Глава 32

Марк стоял посреди разгрома, среди осколков, разлитого чая, застывшей тишины. Руки всё ещё дрожали. В ушах звенело. Перед глазами стоял Паша: бледный, испуганный, с огромными глазами.

«Я напугал сына, - стучало в висках. - Я стал тем, кого ненавидел. Тем, кого боялся. Тем, кто швыряет посуду и орет на жену».

Воспоминание вынырнуло из глубины, ударило под дых. Ему было лет восемь. Отец орал на мать, швырял тарелки, а он стоял в коридоре, как сейчас Паша, и боялся дышать. Потом отец ушёл. Навсегда.

«Я стал им, -подумал Марк.-Я стал тем, кого ненавидел.

Он вспомнил, как потом мать сидела на кухне и плакала. Он, маленький, подошёл к ней, обнял. Она отстранилась. Сказала:

- Не трогай, я сама.

А потом долго не разговаривала с ним. Будто он был виноват. И он чувствовал себя виноватым.

«Так же, как сейчас Паша, наверное, чувствует себя виноватым, - понял Марк. - Хотя он не виноват. Никто не виноват, кроме меня».

Он медленно опустился на пол, начал собирать осколки в ладонь. Острый край полоснул по пальцу, но он даже не заметил. Кровь капала на линолеум, смешиваясь с пылью и остывшим чаем. Марк смотрел на эту кровь и думал о том, что только что потерял последнее - уважение своего сына, которое, оказывается, было важнее всего.

«Почему я это сделал?-спрашивал он себя, сжимая в руке осколок чашки, которую Лена подарила ему на какой-то праздник. - Она любила эту чашку. Говорила, что у неё «душевный рисунок». А я разбил её. Как всё, что она любила. Как её любовь. Как нашу семью».

Он высыпал осколки в мусорное ведро, взял тряпку, вытер пол. Движения были механическими, будто он делал это не в первый раз.

«Интересно, сколько ещё раз мне придётся собирать осколки, прежде чем я пойму, что всё разбито окончательно?»

Выпрямившись, он посмотрел на коридор, где горел тусклый ночник. Оттуда не доносилось ни звука. Только тишина. Глухая, тягучая, как смола.

«Лена там, с Пашей, - подумал он. - Успокаивает его. Защищает от меня. От отца, который должен был защищать».

Марк сжал кулаки, ощущая, как засохшая кровь стягивает кожу. Взгляд упал на вазу с тюльпанами, теми самыми, которые он купил в тот вечер, когда ждал её. Они уже завяли, лепестки потемнели по краям, несколько упало на стол. Когда-то он надеялся, что цветы станут первым шагом к примирению. Теперь они стояли здесь - умирающие, никому не нужные. Как и их брак. Как и его надежды.

«Я пытался купить её цветами, пустыми обещаниями и признаниями, за которыми ничего не стояло, - усмехнулся он про себя. - Думал, что всё можно вернуть, если заплатить. Заплатить деньгами, заплатить словами, заплатить своей болью. А она… она просто ушла. Не в другую комнату. В другую жизнь».

Он подошёл к столу, сел на стул, который ещё недавно стоял опрокинутым. Провёл пальцем по сколу на столешнице - след от его ярости.

«Что дальше?- спросил он себя. -Бить посуду каждый раз, когда она будет возвращаться от этого Сергея? Пугать сына до икоты? Сходить с ума в пустой квартире, пока она будет счастлива с другим?»

Вопрос остался без ответа. Марк слышал только тиканье часов, отсчитывающих минуты его одиночества.

*****

В детской Лена сидела на кровати Паши. Сын уткнулся ей в плечо и вздрагивал. Она гладила его по голове, чувствуя, как её собственное сердце разрывается от боли.

- Мам, вы разведётесь? - спросил он тихо. Голос его был хриплым, будто он долго плакал.

- Не знаю, зайчик, - честно ответила Лена. – Честно - не знаю.

- Если разведётесь, я с тобой останусь.

Лена прижала его крепче. В горле стоял ком, она с трудом сдерживала слёзы.

- Спасибо.

- Только ты не плачь, ладно? - Паша поднял голову, посмотрел на неё. В его глазах была такая взрослая серьёзность, что у Лены всё перевернулось внутри. - Я не люблю, когда ты плачешь.

- Я не плачу, - Лена улыбнулась сквозь слёзы. - Я просто… глаза намокли.

- От дождя?

- От дождя, - кивнула она.

