Глава 32

В своей обычной жизни я всегда была примерной женой. Верной, любящей и понимающей. Никогда не думающей о том, что в скором будущем ситуация столь резко поменяется.

Галина Сергеевна сошла бы с ума, если бы узнала, в какую авантюру мы впутались. Но она не узнает. Никто не узнает, к счастью.

Я танцую с другим мужчиной. Привлекательным, харизматичным. Сильно меня волнующим. Признаюсь себе в этом мысленно. Вслух, конечно же, не озвучиваю.

Пью вино, флиртую в привычной манере. Позволяю горячим ладоням хаотично блуждать по телу. Сдаюсь в добровольный плен и откликаюсь томительным трепетом на предложение о поцелуе под наблюдением мужа.

Увидеть тебя в новой обстановке и новом образе было огромным эмоциональным потрясением.

Затаиваю дыхание. Медлю с ответом, чуточку дразню. Чувствую силу. Представляю, что это игра — азартная, будоражащая. С несложными и даже примитивными правилами. Так легче.

На один лишь вечер мы примеряем другие роли и маски, но уже после финальных титров закончим и покинем территорию дома. И ничего больше не будет. Ни новизны, ни запретности, ни дистанции. Жизнь обязательно вернётся на круги своя.

Расплескав вино, тянусь губами к бокалу. Планирую, что получится грациозно, но стекло звонко цокает по зубам, выдавая тревожность.

Руки дрожат, пульс неистово колотится. Мысли, до единой, превращаются в желе, а накал, повисший в воздухе, собирается над нами тёмной беспросветной тучей, готовой разразиться в любой переломный момент.

Я ведь не дура. Провинциалка — да, но точно не дура. Понимаю, что Саша мечтал поцеловать меня ещё в лесу во время квеста. Один лишь знак с моей стороны, и он бы сделал это незамедлительно. Я устояла, а сейчас границы снова размыты. По-честному — можно.

— Ну, целуй, — как можно храбрее произношу.

Пробирающий взгляд Наиля жжёт лопатки и спину. Я готова с точностью предсказать, что плещется в его глазах — жажда и вязкая одуряющая похоть, которая прямо-таки подстёгивает к действиям.

Журавлёв ведёт рукой по позвоночнику и мягко фиксирует мою шею. Невесомо гладит пальцами кожу. Смотрит так, будто я — как минимум центр его вселенной. Окутывает вниманием и заботой.

— Ты специально предупреждаешь, чтобы я не расцарапала тебе лицо?

Шепчу прямо в губы, задыхаясь от обескураживающих эмоций. Зазор между нами малюсенький — не больше двух миллиметров.

Саша то ли не слышит шутку, то ли не совсем понимает. Он непривычно серьёзен, глубоко дышит. Подавшись ближе, задевает кончиком носа мой нос и с огромным трудом сдерживается от резкого порыва.

Я кожей чувствую его запредельное желание, которое переходит почти что в потребность. Дикую, одержимую. Вибрацией передающуюся и мне.

— Не хочу спугнуть.

Возможно, это было условием. Не знаю. Путаюсь. Мурашки врассыпную ползут по телу. Музыка звучит будто в вакууме, а пол кажется абсолютно неустойчивым. Когда твёрдые губы прижимаются к моим — он и вовсе уходит из-под ног.

Приоткрыв рот, позволяю большее. Ощущаю стремительные движения, влажные касания. В ушах гул. Чужой приятный вкус перемешивается с моим — хмельным и ягодным. Я привыкла к другому.

Несдержанно ахаю. Голова идёт кругом, когда язык толкается между зубов и проходится по нёбу. В лёгких упрямо не хватает кислорода. Я не пьяна, но чувствую, будто да.

Глажу каменные плечи, пытаясь расслабить и сбавить напор. Мягче, затем — одобрительнее. Поощряя.

Журавлёв целует дерзко, умело и адски горячо. Так, будто давно и сильно хотел. Каждая клетка вспыхивает, зажигается, воспламеняется и восстаёт из пепла.

