, может, с самого начала планировала домового швейцаром пристроить, а тут такой случай подвернулся, и «два дня»? Смешно…

Успели! Усталые, но довольные, мы сидели с Яриной на кухне, умиротворённо прихлёбывая ароматный чай. Хорошо-то как!

Хозяин заперся в кабинете, с подозрительной книжкой в руках, как я успела заметить, это были «Четырнадцать способов фиксации единорогов: как провести диагностику и не остаться без пальцев». Интересно, где он в наших краях надеется единорогов обнаружить?..

Веспасиан Доминикус то являлся, то пропадал. Я знаю, куда он пропадает. Он по очереди появляется перед каждым зеркалом нашего дома, чтобы рассмотреть, какой он красивый. Глянет с подозрением в одно зеркало, вздохнёт с облегчением, и тут же исчезает, чтобы появиться перед другим. А вдруг то, прежнее, не так хорошо отразило его великолепие? Может, вам и смешно, может, выглядит по-детски, но я его понимаю. У него, может, впервые в жизни красивая одежда появилась? Да ещё перед завтрашним днём волнуется.

Я, может, тоже волнуюсь, только вида не показываю. Ах, ты ж! Опять чуть мимо стола кружку не поставила!

— Ярина, а что это у тебя тут за газеты валяются?..

— А. это «Эхо Вечности», которое хозяин велел ему каждый день приносить. За четыре дня.

— И что, не читал?

— Пока не читал. Отмахнулся, но сказал не выкидывать. Ты, кстати, не хочешь полистать? А то ты вся такая напряжённая…

Я? Напряжённая? А, чего скрывать? Волнуюсь я, волнуюсь! И, кстати, идея неплохая! Я взяла верхний номер «Брехунка».

— Передовицу читать не будем, — заявила я, проглядывая содержание, — Тут о том, что наконец-то достроили фонтан на площади Роз. Жена мера ленточку перерезала, и нарекла фонтан «Фонтаном всеобщего изобилия». Не представляю, как у неё мозги повёрнуты! Уже вокруг дворца мэра и площадь Роз, и Парк Розовой мечты… Этак, лет через десять, она со своими благоглупостями и до наших окраин доберётся! Станет наша добрая Кривопясовая какой-нибудь «Улицей Зефирного наслаждения». Тьфу! А фонтан, кстати, так и не заработал! «Брехунок» пишет, что строители фонтана, для экономии средств, проложили трубу через астральное поле, но случайно наткнулись на магическую аномалию… а по-моему, просто дохлая крыса в трубе застряла!

— Угу! — коротко ответила Ярина от плиты и замахнулась половником на домового, внезапно появившегося у неё под рукой. Домовой вовремя исчез.

— Тэ-э-экс… «Муниципальная служба отчиталась о применении в районе зерновых складов особого зелья дезинсекции против амбарных крыс. Ожидается полное исчезновение вредителей…». Брешут, как дышат! Они просто отловили бродячих кошек и запустили их в подвалы! А сколько средств спишут на «редчайшие ингредиенты» для зелья дезинсекции — одному магистрацкому казначею известно!

— Угу! — повторила Ярина, лихо помешивая варево, одновременно в двух кастрюлях.

Я перевернула страницу.

— «Кража века! Дерзкий налёт на будуар госпожи Ламурски! Похищена фамильная реликвия — изумрудная брошь „Слеза нимфы“! Штатный маг магистрата ищет следы левитации! Город в тревоге — преступники используют высшую магию! Куда смотрит городская стража⁈»

— Страсти-то какие! — кратко прокомментировала Ярина.

— Какие «страсти»? — усмехнулась я, — Видела я вчера вечером ту госпожу Ламурски. Стояла, завёрнутая в чёрный плащ, у заднего крыльца ломбарда… А если вспомнить, что сынок у неё любитель в картишки перекинуться…

— А!.. — Ярина отодвинула одну из кастрюль зато придвинула сковородку.

