Глава 35

Татьяна Михайловна позвонила в субботу утром и сказала, что через три часа будет на вокзале.

- Мама, зачем? - Лена чуть трубку не выронила. Сердце пропустило удар. - Ты же говорила, что летом приедешь.

- А вот захотела и приехала, - голос матери был твёрдым, как всегда. В нём не было ни капли сомнения, только железная воля, которую Лена знала с детства. - Что-то ты последнее время странная по телефону. Голос не тот. Я волнуюсь. Встречай.

Ошарашила новостями и отключилась. Лена стояла посреди кухни с телефоном в руке и пыталась переварить новость. Мама. Здесь. Через три часа. Она посмотрела на свои руки, они ощутимо дрожали.

"Что я ей скажу? Как объясню, что мы спим в разных комнатах? Что Марк спит с другой? Что я сама… что у меня есть Сергей?"

- Кто звонил? - Марк вошёл неслышно, налил себе кофе. Он был в старой футболке, небритый, с красными глазами, потому что не спал всю ночь.

- Мама едет.

Марк замер с чашкой у губ. В его глазах мелькнул страх, такой же, как у неё.

«Мы снова заодно, -подумала Лена, - как в старые времена. Только теперь это не любовь, а страх перед разоблачением».

- Сейчас?

- Через три часа.

Они посмотрели друг на друга. Впервые за долгое время они были вместе, как союзники перед общей угрозой. В глазах Марка Лена прочитала то, о чём они оба думали: мать не простит. Не поймёт. Не примет.

- Что будем делать? - спросил Марк. Голос его был хриплым, будто он готовился к бою.

- Играть, - Лена вздохнула. - Изображать счастливую семью. Ты как, справишься?

- А ты?

- Придётся.

Она не знала, страшнее ей от маминого приезда или от того, что они с Марком снова заодно. Хотя бы в этом, в желании скрыть правду.

«Мы умеем притворяться, -горько усмехнулась она про себя.– Особенно последние месяцы. Ещё один день - не проблема».

Татьяна Михайловна сошла с поезда с двумя огромными сумками и недовольным лицом. Она была в строгом пальто, с уложенными волосами. Всегда нарядная, всегда собранная. Лена вдруг остро почувствовала, как сильно она на неё похожа. И как сильно не хочет быть такой.

- Худая какая, - были её первые слова, после того как она обняла Лену. - Совсем не следишь за собой? Или Марк не кормит?

- Кормит, мама. Всё хорошо.

- Ага, по лицу вижу, как хорошо, - мать оглядела Лену с ног до головы.

Взгляд её был цепким, профессиональным. Она видела всё. И опухшие веки, и потускневшие волосы, и эту новую, чужую худобу.

- Ладно, дома поговорим.

В машине Татьяна Михайловна сидела на заднем сиденье, поджав губы, и буравила взглядом затылок Лены. Та чувствовала этот взгляд кожей. Мать всегда умела молчать так, что молчание становилось тяжелее любых слов. Потом она перевела взгляд на Марка:

- Марк, а ты чего такой помятый? Заболел?

- Работа, Татьяна Михайловна. Много работы.

- Работа - не волк, в лес не убежит. А семья убежать может.

Лена сжала руль. Марк промолчал. В салоне повисла тишина, такая что было слышно, как капли дождя стучат по крыше.

Дома их встретил Паша. Бабушка расцвела, раскинула руки:

- Внучок! Иди сюда, покажись!

Паша подошёл, дал себя обнять, поцеловать, затискать. Но в глазах его было что-то настороженное. Он чувствовал фальшь, как собака чувствует страх.

«Дети всё видят, - подумала Лена. - Они чувствуют ложь раньше, чем взрослые начинают её распознавать».

-Бабушка, а ты надолго? - спросил он.

- А что, не рад?

- Рад. Просто спросил.

Татьяна Михайловна посмотрела на Лену поверх Пашиной головы. Взгляд говорил:

«Я всё вижу. Я всё знаю. Мы поговорим».

Лена отвела глаза, чувствуя, как к лицу приливает жар. Ей было стыдно за эту фальшь, за то, что приходится врать матери, за то, что та видит больше, чем они с Марком пытаются показать. Неуютно от того, что правда скоро выплывет наружу, и она не знала, как к этому готовиться.

Вечер прошёл в натянутых улыбках и дежурных фразах.

Марк накрывал на стол, Лена дожаривала котлеты, Паша рассказывал бабушке про школу. Всё было почти как раньше. Почти нормально. Почти. Только руки у Лены дрожали, когда она ставила тарелки. Только Марк пил чай слишком медленно, будто боялся, что чашка выпадет из рук.

- А где вы спите? - вдруг спросила Татьяна Михайловна, когда ужин закончился. - Я в вашей комнате лягу, а вы на диване?

Лена и Марк переглянулись. Секундная пауза и они оба поняли, что притворяться дальше бесполезно.

- Мы в разных комнатах спим, мам, - сказала Лена. Голос её был ровным, но внутри всё дрожало. - У Марка храп. Я перебралась в гостевую.

- Храп, значит, - мать покачала головой. - А раньше не храпел?

- Раньше я терпела.

Татьяна Михайловна хмыкнула. Ничего не сказала, но взгляд её стал ещё тяжелее. Она переводила глаза с дочери на зятя, с зятя на дочь, и Лена чувствовала, как мать собирает пазл, который они так старательно скрывали.

Ночью, когда Паша заснул, а Марк ушёл курить на балкон, мать постучала в комнату Лены.

- Можно?

- Заходи, мам.

Татьяна Михайловна вошла, села на край кровати. Оглядела комнату: чужую, не семейную, с одним спальным местом, с рисунком Сергея на стене, который Лена забыла убрать.

«Заметит? – в глазах Лены мелькнула паника. - Заметит. По-любому заметит».

Но мать смотрела не на рисунок. Она смотрела на дочь.

- Рассказывай, - сказала она без предисловий.