Глава 52

В смешанных чувствах возвращаюсь в зал и занимаю место. Усидеть сложно.

Я смотрю на сцену, но с куда меньшим энтузиазмом, чем до перерыва. Происходящее проносится фоном. Меняются исполнители, наряды и декорации — казалось бы, стоит восхититься, но я не могу. Положительных эмоций нет — они все покрылись коркой инея, если не льда, а классическая музыка и специфическое пение лишь добавляют головной боли и раздражительности.

Мне хочется одёрнуть Сашу и предложить уйти, но я вспоминаю, что в опере подобное — дурной тон. Приходится терпеть. Целых сорок минут.

Наконец, дождавшись окончания второго акта, спешу на улицу, громко отстукивая каблуками. Толкнув тяжелую деревянную дверь, набираю в лёгкие больше воздуха и следую на парковку.

Журавлёв не задает лишних вопросов и не интересуется, куда едем дальше — действует на собственное усмотрение, а я не настаиваю и не сопротивляюсь, потому что все равно.

В гостиницу не хочется, видеть Миру и Лилю — тем более. Приобщаться к прекрасному и дальше развлекаться — тоже, а ужинать попросту не смогу из-за подступающей к горлу тошноты.

Пристегнувшись ремнем безопасности, отворачиваюсь и провожаю равнодушным взглядом ночной город, вспоминая события двухнедельной давности и вопрос-требование Наиля закрыть наш брак.

Многое теперь интерпретируется иначе. Сигаретный дым, тревога в голосе. Раз за разом прокручиваю и попросту не хочу ни во что верить. Чувствую себя глухой и слепой, а ещё до боли глупой и ничтожной. Все трое, кроме меня, знают и скрывают куда больше.

Музыка тихо играет из колонок, ветер щекочет кожу. Саша сворачивает влево и приближается к апарт-отелю. Если кому-то и под силу усмирить или, наоборот, разогнать мои мысли, то только ему. И, тем не менее, волнение накатывает с каждой минутой, потому что окончание вечера идёт не по плану.

Поднявшись на четвёртый этаж, следую по длинному коридору и останавливаюсь у нужной двери.

Журавлёв прикладывает электронный ключ, пропускает меня внутрь.

На негнущихся ногах я иду вперёд и нервно осматриваюсь. Внутри симпатично. Роскошная мебель с изогнутыми линиями, современная техника и максимальная звукоизоляция от хаоса центра города. Есть небольшая прихожая, гостиная, объединенная с кухней. В углу — неразобранный чемодан, а слева — дверь, за которой находится спальня.

— Что будешь пить? — интересуется Саша.

Смелее подойдя к креслу, удобно усаживаюсь и снимаю туфли-лодочки, раскинув их в разные стороны. Двигаю пальцами ног, испытывая блаженство.

— Что-нибудь безалкогольное. Кола есть?

Устремив взгляд в окно, отмечаю, что мы находимся напротив Миланского собора. В другой раз я бы подошла и полюбовалась. Возможно, сделала бы фото. Но не сейчас.

— Есть.

Журавлёв достает жестяную банку и наливает её содержимое в стакан. Плеснув себе виски или коньяк, направляется к журнальному столу и располагается в кресле напротив.

— Расскажи, как это — быть в открытом браке столь долгое время?

Мы с Наилем не выдержали. Быстро закрыли. Теперь вот думаю — может, это только я?

— Что ты хочешь от меня услышать, Поль?

Саша откидывается на спинку и задумчиво крутит стакан. Медлит. Затем подносит его к губам и, наконец, делает глоток.

— Что я трахал девок пачками?

— А что — нет?

Схлёстываемся взглядами, напряженно молчим. Клеится слабо. Общие точки соприкосновения отсутствуют. Но он нужен мне, а я ему. И пусть мотивы разные, но суть одинакова.

— Нет. Левые связи за время брака можно пересчитать на пальцах одной руки.

Для наглядности — вскидывает руку в воздух и перебирает длинными пальцами. На безымянном больше нет обручального кольца. И это дает мне очередную отрезвляющую оплеуху.

Я усмехаюсь. Не потому что не верю, а потому что это долбаный сюр — быть здесь с ним, обсуждать личную жизнь и варианты развития отношений.

— Помню, не так давно ты убеждал меня в том, что подобный формат — это лучшее, что может быть. И тебя всё более чем устраивает.

— Очевидно, уже нет.

Теперь и я тянусь к своему стакану. Смакую сладкий газированный напиток и чувствую мелкие пузырьки на языке.

— По поводу группового секса — ты говорил Наилю, что он у вас был. Поделись, спиздел, чтобы?..

Трахнуть меня?

Не договариваю, потому что горло окольцовывает спазм.

Карие глаза наливаются чернотой и сливаются со зрачком. Я ступаю на опасную территорию. Откровения взамен на откровения. Нужно быть готовой к тому, что подобные вопросы зададут и мне.

— Нет, не спиздел. Групповой секс у нас с Настей был.

— Расскажешь?

— А тебе для чего?

Саша склоняет голову набок. Смотрит на мои губы, спускается к шее и плечам, а затем плавно возвращается к глазам.

Мы ведь уже были близки. И даже не раз. По сути, какая разница, на каких условиях тогда и, возможно, сейчас?..