Паша не поверил, но промолчал. Он прижался к ней, и они сидели так долго, пока его дыхание не стало ровным. Он заснул, уставший от пережитого, уткнувшись носом в её плечо.

Лена смотрела на его лицо, такое спокойное, такое детское и думала о том, что он заслуживает другого детства. Не этого. Не криков, не битой посуды, не родителей, которые ненавидят друг друга.

«Я не хочу, чтобы он вырос таким, как Марк,- думала она. -Не хочу, чтобы он боялся. Не хочу, чтобы он думал, что любовь - это когда тебя терпят».

Она вспомнила, как Паша родился. Как она держала его на руках, такого крошечного, и думала:

«Я сделаю всё, чтобы он был счастлив».

И вот теперь он сидит, прижавшись к ней, и боится. Боится, что родители разведутся. Боится, что его бросят. Боится, что он станет ненужным.

«Я должна защитить его от этого страха, - решила Лена. - Даже если для этого придётся… придётся уйти.

Она осторожно высвободила руку, поправила одеяло, поцеловала сына в лоб. Встала, посмотрела в окно. За окном всё так же моросил дождь.

Когда Лена вышла на кухню, Марк всё ещё сидел на полу. С порезанной рукой, с пустым взглядом. Осколки были собраны в кучку, на линолеуме темнели капли крови.

Она остановилась в дверях, смотрела на него. Он казался маленьким, жалким, потерянным. Совсем не тем мужчиной, которого она когда-то любила.

«Где он? - подумала Лена. - Куда делся тот Марк, который подхватил её на руки и закружил в озере? Тот, который плакал в роддоме от счастья?»

- Надо убирать, - сказала она, кивая на беспорядок. Голос её был ровным, но внутри всё дрожало.

- Я уберу.

- Я сама уберу. А ты не пей сегодня. Ладно?

Марк поднял на неё глаза. В них было что-то, чего она не видела давно. Не гнев, не ревность, а что-то другое похожее на мольбу и отчаяние.

- Ладно, не буду, - ответил он и замолчал, уткнувшись глазами в пол.

Они говорили как чужие. Как соседи по коммуналке. Как люди, которых связывает только быт и ребёнок. Лена взяла тряпку, вытерла пол. Марк молча наблюдал. Потом она выбросила осколки, помыла руки, налила себе воды.

- Лена, - позвал он.

Она обернулась. Он стоял, держась за край стола, будто боялся упасть.

- Что?

- Я… - он запнулся. - Я не хотел. Всего этого не хотел. Прости меня.

- Прости? - она посмотрела на него долгим взглядом. - Ты испугал сына. Ты разбил посуду. Ты назвал меня шлюхой. Ты… разрушил нашу семью. И ты думаешь, что«прости»это исправит?

Марк молчал. В его глазах блеснули слёзы, но он сдержался.

- Хорошо, - сказала Лена. - Я принимаю твои извинения. Но это ничего не меняет.

Развернувшись, Лена пошла в свою комнату. Закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной. Всё тело дрожало от пережитого, от адреналина, от усталости. Она провела рукой по щеке - там, где осколок чиркнул по коже, выступила тонкая полоска крови.

«Он мог попасть в меня, - подумала она. - Он швырнул чашку, даже не подумав, что я стою рядом. Он мог меня поранить. Или Пашу».

Она подошла к стене, где висел рисунок Сергея. Смотрела на него долго, изучающе. На листе была нарисована женщина. Красивая. Сильная. Свободная.

«Он видел меня такой, - думала Лена. - А сейчас я стою здесь, в этой комнате, и чувствую себя разбитой».

Сняв рисунок со стены, она прижала его к груди. Провела пальцами по линиям, по теням, по собственным глазам на портрете.

«Я стану такой, - прошептала она. - Обязательно стану. Не сейчас. Но скоро».

Повесила рисунок обратно, отошла на шаг, посмотрела. Сбросила маску? Нет, она просто перестала их различать - ту Лену, которую терпели, и ту, которую выбирали. Теперь она была просто собой. Не той, которую ждут с ужином. А той, которую любят.

Она достала телефон. Сергей прислал фото: он стоял в своей квартире, в краске, с кисточкой в зубах, смешной и счастливый с подписью:

«Скучаю. Когда увидимся?»

Лена улыбнулась сквозь слёзы. Набрала:

«Скоро. Очень скоро. Я тоже скучаю».