Я позволяю многое. Всё. Тянусь навстречу, облизываю жесткие губы. Теряюсь, потому что многого не умею. С ним — нет.

Мужские ладони плавно едут вниз, накрывают ягодицы. Не встретив сопротивления, сминают. До покалывания, до вспышек. Расстояние становится предельно опасным и критическим. Отделяет два слоя одежды. И согласие — моё и Наиля.

Зажмурившись, взволнованно отвечаю на поцелуй. Пытаюсь поймать одинаковый ритм, сплетаясь в мучительных и запредельных ласках. Судя по приглушённому тихому стону — делаю это хорошо.

— Хватит… — почти шепчу, отведя голову.

Первой разрываю поцелуй, получив возможность сделать желанный и такой необходимый вдох. Собираю мысли в кучу, жду ответа. Соски, прикрытые тканью платья, ощутимо твердеют и болезненно ноют. Приличные жёны наверняка себя так не ведут, но на мне маска — можно расслабиться и притвориться. Главное, потом не запутаться — кто есть кто.

Ищу глазами мужа, оборачиваюсь. Губы пылают и пульсируют, а сердце резко ухает в пятки, когда я вижу, что уже вся компания в сборе.

В соседнем от Наиля кресле сидит Настя. Закинув ногу на ногу, потягивает вино. Волнуется, но, тем не менее, что-то оживлённо и громко рассказывает.

Выглядит, как и всегда, потрясающе. Влажные после душа волосы рассыпаны по плечам. Платье короткое и открытое. Без проблем можно заглянуть в глубокий вырез декольте и не только.

Саркиев не выглядит ни смущенным, ни злым. Собранным и задумчивым — да. Брови сведены к переносице, дыхание частое. Сердце, готова поспорить, выпрыгивает из груди. При зрительном контакте между нами вспыхивают молнии. Он слушает Настю предельно внимательно, согласно кивает. Отрешенно усмехается, но по-прежнему неотрывно смотрит на меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— И давно у вас?..

Я запинаюсь, возобновляя движения в танце. Жмусь теснее, облизываю губы. Робею, будто впервые иду на близость с мужчиной. Туфли намертво прилипают к полу, и каждое движение — пытка.

Саша гладит мою поясницу, успокаивая и пытаясь привести мой сошедший с ума пульс в норму.

— Что, Полин?

Понимаю, что не договорила, но мне непременно нужно искать мужа. Видеть его эмоции, интерес. Получать подпитку. Осознавать, что не зря. Чувствовать, что всё идёт так, как надо. В те короткие секунды, когда перед глазами стены, подсвечивающееся светодиодным светильником, камин или окно — я внутреннее терзаюсь. Маска давит.

— Давно у вас открытые отношения?

Теплые губы нежно мажут по виску. Намеренно, конечно же. Я испытываю при этом необычный щемящий трепет.

— Наверное, всегда. Я довольно свободолюбивый человек. В мифы о вечной романтической любви не верю.

— Почему?

— Потому что с точки зрения доказательной науки человек по определению не создан для моногамных отношений на всю жизнь. Между партнёрами должно быть свободное пространство. В другом формате я себя не представляю.

Что-то в этом есть, наверное. Проблема в том, что я отказываюсь вникать из-за обилия более значимых событий.

— Мы бы никогда не поладили с тобой в этом вопросе.

Журавлёв усмехается.

— Я бы подстроился.

Наиль курит кальян поочередно с Настей. Передав ей мундштук, ловит мой взгляд. Чуть склонив голову набок, рассматривает от макушки до пят. Интересно, что станет для него спусковым крючком? И станет ли вообще?

— Наверное, за всю жизнь девушек было столько, что не сосчитать…

Песня плавно подходит к завершению, но движения налажены до автоматизма. Остановиться — значит перейти к следующему этапу, а я не совсем готова.

— Вполне сосчитать.