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Вообще я очень любопытна. Типичная женщина.

На красиво очерченных губах мелькает короткая усмешка.

— На отдыхе. И с подругой моей жены.

— Потянул?

Открыто засмеявшись, прошу прощения и с грохотом возвращаю стакан на место. В сознание врываются картинки, фантазия усиленно работает. Дурацкий вопрос. Конечно же, потянул.

— Кто первый заговорил о разводе? Понимаю, что вы взрослые люди и пришли к компромиссу, но кто-то же должен был поднять тему?

Журавлёв шумно выдыхает и делает позу более расслабленной и непринуждённой. Доза алкоголя сделала свое? Или он смирился с тем, что пока мы трахаться не будем?

— Это имеет какое-то значение?

— Для меня — да.

— Первым предложил развод я, Поля.

Грудную клетку сплющивает. Голова идёт кругом. Может, пока я не видела, Саша плеснул алкоголь и мне?

— Почему?

Одновременно разрываем зрительный контакт. Я смотрю на свой молочный педикюр, а Журавлёв — куда-то на дверь спальни.

— Потому что понял, что продолжать в том же духе не хочу. Возвращаться в моногамию тоже. Не с ней.

— А с кем?

Воздух наэлектризовывается и бьёт кожу низкочастотными импульсами. Прямой вопрос — прямой ответ:

— Ты прекрасно знаешь.

Прикусив губу до металлического привкуса крови, усилием воли поднимаю голову. По спине катится пот. Температура тела повышается, несмотря на то, что в номере довольно свежо и настроен кондиционер.

— Ты вообще осознаешь, во что впутываешься? Кто я? Что меня связывает с мужем? Какие отношения и обязательства? Я не одна — со мной в комплекте идёт взрослый ребёнок с довольно непростым характером.

— Я не пятилетний мальчик, Поля. И не требую пояснений к тому, что и без того понимаю.

Хмыкаю в ответ. В голове шумит, а сердце вылетает.

— Давай я расскажу тебе, как будет. Вернёшься в моногамию, станешь показательно-примерным, а затем проживешь с женщиной десять лет совместной жизни и в один прекрасный день скажешь: милая, а давай разнообразим наши отношения, потому что мне всё наскучило?

Саша подается вперёд и упирается локтями в колени. Непривычно-молчаливый и задумчивый. Даже подкалывать не хочется, но иначе я не протяну. Сломаюсь и расплачусь прямо в его присутствии.

— Не надо равнять меня со своим мужем. Мы разные.

Я в курсе. Кардинально. Никогда бы не подумала, что такой мужчина, как Журавлёв, сможет однажды меня привлечь.

Наиль казался идеалом. Его слово было законом — твёрже моего. Теперь даже сомневаюсь, а такой ли он, каким я его себе нарисовала?

— Ладно, ты первым предложил развод. Настя согласилась. А дальше? Не мог помочь супруге с переездом? Какого хуя Наиль?

Вместе с претензией прорывается открытая злость. Хочется вытрясти всю информацию до донышка. Не по дням, а по часам. Сверить и понять, в какой день и что Наиль делал после. Трахал меня под впечатлением? Вёл себя отстраненно? Что, чёрт возьми? Я и не догадывалась, что мой муж в нерабочее время подрабатывает ебаным грузчиком.

— Меня не просили.

— Значит, плохо предлагал.

— Послушай, Поля. Разбирайтесь с этим сами.

Журавлёв поднимается с места и направляется к холодильнику. Достав оттуда открытую бутылку виски, подливает в стакан новую дозу и залпом выпивает.

— Давай же. Смелее. Чтобы я обиделась и назло… Ты же хочешь этого?.. — понижаю голос.

Оторвав взгляд от стола, он вскидывает его на меня. От прямого и мощного контакта бросает то в жар, то в холод.

— Хочу, но не так.

— Ты чересчур привередливый, — наигранно кривлюсь.

Саша убирает журнальный стол, чтобы не мешал. Двигает кресло. Теперь находится близко — при желании можно протянуть руку и потрогать его татуировку, темную многодневную щетину на лице или трепыхающуюся венку на виске. Но я не буду.

Уперев стопы в обшивку кресла, откидываю голову и пялюсь в потолок. В груди при этом болезненно кровоточит. Я ненавижу себя за то, что не могу достаточно разговорить Журавлёва. И его — за то, что он так о многом молчит.

— Ты влюбился, но это ещё не всё. Такое чувство, как любовь — тебе пока недоступно. Ты в курсе, что любить — это желать человеку счастья, даже если он не с тобой?

— Херня…

Тёплые ладони обхватывают мои щиколотки, вызывая за рёбрами будоражащий трепет. Нежные поглаживания расслабляют, но не приносят желанного спокойствия.

— И что дальше, Саш? — почти шепчу. — Ты прилетел, стал совершать романтические поступки. Но не стыдно ли тебе разбивать не только свою, но и мою семью?

Чувствую, что улыбается. Не смотрю, но предугадываю действия и реакции. Мозг плавно превращается в желе, а по коже бегут мурашки от низкого приглушенного тона:

— Это не я должен волноваться, если Наиль тебя проебет.