Глава 33

Я резко просыпаюсь от того, что мне нестерпимо жарко. Лежу неудобно — почти на краю, прилипнув щекой к груди Наиля.

В комнате темно. Навскидку предположить время сложно, потому что завешаны шторы.

Жутко хочется пить.

Откинув одеяло, я аккуратно встаю с постели и надеваю на плечи шёлковый халат, который шел в комплекте с шортами и майкой. Действую быстро и незамедлительно, будто от этого как минимум зависит вся моя жизнь.

Сонная и немного потерянная, открываю дверь. Будучи уверенной в том, что на дворе глубокая ночь — ускоряю шаг и спускаюсь на первый этаж. И только когда замечаю солнечные лучи и слышу на кухне вполне бодрые и знакомые голоса — вдруг замираю посреди лестницы.

На плечи лавиной обрушивается вчерашняя ночь. Шокируя, волнуя и заставляя сердце стучать во много раз чаще.

Трудно, ноги подкашиваются.

Я получила новый сексуальный опыт. С Наилем, но не совсем, оттого и чувства довольно противоречивые. Наверное, я до последнего момента думала, что кто-то один из нас передумает, но этого не случилось.

— Ауч, блин!

Что-то тяжелое падает о плиточную поверхность, заставляя меня встрепенуться.

— Порезалась, Насть? Покажи… Да покажи — кому говорю…

Девушка капризничает, хнычет. Саша несдержанно ругается и, кажется, возится в поисках аптечки. Заботливый, чуткий. Сложно поверить в то, что вчера тоже был он. Только со мной.

— Пластыря нет, но есть бинт. Сильно болит? Насть, ну давай подую?

Звучит короткий смех. Мне немного неловко оттого, что я застала утреннюю семейную сцену и никак не могу развернуться, чтобы уйти. Почему, и сама не пойму. Чтобы лишний раз убедиться в том, что партнёрами обмениваются не только те, у кого в личной жизни всё плохо? Но я и так знаю об этом — наши отношения с Наилем тому подтверждение.

— Лучше поцелуй, Санечка. Вдруг быстрее заживёт?

— У тебя кровь, случайно, не отравлена?

Следом суета, флирт.

— … кофе будешь?

— Я сам заварю.

Ноги невольно врастают в пол. В голове яркими кадрами проносятся поцелуи, движения и ласки. Я не могу твёрдо сказать, что мне категорически не понравилось, потому что всё же испытала прилив удовольствия, но, наверное, это было чересчур. Во всем.

— … утром звонил твой отец, — произносит Настя.

— Чего хотел?

— У тебя телефон разряжен. Не благодари — я уже зарядила.

Шаги, хлопок холодильника. Пить хочется не столь критично, да и можно, в конце концов, вернуться наверх и утолить жажду из-под крана в ванной комнате. Кардинально, но спуститься как ни в чем не бывало вниз я пока не готова.

— Игорь Витальевич просил напомнить, что вы с ним встречаетесь после обеда.

Из уст Журавлёва звучит мат. При упоминании отца голос становится стальным и раздраженным.

— Тебя не просто так назначили на должность. Соглашаясь, нужно было понимать, что придётся идти на уступки и… делиться.

— Насть, давай ты не будешь лезть в мою работу, окей? Я же не трогаю твою?

— Я за тебя, дурака, переживаю. Если ты пойдешь против, то тебя мало того, что попрут, так ещё и…

Я разворачиваюсь, потому как понимаю, что разговор становится максимально семейным и личным, чтобы бесстыже его подслушивать.

— … обо мне ты подумал? А? Как я без тебя?

Переступив две ступеньки, пытаюсь идти тихо, но вдруг сбиваюсь и спотыкаюсь. И вся моя маскировка летит к чертям. Звук довольно громкий, чтобы его не услышать.

Я шумно выдыхаю и, оттолкнувшись ладонями, возвращаюсь в исходную позицию. Судя по затаившимся голосам — меня и правда засекли, а значит, нет никакого смысла бежать к себе в спальню.

Спускаюсь на первый этаж, щурюсь от слепящего солнечного света, который беспощадно бьёт в глаза. Застыв в дверном проеме кухни, затягиваю пояс.

Воздух накаляется и трещит. Пульс зашкаливает, а дыхание рвётся с первым же невозмутимым приветствием.

— Доброе утро, Полин.