— А вот это смешно! — вчиталась я в одну из заметок, — Слушай! «Неудавшаяся месть. Господин Л, будучи весьма ревнивым по натуре и обладая от природы пылким воображением, стал подозревать свою супругу, госпожу Р в измене. Желая навести порчу на предполагаемого соперника, господин Л лично произвёл заговор на супружеское ложе. И, заговор сработал! Увы, пострадала только кошка, привычно вспрыгнувшая утром хозяйке на колени. Бедное животное теперь беспрерывно икает, а госпожа Р настойчиво внушает супругу беспочвенность его подозрений». Ха! Бедный Логан! Его Рената ему так «настойчиво внушает», что бедняга с синяком под глазом ходит, даже магией вывести не может…

Мы одновременно хихикнули. Я перевернула ещё пару страниц.

— «Слухи из столицы. Неслыханный афронт в Опере! Содрогнитесь, наши верные читатели! Ибо вчера под сводами величественного храма Мельпомены разыгралась трагедия, коей не видывали со времен падения древних империй! Вероломство, облаченное в шелка, нанесло свой подлый удар. Как стало известно редакции, некая баронесса А, бывшая, но отвергнутая фаворитка могущественнейшего лица нашей Империи, господина И, обуреваемая демоном ревности, обрушила на главу своей счастливой соперницы, баронессы К, целую чернильницу, превратив её роскошное платье в траурный саван! С высоты своего падения — а равно со второго яруса лож — извергла она океан чернейшей мглы на голову и наряд юной прелестницы, коей ныне благоволит Фортуна. Очевидцы, замирая от ужаса, описывают сей момент, как извержение самой бездны…». Ой, не могу больше! — Я расхохоталась и отложила в сторону газету, вытирая выступившие слёзы смеха, — Знаешь, что там было на самом деле?

— Что? — Ярина ловко опрокинула содержимое кастрюльки на сковороду и принялась помешивать.

— Если считать, что господин И, это император… а кто бы ещё?.. то тогда госпожа А — это Амелия Золлингер, а госпожа К — Кларисса Блюм. И, тогда я знаю, что случилось в Опере. Считай, ничего не случилось! Амелия сидела в ложе второго этажа и хлопала рюмка за рюмкой абазарское вино, переживая свою отставку из фавориток. Кларисса сидела в ложе первого этажа, чуть наискось. Ну, вот, в какой-то момент рюмка у Амелии опрокинулась на обитый бархатом барьер ложи. Понятно, вино тут же впиталось, но одна-единственная капля всё же капнула вниз… точно на веер Клариссы! Всё! Говорят, обе девицы чуть друг друга взглядами не прожгли, но этим всё и закончилось. А у нас в «Брехунке», и «пыталась чёрными разводами очернить репутацию жертвы», и «чёрная зависть выплеснутая из чернильницы»… Помяни моё слово, Ярина, когда-нибудь редактора за подобное побьют! И правильно сделают!

— Опять новая фаворитка? — слабо удивилась Ярина, убирая с плиты и кастрюлю, и сковородку, и вытирая руки полотенцем.

— В самом деле… — призадумалась и я, — Что-то наш любимый император зачастил с фаворитками… За последний месяц, это какая? Третья? Разбушевался наш жеребчик…

— Подумаешь? — фыркнула повариха, — Не зря говорят: на макушке уж зима, а в штанах всё нет ума!

— А у нас говорят: хоть печь стара, а всё в поддувале гудит! — улыбнулась я.

Мы синхронно хихикнули.

— Ну, что, успокоилась малость? — подняла на меня проницательный взгляд Ярина.

— А то! — подмигнула я, — Хоть сейчас больных принимать! И ресничкой не дрогну!

И мы отправились спать.

Завтрак прошёл несколько скомканно. Похоже, Фредерик Рей тоже немного нервничал, хотя, ему-то с чего? Столичный специалист, с огромной практикой… а пальцы чуточку подрагивали, когда заправлял себе салфетку за край воротника! И во время завтрака хозяин был непривычно молчалив, даже ни разу не похвалил Яринину стряпню. И, торопливо закончив завтрак, не спешил подниматься из-за стола, словно ожидая чего-то.