Отправила сообщение и заплакала. Тихо, в подушку, чтобы никто не слышал. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с кровью, оставляя солёный привкус на губах, потому что она разрывалась между двумя мирами. Потому что любила сразу двоих, по-разному, но любила. Потому что не знала, как жить дальше. А ещё был Паша, который тоже любил папу и хотел быть счастливым. Иметь настоящую семью, а не её подобие.

«Я люблю Сергея? - спросила она себя, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. - Или я просто влюблена в то, что он мне даёт? Внимание, тепло, чувство, что я нужна?»

Как понять, где правда, а где самообман? В голове путались мысли, воспоминания, страхи.

Любила ли она до сих пор Марка? Да, она любила Марка. Того Марка, который был до всего этого кошмара. Того, с кем они бежали с собственной свадьбы, купались в озере под луной, пили шампанское из горла. Того, кто держал её за руку в роддоме и плакал от счастья. Того, кто обещал любить вечно.

«Но тот Марк умер, - поняла она и горечь разлилась на языке. - Или я убила его, когда перестала ждать? Или он убил себя сам, когда пришёл с этим разговором?»

Она вспомнила его лицо в щели двери ванной: растерянное, жалкое, почти детское. Вспомнила, как он стоял сейчас на кухне с порезанной рукой и смотрел на неё, будто ждал приговора. Как писал сообщения, которые уже ничего не могли изменить. Как пытался купить её цветами и обещаниями, но так и не понял, что слова без дел - пустота.

«Я не знаю, - думала Лена. - Я ничего не знаю. Я запуталась. Я хочу одного, чувствую другое, выбираю третье. А нужно ли выбирать? Может, можно просто… жить?

Она смотрела в потолок, слушала, как за стеной Марк ходит по кухне. Туда-сюда. Туда-сюда. Как зверь в клетке. Шаги были тяжёлыми, глухими, совсем не такими, как раньше. Раньше он ходил легко, уверенно, будто весь мир принадлежал ему. А теперь… теперь он был похож на человека, который потерял всё.

Потом шаги стихли. Стало тихо.

Лена вытерла слёзы, села. Снова осмотрела на рисунок Сергея, который висел на стене. На себя настоящую, живую, ту, которую она так долго прятала.

«Я не хочу больше прятаться,- подумала она.- Я не хочу бояться. Я не хочу жить в этом аду».

Но уйти она не могла. Не сейчас. Не тогда, когда Паша спит за стеной, не зная, что завтра всё может рухнуть. Не тогда, когда она сама ещё не знает, чего хочет.

«Я подожду, - решила она. -Я подожду, пока он окрепнет. Пока я сама окрепну. А потом… потом я выберу».

Что выберет, она пока не знала. Сергея? Свободу? Одиночество? Или даст Марку ещё один шанс, которого он, возможно, не заслуживает?

Марк всё ещё сидел на кухне. Смотрел на свои руки, на кровь, на пустоту. Он думал о сыне. О том, что тот теперь будет бояться отца. О том, что завтра утром, когда они встретятся, в глазах Паши будет не любовь, а страх.

«Я потерял его, - понял Марк. - Я потерял жену, потерял себя. А теперь ещё и потерял сына».

Он снова плакал, закрыв лицо руками. Беззвучно, зло, уткнувшись в ладони. Слёзы смешивались с кровью, оставляя на коже солёные дорожки. Он плакал о том, что разрушил собственную семью. О том, что не заметил, как отдаляется. О том, что думал, будто свобода сделает его счастливым, а оказался в пустоте.

Телефон пиликнул, Аня написала:

«Я тебя прощаю. Когда ты придешь? Скучаю».

Он удалил сообщение, даже не ответив. Потом набрал Лене. Не стал звонить, просто написал:

«Я люблю тебя. Я знаю, что поздно. Но я правда люблю. И буду ждать. Сколько нужно».

Он не ждал ответа. Знал, что она не ответит. Просто смотрел на экран, потом убрал телефон.

Выключив свет на кухне, он прошёл в спальню. Лёг на свою половину кровати - ту, где раньше они спали в обнимку, переплетясь ногами. Теперь простыни пахли только им. Её запах - тот, цветочно-сладкий, от которого он когда-то сходил с ума, окончательно выветрился. Ушёл в другую комнату. Вместе с ней.

Марк закрыл глаза. В голове крутилось:

«Я хотел немного свободы. Я получил её сполна. И остался в пустой клетке один. Интересно, а она вообще была клеткой? Или это был дом?»

Ответа не было. Только тишина. И дождь за окном.