Глава 4

Он не видел её. Совсем. Ту, которая просыпается в шесть, чтобы собрать Паше завтрак. Которая стоит в очередях в поликлинике. Которая три раза перестирывает белье, потому что у Паши аллергия на порошок. Которая засыпает с книжкой в руках, потому что ждать его можно только так, иначе сойдешь с ума от одиночества в их общей постели.

Он видел функцию. Жену. Мать. Хранительницу очага, а теперь решил, что можно добавить к этому функционалу опцию «свободные отношения».

- А если я не хочу? - спросила Лена.

Марк вздохнул и посмотрел на нее, как на капризного ребенка, который не понимает простых вещей.

- Лена, я не заставляю. Я предлагаю. Если ты категорически против, мы закроем тему.

- Закроем?

- Ну да. Я же не могу тебя заставить.

Он сказал это легко. Слишком легко. И Лена поняла: если она скажет «нет», он не закроет тему. Он просто будет делать это тайком, потому что он уже все для себя решил. Уже настроился. Уже, кажется, даже выбрал ту, с кем начнет.

- Ты уже знаешь, с кем? - спросила она прямо.

Марк дернулся. Легкая судорога прошла по лицу.

- Что? Нет. С чего ты взяла?

- Ты слишком гладко говоришь. Слишком... подготовлено. Ты не импровизируешь. Ты читаешь по бумажке.

- Я просто думал об этом. Месяцами, я же сказал.

- Месяцами, - кивнула Лена. - Месяцами ты думал, как сказать жене, что хочешь трахать других и ни разу за эти месяцы не подумал, что, может, лучше сходить к психологу, чтобы наладить наши отношения, нашу сексуальную жизнь? Или просто поговорить со мной по-человечески?

Марк сжал челюсть, он всегда злился, когда его загоняли в угол.

- Я пытаюсь говорить по-человечески сейчас. Но ты меня не слышишь.

- Я слышу. Я слышу только то, что тебе надоела жена. Что ты хочешь новенького. Молоденького. Свеженького.

- Я хочу спасти наш брак! - Марк повысил голос и тут же осекся, покосился в сторону детской.

- Спасти, - эхом отозвалась Лена. - Убить, чтобы спасти. Интересная логика.

Они замолчали. Тишина повисла тяжелая, как мокрое одеяло. За стеной скрипнула кровать, Паша ворочался. Наверное, снится что-то. Ему снятся динозавры и космос. А ей теперь будет снится, что муж предлагает открыть брак.

Марк встал, подошел к окну, повернулся к ней спиной, как на балконе. Плечи напряжены, руки в карманах.

- Лена, - сказал он в стекло, на котором сразу образовалось запотевшее пятно. - Я люблю тебя. Я правда люблю. Но я не хочу стареть. Не хочу просыпаться через двадцать лет и понимать, что жизнь прошла мимо. Что мы просто существовали рядом.

- А я? - спросила Лена. - Я хочу стареть? Я хочу просыпаться и понимать, что муж меня больше не хочет?

Он обернулся резко.

- Я хочу! Я хочу тебя! Просто... просто этого мало. Понимаешь? Мне нужно больше. Не вместо тебя, а вместе с тобой. Ты - моя база. Мой дом. А всё остальное… это просто игра.

- Я база, - кивнула Лена. - Аэропорт, из которого ты улетаешь в другие страны. И куда ты всегда можешь вернуться, если там будет турбулентность.

- Ну почему ты всё переворачиваешь?

- А как это еще можно понять?

Марк подошел, сел рядом, взял её за плечи, повернул к себе. Заглянул в глаза.

- Лена, просто попробуй представить. Мы можем снова стать любовниками. Мы можем смотреть друг на друга и хотеть, а не просто... привыкнуть. Это шанс. Для нас обоих.

Она смотрела в его глаза, в них было столько надежды. Столько искренней веры в то, что он говорит. И от этого становилось еще больнее.

- А если я встречу кого-то, - тихо сказала Лена. - Если я полюблю? Если мне станет лучше с другим, чем с тобой?

Марк моргнул. На секунду его лицо стало растерянным, почти детским. Он явно не думал об этом. В его сценарии жена всегда ждет. Жена - это база, а базы не уходят. Это постоянная величина. Константа.

- Ну... - он запнулся. - Мы же договоримся. Только секс. Никаких чувств.