— «Эхо Вечности»! «Эхо Вечности»! — послышался за окном мальчишеский голос, — Покупайте «Эхо Вечности»! Освещение центральных улиц города снова под угрозой! Загадочное исчезновение казначея! Интервью с бургомистром! Покупайте «Эхо Вечности»!

— Сюзанна? — вскинул на меня взгляд хозяин, забыв даже сократить моё имя.

— Сей момент сударь! — улыбнулась я, и бросилась вниз по лестнице, — Эй, мальчик! Мне газету! Вот, возьми… сдачи не надо!

И, поднимаясь, я не удержалась, открыла раздел объявлений…

— Сюзанна⁈ — у Фредерика Рея вытянулось лицо, когда он меня увидел.

— С-с-сударь! — слегка заикаясь, пробормотала я, — С-с-скажите честно: вы вчера в редакции были пьяны⁈

И я протянула ему газету, с его собственным объявлением. Вот это объявление:

'Ваш фамильяр потерял совесть аппетит, выглядит вяло и покрывается чешуей, вместо шерсти? Не спешите топить его в ближайшем пруду! Не отчаивайтесь! На Кривоплясовой улице в доме восемь открылась новая лечебница фамильяров доктора Фредерика Рея. Здесь готовы помочь любому дураку в любой сложной ситуации.

Фамильяр сбежал? Поиск мерзавца беглеца по астральному следу.Ваша жаба раздулась до размеров собаки? Не тыкайте в неё вилкой. Немедленно несите её к нам!Вы пытались колдовать над своими фамильярами, но получилось неудачно? Вам скидка 10%! Вы мои главные кормильцы! Все мы когда-то начинали.Над вашим фамильяром колдовал кто-то другой? Снимаю глаз и порчу. Вам нужна обычная консультация? Профессиональные советы по смешной цене.Вы думаете, что овод для визита к нам слишком мелкий? Приходите, не сомневайтесь! Мы рады всем!'

Фредерик Рей вчитался в текст… Потом перечитал… Я увидела, как сузились его глаза, как стремительно побелело лицо, и только синяя жилка отчаянно билась в районе виска… Губы сжались в тонкую белую полоску и лицо закаменело. А потом послышался тихий хруст. Фредерик Рей порывистым движением стиснул газету и было похоже, что он представляет, как стискивает чьё-то горло. Воздух вокруг него словно загустел. Потом белизна лица сменилась страшным, нездоровым багрянцем. Фредерик Рей не просто встал — он вырос, и тяжёлое кресло отлетело в сторону, словно картонное.

Ох, не зря я, совсем недавно, предрекала редактору, что его побьют…

— Убью, — тихо и твёрдо прошептал Фредерик Рей.

Одним движением он сорвал салфетку с шеи и швырнул её на пол. А потом впечатал каблук в самую середину полотна, и я услышала, как хрустнул пол под его подошвой. И вид его был страшен.

Я уже видела, когда хозяин был в гневе. В магистрате. Теперь всё было гораздо страшнее. Фредерик Рей был не в гневе, он был в бешенстве.

— Убью, — повторил он, подхватил трость, словно богатырь свою палицу, так, что костяшки пальцев побелели, круто развернулся на месте и зашагал к выходу, не надев шляпы. Дыхание его стало тяжёлым, свистящим.

— Су-у-ударь!!! — завопила я, хватая его шляпу и бросаясь следом.

Ага, он убьёт этого дурака редактора, а мне потом ему передачки носить. И тюрьма у нас, как назло, на другом конце города!..

Догнала я его уже на улице, и молча вцепилась в серебряный набалдашник трости. Фредерик Рей даже не обернулся. Он просто зашагал вперёд, и я почувствовала, как меня поволокло по мостовой. Юбки мои мели пыль, подошвы туфель стучали по камням, а он шёл по улице, прямой и страшный, с багровым затылком, даже не замечая, что тащит за собой живого человека, как не замечают пылинку на рукаве.

