Глава 40

Июнь ворвался в город жарой и запахом шашлыков.

Лена сидела в новой квартире - маленькой, светлой, съёмной и смотрела, как Паша рисует за столом. Сын сосредоточенно водил карандашом по бумаге, изредка поднимая голову и поглядывая в окно. Она поймала себя на том, что уже несколько минут не может оторвать взгляда от его затылка, от того, как по-взрослому серьёзно он склонился над листом, как напряжены его плечи, как он замирает, будто боясь сделать лишнее движение.

«Когда он стал таким? - подумала Лена. - Когда научился так глубоко думать, так тяжело вздыхать, так много понимать?»

Они переехали три недели назад. Сергей помогал с переездом, носил коробки, вешал полки, чинил кран на кухне. Паша сначала сторонился его, присматривался, молчал, уходил в свою комнату, когда тот приходил. Лена видела, как сын сжимается, когда Сергей входил, как его взгляд становится колючим, настороженным.

«Он боится, - поняла она. - Боится, что этот чужой дядя заберёт меня, отнимет у него. Боится, что я перестану быть только его мамой».

Потом Паша привык. Они даже начали играть в приставку вдвоём, пока Лена готовила ужин. Она слышала из кухни их голоса. Сергей что-то объяснял, Паша смеялся. И на душе становилось тепло. Но каждый раз, когда Сергей уходил, Паша подолгу сидел у окна, глядя ему вслед, и молчал. И Лена знала, что он считает минуты до следующего прихода. И боится, что тот не придёт.

Всё налаживалось. Медленно, трудно, но налаживалось.

Сегодня Паша должен был пойти к отцу, Марк обещал сводить его в парк аттракционов. Лена посмотрела на часы. Скоро придёт.

- Мам, - вдруг сказал Паша, не отрываясь от рисунка. - А можно я сегодня не пойду к папе?

- Почему? Вы же договаривались.

- Не хочу, - Паша пожал плечами. В этом движении было столько усталости, что у неё сжалось сердце. - Просто не хочу.

- Что-то случилось?

- Нет. Просто... - он замялся, подбирая слова. - Он грустный всё время. Смотрит на меня и грустит. А мне от этого плохо. Я как будто должен его спасать, а я не умею.

Лена подошла, села рядом. Посмотрела на рисунок, там была семья: мама, папа, он. Но между мамой и папой пролегала чёрная полоса. Толстая, жирная, перечёркивающая всё. Вокруг полосы были хаотичные штрихи, будто он пытался её закрасить, стереть, но она проступала снова и снова.

- Это что? - спросила Лена, показывая на полосу.

Паша долго молчал. Молчал так долго, что она услышала, как за окном пролетела машина, как где-то за стеной хлопнула дверь. Потом он сказал тихо, почти не разжимая губ:

- Стена.

- Какая стена?

- Которая между вами, - он провёл пальцем по бумаге, не касаясь, будто боялся стереть. - Я её вижу. Она всегда была, а теперь стала толстая. Как бетонная. Я пытаюсь её сломать, но не получается.

У Лены защипало глаза. Она смотрела на этот рисунок и видела всё, что он не мог сказать словами. Свою боль, свою растерянность, свою надежду, что мама и папа снова будут вместе. Своё одиночество, когда они ссорились. Свой страх, что он останется один.

- Пашенька...

- Мам, я всё понимаю, - перебил он. Голос его был ровным, слишком взрослым, и это было страшно. - Вы не будете вместе. Я уже большой. У Сашки в классе родители тоже развелись. Он говорит, сначала страшно, а потом привыкаешь.

- Ты боишься?

Паша поднял на неё глаза. Взрослые, тяжёлые, не по годам мудрые. В них была такая глубина, что Лена вдруг остро поняла: она его недооценивала. Всё это время она думала, что он ничего не замечает, ничего не понимает. А он видел всё. Каждую её слезу, каждый её вздох, каждую её ложь, когда она говорила, что всё хорошо.

- Я боюсь, что ты будешь плакать. И что папа будет пить. И что я буду один.

- Ты не будешь один, - Лена обняла его крепко-крепко, чувствуя, как её собственное сердце разрывается от боли. - Никогда. Мы с тобой. Всегда.

Паша уткнулся носом ей в плечо и замер. Она чувствовала, как он всхлипывает, как его плечи вздрагивают, как он пытается не плакать, но не может. Так они сидели долго - мать и сын, два самых близких человека, которых жизнь испытывала на прочность.

В дверь позвонили. Это был Марк.

- Я открою, - Лена встала, вытерла глаза. - А ты собирайся, если надумаешь идти.

Паша кивнул, но с места не сдвинулся.