- Ага, - Лена усмехнулась горько, - с чувствами это не работает. Чувствами нельзя управлять как краном в раковине: открыл-закрыл.

Марк молчал, потому что не знал, что ответить. Этот вариант событий не укладывался в его голове, а значит, не имел право на существование.

Лена встала. Ноги слушались плохо, но она заставила себя идти ровно. Подошла к раковине, взяла тарелку с остывшим ризотто. Сковырнула пальцем пленку, посмотрела на неё.

- Знаешь, что самое смешное, - сказала она, не оборачиваясь, - я готовила это для тебя. С любовью. Думала: он придет уставший, я его накормлю, он станет мягче, мы поговорим, ляжем спать, и всё будет хорошо.

Она повернулась, посмотрела на него в упор.

- А ты пришел и сказал, что я - это мало.

Марк открыл рот, чтобы возразить, но Лена уже не слушала. Она выскребла ризотто в мусорку, поставила тарелку в раковину и пошла в спальню. У двери остановилась.

- Я подумаю, - сказала она. – Но не потому что согласна, а потому что хочу понять, за кого я выходила замуж и куда этот человек делся.

Она закрыла за собой дверь. Марк остался один на кухне. Он смотрел на пустую тарелку в раковине, на остывшую сковороду, на недопитый виски. В груди свербело: не то совесть, не то раздражение.

Почему она всё усложняет? Почему не может просто принять? Он же не уходит. Он остается. Он любит.

Он сидел на кухне и смотрел на пустую тарелку. Она спросила тогда, знает ли он уже, с кем пойдёт. Конечно, он знает, но не скажет ей. По крайней мере не сейчас. Скажет потом, когда она привыкнет к мысли. Он просто хотел поговорить, предложить, а она сразу в штыки.«Ты читаешь по бумажке», - сказала так, будто он готовился. Ну да, готовился. Месяцами думал, как подойти, чтобы не ранить. И что в итоге? Она всё равно плачет, обвиняет, не хочет слышать.

Марк налил ещё виски. Вспомнил её глаза, когда она спросила:«А если я встречу кого-то? Если полюблю?»Глупый вопрос. Они же договариваются: только секс, без чувств. Она просто хочет сделать ему больно, вот и всё.

Он вышел на балкон. Ночь стояла темная. Бесконечная. Холодная. Это была четвёртая сигарета за вечер. Лёгкие горели, но он не замечал. Марк совсем не замечал, как дым обжигает легкие, как кружится его голова то ли от того, что он давно не курил, то ли от избытка адреналина, впрыснутого в кровь в огромном количестве.

Где-то в спальне плакала жена, он знал это, потому что знал её слишком хорошо. Знал, как она дышит, когда не спит. Знал, как пахнут её слезы.

Но он не пошел к ней.

Он стоял и курил, и думал о той, другой. О той, которая еще не знает, что скоро войдет в его жизнь. О той, с кем всё будет легко и просто. Без упреков. Без ризотто. Без двенадцати лет общей истории.

А Лена... Она успокоится. Всегда успокаивалась. И примет. Потому что любит. А любовь - это когда принимаешь любые условия.

И это была свобода.

Она пахла мокрым асфальтом и табачным дымом. А ещё виски. Он чувствовал его терпкий привкус на губах, но мысленно отмахивался:«Ну выпил, с кем не бывает».

И ещё свобода пахла предательством. Это слово обожгло изнутри, но он тут же затолкал его подальше.

Какое предательство?

Он же ничего не сделал. Пока не сделал. Но сделает. Уже решил. Решил, что это правильно. Решил, что это им нужно. Имеет же он право решать? Иметь в виду конкретную женщину, которая уже давно на него смотрит, которая не задаёт лишних вопросов, которая станет его глотком свежего воздуха, его свободой, его…

Он затянулся, выпустил дым в ночное небо, снова вдохнул запах улицы, виски и собственной решимости. Конечно, Лена должна согласиться. Он сумеет её убедить. Объяснит, что это ради них, ради брака. А если нет… что ж, он всё равно это сделает, просто не скажет. Но с ней лучше договориться по-хорошему, чтобы потом не врать. Он же честный. Он всё делает открыто.

Никакого предательства. Он благодетель. Он спасает их брак. И неважно, что Лена, возможно, будет против. Она просто не понимает. Потом поймёт.

И о том, что он уже давно всё решил, а её мнение всего лишь досадная формальность, он старался не думать.