Ну, мне-то что, меня по этим улицам уже третий день кто-то волочит, то конь, то хозяин, можно сказать, уже привыкла. А вот за Фредерика Рея переживала.

Фредерик Рей шёл, не разбирая дороги. Так мог бы идти по улице слепой ураган. Вот он наступил своим вычищенным ботинком в самую середину лужи и даже не заметил этого. Мне пришлось изогнуться, чтобы и не отпустить набалдашника трости и пробежать по краю лужи. Я-то не на убийство иду, моя обувь должна выглядеть прилично?..

Двери в редакцию просто вынесло. А ведь господин Рей просто посмотрел на них. Каждый раз поражаюсь силе его магии! Подумать только, и это с летучей мышью-фамильяром! Вот только думать мне было некогда. Едва мы подошли к порогу редакции, как я бросилась вперёд, обгоняя хозяина и, словно коза, заскакала перед ним к кабинету редактора. Только бы Фредерика Рея опередить!

Редактор, длинный, худой человек, с вечно чернильными пальцами и лицом, выражающим вечную скорбь за всё человечество, сидел за редакторским столом. Я успела заметить, что стол завален чистыми и исписанными бумажками, старыми газетами, какими-то бланками, а сам редактор, высунув от усердия язык, торопливо строчит гусиным пером, наверняка, очередной пасквиль. И ведь, даже не догадывается, что смерть уже на пороге.

— Вы по поводу ограждения набережной? — отрывисто спросил будущий покойник, даже не оторвав взгляд от рукописи, — Опровержение будет уже в следующем номере!

— Пиши завещание! — мрачно пропыхтела я, оттого что дыхание после гонки по улице, всё же сбилось. Подумала, и добавила, — Если успеешь…

А потом развернулась в дверном проёме и раскинула руки крестом:

— Хозяин! Секунду! Одно слово!

Фредерик Рей никак не отреагировал. Впрочем, и меня не испепелил, во всяком случае, сразу. Только протянул руку к моему плечу, чтобы отодвинуть меня в сторону.

— Вот, убьёте вы сейчас дурака, — зачастила я, — и, знаете, что будет? А я скажу! С вас возьмут штраф, и на этот штраф поставят дураку памятник! И на памятнике напишут красивую эпитафию! За ваши деньги!

Фредерик Рей коротко взглянул на меня, но я не двинулась с места.

— И не зыркайте так! — продолжала я торопливо, — Потому что вы этому помешать не сможете! Из тюрьмы не слишком-то помешаешь! А про этого дурака напишут, что он был умным, благородным, отважно боролся с несправедливостью и бюрократией и был голосом общественного мнения! Как вам такое, господин Рей⁈

Уголком глаза я заметила, как после моих слов редактор приосанился, а потом он взглянул на хозяина. И в его глазах прочитал только одно слово «Приговор!».

На долю секунды Фредерик Рей замялся, и со свистом выпустил воздух сквозь стиснутые зубы. Ну, значит, впечатлился! Пусть пока переваривает, а я успею с редактором поговорить. По-душам.

— Это что⁈ — я выхватила из ладони хозяина смятую газету, которую тот попросту забыл выпустить из рук, и хлопнула ей перед носом редактора, — Я спрашиваю: это что⁈

— Обь… объявление? — слегка поперхнулся редактор.

— Это не объявление, это издевательство! — заявила я, — Что значит: «Снимаю глаз и порчу»⁈ Хочешь, хозяин у тебя, прямо сейчас, снимет глаз? И хорошенько его испортит?

— Оп… опечатка… вместо «сглаза»…

— А почему здесь указано, что для визита к нам нужен «овод»? Мечтаешь среди роя оводов очутиться? Хозяин устроит!

— То… тоже опечатка… — признался редактор, — Вместо «повода»…

— А почему напечатаны те слова, которые зачёркнуты? Разве не понятно, что раз они зачёркнуты, то они не нужны?

