Глава 73

Спокойно ждать дома у меня не получается. Это каторга.

Земля уходит из-под ног с каждой минутой незнания, а в грудной клетке разрастается такая мощная паника, что сложно сделать новый выдох и вдох.

Недолго подумав, я нахожу телефон и набираю номер Мышки. В какой-то момент даже посмеиваюсь с себя: почему сразу не догадалась? И хотя мне совершенно не весело, именно так срабатывает защитная реакция.

— Пожалуйста, малышка… Ответь…

Идут длинные монотонные гудки, но проходит время и ни с первого, ни со второго раза никто не снимает трубку, а я продолжаю прижимать телефон к уху и молиться, чтобы мне удалось исправить ситуацию с наименьшими потерями: попросив прощения, утешив и вернув назад ребёнка.

Следом за одной правильной мыслью приходит и другая.

Я вспоминаю, что не так давно Марина предоставила мне доступ к геопозиции. Честно говоря, ни разу не доводилось пользоваться этой функцией, но сейчас хочу верить, что это будет как никогда актуально.

Захожу в настройки, открываю карту. Замечаю маячок, который дает понять, что телефон находится чуть ли не у самого подъезда.

Я успеваю преждевременно порадоваться и воодушевиться. Вылетаю на балкон, но почти моментально падаю духом.

Дура. Идиотка.

Ни Наиля, ни Мышки поблизости нет — только припаркованный автомобиль, где, вероятнее всего, остался мобильный дочери после поездки по городу.

— Вот же гадство…

Я мечусь из угла в угол. Кусаю губы, звоню мужу. Когда тот отвечает на звонок — требовательно спрашиваю:

— Догнал?

Прошло больше двадцати минут — за это время можно было сто раз подряд найти ребёнка! И хотя я осознаю, что слишком предвзята, не пойму, почему он до сих пор этого не сделал?

— Нет, Поль. Я оббегал всю территорию ЖК, но нигде не нашёл Марину. По камерам пусто. Скорее всего, она пробралась через металлические прутья ограды и выбежала на проезжую часть, а куда дальше — не знаю.

Наиль продолжает говорить, а я не могу поверить своим ушам. Тело бросает то в жар, то в холод. Я сжимаю пальцами мобильный и не слишком ласково выкрикиваю:

— Сделай что-нибудь, Иль! Найди её! Ну что же ты…

Ринувшись в спальню, выворачиваю полку и наспех надеваю примятую уличную одежду, вовсе не беспокоясь о собственном внешнем виде.

— Я думаю, нужно вызывать полицию.

Прижимая плечом телефон, чувствую, как внутренности разъедает кислотой от каждого озвученного слова. Неужели всё настолько плохо? Неужели сами мы больше не справимся?

Я почему-то жду чуда. Пройдет минута и Мышка появится на пороге дома или во дворе. Скажет, что пошутила и всего лишь хотела нас напугать и приструнить.

Но если всегда спокойный и уравновешенный Наиль настаивает на полиции — то дело, наверное, плохо. Вопрос только в том: насколько?

В голову лезут ужасающие мысли, которые в самом начале я упрямо откидывала и не подпускала. Теперь же они свободно прорываются и атакуют, сволочи.

Вдруг Марина попала под машину? Провалилась в канализационный люк? Встретила серийного убийцу и стала жертвой?

Я обливаюсь липким потом и вылетаю на улицу.

Как нахожу мужа — не помню, как и то, о чем с ним общаюсь. Он обошел почти всю округу и расспросил соседей, но нигде не нашёл дочь. Нервный, взвинченный. Впервые настолько пугающе-обреченный.

— Иль, она совсем не знает город! Она без телефона! Одна! В стрессе!

Наиль выслушивает мои претензии, ничуть не споря. Я не обвиняю его, но со стороны звучит, будто да, хотя по сути — косяк здесь совместный.

Как в тумане звоним в полицию и оформляем заявку. Я готовлю фотографии Мышки, а охрана активно помогает нам напечатать их на цветном принтере.

Удивительно, что в столь сломленном состоянии всё получается чуть ли не с первого раза, хотя искреннее хочется забиться в угол и покорно ждать, пока ситуация чудесным образом не разрулится по щелчку пальцев.

Когда прибывает следственно-оперативная группа — поиски приобретают больше формальности и серьезности.

Мы предоставляем необходимые данные, описываем внешность, родинки и шрамы. То, в чем была одета.

Приходится так же пояснить, что причиной побега стал конфликт между родителями. Это мучительно и унизительно, но меньше всего на свете я думаю о том, как мы с Наилем выглядим в глазах посторонних.