Марк стоял на пороге с пакетом сладостей и виноватой улыбкой. За это время без Лены он осунулся, постарел, но глаза стали чище, без того безумного блеска, который появился в последние месяцы их совместной жизни.

Лена смотрела на него и думала:

«Где ты был раньше? Где был этот человек, когда я умоляла тебя заметить? Когда я ждала, что ты одумаешься?»

- Привет, - сказал он тихо. - Паша готов?

- Заходи, - Лена отступила в сторону. - Поговори с ним. Он что-то не хочет идти.

Марк нахмурился, прошёл в комнату. Паша сидел за столом, не поднимая глаз. В его позе было столько отчуждения, что Лена почувствовала укол совести.

«Он не должен быть судьёй между нами, - подумала она.-Мы не имеем права втягивать его в это».

- Привет, сын, - Марк присел рядом на корточки, оказавшись с ним на одном уровне. - Что случилось? Мы же договаривались идти в парк.

- Я не хочу, - буркнул Паша.

- Почему?

Паша поднял глаза. Посмотрел на отца долгим, изучающим взглядом. В этом взгляде было столько боли, что Марк вздрогнул.

- Ты пил сегодня?

Марк дёрнулся, будто от удара. Внутри всё оборвалось.

«Он знает. Он всегда знает. Я думал, что скрываю, что он не замечает, а он… он видел всё. Каждый раз, когда я возвращался с запахом перегара. Каждый раз, когда засыпал на диване. Каждый раз, когда смотрел на него мутными глазами».

- Нет, - выдавил он, чувствуя, как горло сдавливает спазм. - Я бросил. Совсем.

Он хотел добавить«честное слово», но язык не повернулся. Потому что он врал столько раз, что слова потеряли вес. Но сейчас, сейчас он не врал. И от этого было ещё страшнее: потому что Паша всё равно не верил.

- Врёшь? - спросил сын, и в этом вопросе не было злости. Только усталость. Только разочарование, которое хуже любых обвинений.

Марк посмотрел на него, в эти глаза, такие же, как у него самого, увеличенные, потемневшие от боли. И понял: он стал тем, кого боялся. Тем, кто заставляет детей стыдиться отцов. Тем, кто смотрит на сына и видит не радость, а вопрос:

«Ты снова пил?»

- Нет, - повторил он, и голос его дрогнул. – Честно бросил. Спроси у мамы.

Он знал, что Лена подтвердит. Потому что впервые за долгое время он действительно держался. Ради Паши. Ради того, чтобы этот взгляд больше никогда не повторился.

Лена из прихожей подтвердила, кивнув. Она действительно видела, как он за эти недели ни разу не притронулся к бутылке. Видела, как он старается. Видела, как трудно ему даётся каждый день без привычного успокоения.

Паша помолчал, потом сказал:

- А почему ты грустный всё время? Когда приходишь, ты смотришь на меня и грустишь. Думаешь, я не вижу?

Марк открыл рот и закрыл. Что ответить сыну? Что он грустит, потому что потерял его мать? Потому что разрушил семью своими руками? Потому что каждый раз, глядя на Пашу, видит в нём Лену, которую больше никогда не обнимет? Что он не знает, как жить дальше, когда всё, что он любил, ушло?

- Я не грустный, - соврал он. - Я просто устаю.

- Врёшь, - Паша покачал головой. - Ты всегда врёшь, когда про это. Мама не врёт. Она говорит:«Мне больно, но я справлюсь».А ты молчишь и делаешь вид, что всё хорошо.

Марк смотрел на сына и не узнавал. Откуда в десятилетнем мальчике столько мудрости? Столько боли? Столько понимания?

- Прости, - сказал он хрипло. - Я правда стараюсь не грустить. Не всегда получается.

- А ты приходи и просто будь, - вдруг сказал Паша. - Не грустный, не весёлый. Просто будь. Играй со мной. Разговаривай. Не думай всё время о маме.

- Откуда ты знаешь, что я о ней думаю?

- У тебя на лице написано, - Паша вздохнул. - Ладно, пошли в парк. Только обещай, что не будешь смотреть на меня как на фотографию.

- Как на фотографию?

- Как будто я уже в прошлом. А я здесь. Живой.

Марк моргнул, сглатывая ком в горле.

- Обещаю.

Марк поднялся и протянул сыну руку. Паша секунду колебался, глядя на широкую ладонь отца, а потом вложил в неё свою маленькую, но уже почти взрослую. Во взгляде сына больше не было страха, только усталость, смешанная с облегчением, будто он отпустил то, что слишком долго держал внутри. Лена улыбнулась ему одними уголками губ и подумала:

«Они справятся. Мы все справимся».