Вседозволенность развязывает руки, хотя я и прислушиваюсь к каждому звуку и шороху. Чуточку смелею, провожу пятерней по колючему затылку Журавлёва. Волосы густые и жесткие, как проволока. Тело стальное. Он напряжен, хотя и пытается вести непринуждённый спокойный разговор.

— И какой же я буду по счёту?

Знаю, что какую цифру Саша ни назовёт — соврёт. Наверное, потому что достаточно притягательный, чтобы с ним переспать. Запредельно красивый, чтобы перестать замечать кольцо на безымянном пальце. И я бы действительно нарисовала его. Раньше следующего дня рождения точно.

— Особенной, — ловко увиливает.

Немного краснею, но тут же прячу смущение. Запрокинув голову, открыто смеюсь. Боюсь, что цифра как минимум перевалила за сотню, но ответ всё же засчитываю.

Обаятельный мерзавец, искусный лгун. В меру напористый и определенно умеющий добиваться поставленных целей. И да, меня ничуть не смущает, что я — одна из. Большее меня не интересует.

— Добавь мне, пожалуйста, вина.

Произношу сиплым голосом, пячусь к дивану. Саша подхватывает мой бокал и выполняет требование, хотя, готова поспорить, он явно хотел бы трахать меня абсолютно собранной и трезвой. Что же. Готова его разочаровать. Я справляюсь хуже, чем представляла вначале.

Опустившись на диван, снимаю туфли-лодочки, раскинув их в разные стороны. Поставив ступни на ворсистый ковёр, испытываю почти сравнимое с оргазмом удовольствие.

Журавлёв вручает бокал. Сев у моих ног, кладёт ладони на бёдра и медленно тепло поглаживает.

За грудной клеткой покалывает. Я смачиваю губы, смотрю сквозь тонкое стекло. Саша приятный и очень чуткий. Наверняка искусный любовник. Мечта, а не мужчина для короткой интрижки. У меня будет возможность в этом убедиться, если захочу, но пока — ставлю вопрос на паузу.

— Я была уверена, что в сексе ты болтаешь так же много и грязно, как и в обычной жизни.

Платье собирается гармошкой. Ладони прижимаются теснее, давят на кожу. В тех местах, где касаются — температура повышается на несколько градусов.

— Честно — растерялся.

Я хмыкаю в ответ. Пригубляю вино, как антистресс, чувствуя себя в выигрышной позиции.

— Хочешь предупредить о том, что будешь раздевать?

Низ живота тяжелеет, дыхание рвётся. Я двигаюсь ближе — к краю дивана. Саша приоткрывает губы, чуть склоняет голову.

— Можно?

В одном лишь стоп-слове есть власть. Стоит произнести — и будет нельзя.

Боковым зрением слежу за Наилем. Замечаю, что подзывает Настю, протягивая ей руку. Хватает секунды, чтобы девушка поднялась с места и приблизилась, умостившись у него на коленях.

Густое порочное возбуждение копится в воздухе. Концентрированной дозой опускается на кожу и впитывается в кровь, позволяя пока ещё контролировать ревность.

Моргнув, касаюсь колючей щеки терпеливо ждущего Журавлёва. Глажу, смотрю. Пресыщенный мажор сидит у ног простушки. Смотрит голодно. Хочет сильно. За все годы меня, наверное, никогда не желали вот так.

Так сильно, что можно сдохнуть.

С гулко колотящимся сердцем согласно киваю. Хватает и этого, чтобы платье тут же оказалось на уровне живота.

Мой пульс ускоряется. Я свожу вместе колени и приподнимаю бёдра. Позволяю стащить с себя стринги. Рукава платья опускаю сама, оголив грудь.

Взгляд карих глаз съезжает с губ ниже. Затем ещё. Бесстыже и долго пялится. Ноздри широко раздуваются, а венки на висках заметно пульсируют. Мне волнительно. И дико страшно. Хотя каждая реакция Саши кричит о том, что всё более чем в порядке.