— На… наборщик ошибся…

— А ты куда смотрел⁈

— То… торопились мы…

Фредерик Рей молча шагнул ближе к столу и на ладонях у него вспыхнула ослепительно-белая плазма. Редактор испуганно хрюкнул и моментально нырнул под стол:

— Простите! Я… я жить хочу!..

Фредерик стряхнул огненные сгустки на стол, и они поползли к краю стола, торопливо и жадно, оставляя после себя чёрные прожжённые следы. И тут у меня в мозгу щёлкнуло. Идея! Гениальная!

— Стойте! — закричала я, — Остановите их! На секунду!

Огненные змеи замерли и свернулись в клубочки. Потянуло запахом горелого дерева.

— Эй, ты! — окликнула я, — Как там тебя?

— Гелиодор-Октавиан Нижневолокский… — осторожно выглянул из-под стола редактор.

Змеи одновременно подняли огненные головы.

— Это творческий псевдоним! — заорал редактор, снова ныряя под стол, — А так-то я Антуан Багуль…

— Вот что, Антуан, — проникновенно сказала я, обходя стол по кругу, — Ты, точно, хочешь жить?..

Редактор торопливо закивал головой, мол, хочет-хочет, ещё как хочет.

— Тогда вот что… — я присела за стол и набросала несколько строчек, — Вот что… Мы сейчас уйдём… но если через десять минут не выйдет нового, экстренного выпуска газеты, с одним вот этим объявлением… то мы вернёмся! Не смотрите так на меня, хозяин! Я не буду препятствовать! Да, чего там, я сама вас сюда за ручку приведу! И всё будет хорошо. И пепел редактора мы за окно выбросим и, если что, я передачи вам в тюрьму носить буду, а если этому… Гелиодору… вдруг памятник поставят… я сама его краской оболью! Чтобы не прочитать было!

Фредерик Рей насупился, но промолчал.

— Ты всё понял? — поглядела я на редактора, — Десять минут! Твоя жизнь висит на кончике минутной стрелки!

— Конечно-конечно… — залебезил Гелиодор-Октавиан, — Если хотите, даже будет редакторское примеча…

— Ни буквы! — шикнула я, — Иначе я за себя не отвечаю! Только вот это объявление! И не приведи нелёгкая, если будет ещё одна опечатка… Всё, время пошло!

Редактор выскочил из-под стола и принялся шевелить губами, вчитываясь в мой текст.

— Пойдёмте и мы, хозяин, — повернулась я к Фредерику Рею, — Пойдёмте-пойдёмте… Куда он от нас денется? Никуда он не денется… Вот, и шляпа ваша! Пойдёмте, а то скажет вдруг, что это мы ему помешали вовремя управиться…

Не поверите — я сама бы не поверила! — но как раз, когда мы вернулись к дому, нас догнали мальчишки-газетчики.

— Экстренный выпуск «Эха Вечности»! — во всю глотку орали они, — Бесплатный экземпляр! Возьмите бесплатно экстренный выпуск «Эха Вечности»!

— А ну-ка… — я ловко выдернула у пробегавшего мальчишки два экземпляра. Один протянула хозяину, второй развернула сама. На большом газетном листе, в самом центре, окружённое виньетками, словно рамочкой, красовалось моё объявление:

«Дорогие нижневолокцы! Надеемся, что предыдущая наша реклама потрясла ваши чувства. Это и было нашей целью! Мы не даём пресных и кислых объявлений, как наши конкуренты! А ещё мы не позволим киснуть вашим больным фамильярам! Мы не кусаемся, наши цены — тоже! При любом подозрении на недомогание вашего любимца, приходите по известному вам адресу… по техническим причинам, вход со двора».

— А ведь… могут и правда подумать, что это был хитрый рекламный ход! — задумчиво проронил Фредерик Рей, привычно потирая правый мизинец.

Ну, вы же помните: мои гениальные идеи всегда срабатывают!..

Может, вам и смешно, может, выглядит по-детски, но… у домового, может, впервые в жизни красивая одежда появилась?