Саша кивает, бегло мажет по мне взглядом. Взяв со стола чашку кофе, разворачивается и направляется на веранду, оставляя нас с Настей наедине.

Нет ни сумасшедшего влечения, ни опустошающей голодной страсти. Ничего, будто всё было искусственным. Впрочем, так и есть. Мы друг другу никто. Ни друзья, ни любовники. Всего лишь механизмы, которые помогли добиться ошеломительных эмоций в процессе. Как ментоловые конфеты, но только круче.

Я подхожу к холодильнику и, открыв дверцу, достаю из овощного лотка маленькую бутылку ледяной воды.

— Хорошо, что вчера вы никуда не уехали, — произносит Настя, забравшись на высокий барный стул.

Дёрнув уголками губ, откручиваю крышечку.

— В округе повалило деревья и оборвало линии электропередач. Наш дом сейчас работает от генератора.

— Жуть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я жадно присасываюсь губами к горлышку и пью до тех пор, пока не утоляю мучительную жажду. Наверное, чудесно, что у Журавлёвых отношения, как и раньше, теплые и милые. Правда, как будет у нас — ума не приложу.

— Дом нужно сдать к двенадцати, но к тому времени мы вполне успеем позавтракать. Я могу соорудить что-то из остатков вчерашней еды…

Оторвавшись от бутылки, мотаю головой. Более неловкую ситуацию сложно и представить.

— Спасибо, не нужно. Мы с Наилем уже уезжаем.

Развернувшись, направляюсь на выход из кухни. Напряжение упрямо висит над потолком и никак не желает отпускать. И только когда я оказываюсь в спальне, становится чуточку легче дышать.

Осматриваю пустую кровать, подхожу к окну и открываю шторы. Все до единой мысли вытесняют чёртовы воспоминания. Их так много, что раскалываются виски и сжимает в тиски горло.

За спиной ощущается движение. Я оборачиваюсь, замечая Наиля. Пялюсь внимательнее, чем когда-либо. Он в спортивных штанах, низко сидящих на бёдрах, и с голым торсом, на котором блестят капли воды. Взъерошивая волосы белоснежным полотенцем, Саркиев ловит мой взгляд и резко становится серьезным.

Сердце мечется, почти как и вчера. Несмотря на все разговоры до — сейчас я чувствую, как внутренности стягивает в тугой прочный узел.

Наиль больше не единственный мой мужчина, а десятилетний моногамный брак открыт для экспериментов и взрослых игр.

Эмоции топят. Я была излишне раскована и свободна, а сознание играло со мной злую шутку, искажая реальность. Когда муж занимался сексом с другой — казалось, что он больше мне не принадлежит. Ни на грамм. Это волновало и пугало до жути. Стирало прежние установки, ломало шаблоны.

Все страхи и опасения, которые проносятся в эту секунду, смывает близостью и теплом любимого мужчины. Наиль приподнимает мой подбородок, смотрит в глаза. Наклонившись, ожесточённо впивается в мои губы. И я не могу не думать о том, что такой поцелуй — лишь для меня. С Настей ничего похожего не было.

— Я хочу домой…

Саму себя не узнаю. Голос жалкий и надломленный, тело знобит.

— Две минуты. Я только оденусь, ладно?

Наиль вжимается лбом в мой лоб, гладит большим пальцем шею. Не отпускает. И вдруг всё встаёт на свои места: запахи, движения и ощущения. Отточенные и привычные донельзя.

— Пиздец как накрыло, да?

Киваю и, несмотря на то, что учащённо дышу, чувствую, как к грудной клетке, наконец, подбирается штиль.

— Что будет дальше?

Прильнув к телу Наиля, ласково трусь щекой. Встряска была сильной. Настолько, что эффект остался, и непрерывно качает до сих пор.

— Дальше я отправлюсь на работу, а ты — на курсы. В четверг мы поедем к дочери, на следующей неделе подберем тебе машину. В мае отпразднуем годовщину свадьбы, а уже в июне полетим всей семьей в отпуск. Кстати, ты определилась — Кипр или Испания?

Я поднимаю взгляд и слабо улыбаюсь. Со временем картинки из моей памяти всё же сотрутся и станут не такими кричаще-яркими.

Планета цела, она не задрожала и не раскололась на части от одного выходящего за рамки эксперимента. Жизнь продолжает плавно идти своим чередом, а стабильность, хоть и кажется порой скучной, но среди дурманящих и новых чувств она — та самая спасительная соломинка, за которую хочется ухватиться.