— Ты невероятная, Полин.

Голос звучит сипло, наэлектризовывает волоски. Мой бокал отправляется на пол, а губы прижимаются к чужим — сухим и настойчивым. Увлажняют, облизывают.

— У меня никого, кроме мужа, не было.

Сама не замечаю, как ломаюсь и дрожу. Возможно, жалобно. Быть может, ранимо. Саша выдыхает. Оглаживает бёдра, сжимает грудь. Пробегается губами от шеи — к ложбинке. Каждое движение взвешено, идеально. Он не отвечает, но я точно знаю, что услышал.

Часто дышу, запрокидываю голову. Рот Саши накрывает соски. Ласкает поочередно, ладно. Никуда не спеша.

Я перевожу взгляд на другой конец комнаты. На несколько секунд зависаю. Сердце ревностно мечется по телу. Грохочет, колотится. Дуреет и сходит с ума. Кажется, вот-вот разорвётся на мелкие ошмётки.

Настя краснеет от того, что произносит ей мой муж. Улыбается, прижимается к нему губами. Водит ладонью по вздыбленному и массивному члену вверх и вниз. Не так, как любит Наиль. В слишком медленном темпе.

Я умираю от того, что ему хорошо. Не со мной, но хорошо.

Дикая ревность ошпаривает кипятком, стекает к низу живота. Там адски горячо и влажно. Копится азарт, адреналин и зашкаливающая порочность.

Маска мешает, давит. До такой степени, что хочется, нахрен, сорвать.

Наиль увлечён, заинтересован. Смотрит озорным и оценивающим взглядом. Раскатывает презерватив по всей длине. Сжимает округлую грудь, которая находится прямо перед его лицом. Глубоко вдыхает. Секунда — и он легко перемещает девушку на бёдра, упираясь членом между складок.

Кажется, будто мир переворачивается вверх дном.

Я задыхаюсь. Сгораю и мучусь. В агонии бьётся собственница.

В горле сухо. Язык прилипает к нёбу.

Я хочу воды. Я, чёрт возьми, ужасно хочу воды.

Но Наиль меня не слышит. Резко и до упора опускает Настю на себя. Сдавливает ягодицы до красных пятен. Подкидывает, будто пушинку. Трахая грубо, быстро. Эстетически красиво и пошло.

Девушка громко и искреннее стонет. Прогибается, гладит широкие плечи. Она так близка к нему, так доступна и раскрыта, что мое тело окутывает плотная дымка возбуждения вопреки тому, что глубоко внутри где-то тихо кровоточит сердце.

И только когда Саша притягивает меня к себе, я понимаю, что стоп-слово было лишь в моей голове. Я увлеклась. Не сумела озвучить.

— Иди ко мне.

Над виском жаркий шепот. Между грудей стекают капли пота.

Максимально прижимаюсь к твёрдому раскаленному как печка телу. Вздрагиваю, будто ошпарившись. Перед глазами мутно.

Журавлёв стягивает штаны и белье. Надевает защиту. Я бегло осматриваю то, что вижу перед собой. Он чуть уже в плечах, чем Наиль. Худощавый, жилистый. Кожа смуглая, руки увиты выпуклыми венами.

Застыв у входа, Саша медлит, а затем плавно протискивается в меня с шипящим звуком.

Стоп-слово разбивается на осколки за ненадобностью.

В уголках глаз появляются слёзы от тугой наполненности и необратимости.

Через раз дышу, обнимаю за шею. Мы вновь целуемся, соприкасаясь языками. Трогаем друг друга, гладим. Хрупко, чувственно. Как будто не впервые вместе. Как будто знакомы столь тесно давно. И всё же Саша не соврал — он умеет подстраиваться, когда нужно.

Влажные губы спускаются к ключицам и шее, лижут кожу. Я отрешенно наблюдаю. Как старается, хочет. Это невероятно.

Тело предательски пылает в ярком высоком пламени, и я усиленно пытаюсь убедить себя в том, что это происходит не по-настоящему. Не со мной. Не с ним. Не с нами.

Журавлёв дышит мне в лицо, выходит на полную длину и до упора врезается обратно. С губ срывается громкий отчётливый стон.

— Я не кончу.

Чуть не добавляю — можешь не стараться. Сама не понимаю, почему жалею, вдруг прячу свои колючки и перестаю кусаться. Похоже, на интимном уровне это кажется абсолютно неуместным. Или же мне правда хочется пощадить, потому что нравится.

Саша поднимает взгляд, дёргает уголками губ. Опускает пальцы на низ живота — туда, где наши тела чувственно и звонко соприкасаются.

— Кончишь.

Я и сама не понимаю, как оказываюсь стоять в совершенно новой позе. Облокотившись о спинку дивана, прогнувшись в пояснице. Чувствуя жаркое дыхание между ног. Через раз вдыхая, через два — слыша удары затаившегося сердца.

Журавлёв разводит мои ягодицы. Тянет на себя и прижимается губами между бёдер.

Стыд заливает щёки и шею. Током от груди и до кончиков пальцев простреливает тело. Надо бы отодвинуться и запротестовать, но единственное, что получается — жалобно хныкать.

Ловкий язык нежно проходится между половых губ, губы вжимаются. Низ живота сводит от экстаза.

Напор по нарастающей усиливается. Я смаргиваю. Верю, что после случившегося мы невозмутимо будем встречаться в общих компаниях, шутить и веселиться, делая вид, что ничего и не было, а пока…

Захлёбываюсь, позволяю и царапаю обшивку. Прогибаюсь ниже, кусаю губы. Глотаю донельзя раскалённый воздух. Кончик языка дразнит вход и клитор. Задевает все чувствительные точки разом.

Я понимаю, что да — ошиблась. Кончу легко и красочно, потому что шар желания разрастается до необъятных размеров, и внутри меня ему уже попросту нет места. Он требует взорваться немедленно.

Зажмурившись, подставляюсь навстречу умелым движениям. Толкаюсь бёдрами. Когда Саша отстраняется — с губ срывается разочарованный выдох.

— Не от языка, — добавляет.

Пальцы ног подгибаются, когда я вновь ощущаю его в себе. Низ живота печёт, между лопаток градом катится пот. Член внутри меня двигается быстро и остро. Толчками, рывками. В одинаковом ритме.

Прижимаюсь спиной к твёрдой груди. Чувствую опытные руки на своем теле. Колени устало подгибаться и слабеют.

Щеку жжёт. Я перевожу взгляд и резко схлёстываюсь со взглядом мужа. Точным, упрямым. Пробирающим до дрожи и держащим под прицелом. Излучающим одновременно тепло и силу.

Я фокусируюсь, фантазирую и упускаю ненужные детали, выделяя сведенные к переносице брови, заострённые скулы и глубокие чёрные омуты, будто нас только двое. Взлетаю по спирали порока на самый пик. Приоткрываю губы, в ушах пульсирует. Шар лопается и разносится мелкой дрожью по всему телу.

Маски ломаются, с треском падают. Как бы я ни убеждала себя — это вовсе не игра, а самая настоящая реальность.

Наиль упрямо давит и не отпускает. Удерживает, несмотря на то, что с ним сейчас наслаждается и улетает от ощущений другая.

Впиваюсь ногтями в обшивку, слизываю каплю крови с нижней губы. Мы впервые за десять лет занимаемся сексом не вместе. От этого больно, адски ревностно. Сердце тревожно сжимается и усиленно колотится, врезаясь в дребезжащие рёбра.

Утешает лишь то, что к финишу мы приходим одновременно. Не отлипая друг от друга, выдерживая томительный зрительный контакт. Ища среди плотного кишащего похотью воздуха спасение и безопасность. И подтверждение того, что между нами ничто и никогда не изменится.