Оказывается, мы всё сделали правильно, потому что шансы разыскать ребёнка в первые часы после обращения в полицию — крайне высоки, но постепенно снижаются. Полагаться на собственные усилия можно, но довольно рисково.

Сотрудники правоохранительных органов действуют слажено и быстро. Создают ориентировку и приступают к поискам.

— Всё будет хорошо, Поль…

Голос мужа звучит не так уверенно, как мне того хотелось бы, но из оцепенения всё же получается выйти.

Мы едем по ближайшим дворам и всматриваемся в полумрак, почти не разговаривая. Сейчас это сложно. Можно сделать только хуже, скатившись к тому, кто прав, а кто виноват.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Хотелось бы, — выдавливаю из себя.

Я слизываю выступившую капельку крови с губы и осознаю, что, если с Мариной что-то случится — мы никогда друг друга не простим. Не просто не простим — видеть не сможем.

На улице довольно скоро начинает темнеть.

Страх усиливается и ядовитым плющом оплетает конечности. Мне сложно концентрироваться и брать себя в руки, но я выхожу из автомобиля в каждом переулке и что есть силы выкрикиваю имя дочери в пустоту.

Наиль в свою очередь обращается к случайным прохожим, тыча тем под нос фото Мышки и задавая стандартные, выученные назубок вопросы.

Не останавливаясь. Не унывая. Делая минимально необходимое и нужное.

Я осознаю, что Марина не могла далеко уйти. Чувствую, что находится где-то совсем рядом. Испуганная и одинокая. Возможно, много раз пожалевшая о том, что сбежала.

Сердце часто колотится, когда я встаю на её место и всё это представляю.

Раньше мы обсуждали, как вести себя в подобных ситуациях. Я показывала людей, к которым можно обращаться за помощью, если она нужна. Это могут быть полицейские, охранники или женщины с детьми. И, конечно же, Мышка осведомлена, что с незнакомцами никуда и ни при каких обстоятельствах не стоит идти, что бы ни обещали взамен.

— Полиция проверяет камеры и дороги, по которым могла идти Марина. Уже внесли информацию в базу данных и разместили на сайте.

Я коротко киваю, получив отчёт от мужа, и утыкаюсь лбом в окно автомобиля. Именно он на связи с правоохранительными органами вот уже три часа подряд. Жаль, что положительных результатов нет. И я не знаю, что мне думать, как быть и жить дальше.

Руки холодеют. Я в отчаянии. Не хочу визуализировать плохой исход, но и хороший не получается.

Мне ничего не нужно, клянусь. Только бы дочь была жива и здорова. Разве это так много?

Сотрудники полиции подбадривают и утешают, хотя я и ожидала вовсе другого отношения — осуждения и презрения.

Любой человек в состоянии эмоционально стресса не думает о рисках в своих действиях, а что говорить о ребёнке? В такие минуты ему срочно нужно выплеснуть негатив, и он просто убегает. Не предполагая, какие люди встретятся ему на пути, что будет дальше и как после этого возвращаться домой.

Звонок мобильного телефона вырывает меня из гнетущих рассуждений. Больше всего я боюсь, что это окажется Галина Сергеевна, а я сейчас не в том состоянии, чтобы объясняться и подбирать слова.

Но номер на дисплее мне незнаком, и я быстро снимаю трубку.

— Мам, забери меня…

За рёбрами происходит резкий стремительный взрыв. Я издаю какой-то нечленораздельный пугающий звук и цепляюсь руку Наиля не то, чтобы остановился, не то, чтобы скорее ехал вперёд.

— Солнышко, скажи, где ты! Просто скажи, откуда тебя забрать?!

Мой голос прорывается и переходит на крик. Я сыплю вопросами. Медленно умираю и плавно возрождаюсь, хватаясь за появившийся шанс, как за последнюю спасительную соломинку.

В динамике раздается шорох. Трубку берёт незнакомая женщина и монотонно поясняет, что к ней в магазин пять минут назад пришла наша девочка и попросила о помощи. Она напугана и дико хочет домой.

Последние метры я доезжаю, не в силах усидеть на месте, и открываю дверь автомобиля почти на ходу, едва вижу вывеску с нужным названием супермаркета.

Бегу быстро, не чувствуя почвы под ногами. Дёргаю дверную ручку. Попадаю внутрь. Мажу взглядом по скромному тесному помещению и наконец замечаю Мышку, которая сидит рядом с кассой и болтает с миловидной женщиной лет шестидесяти.

Следом опять наступает провал. Я заключаю дочку в объятия и прижимаю к себе. Успокаиваю, хотя она и не плачет.

— Мам, я хотела вернуться, но заблудилась…

Звуки доносятся, будто в вакууме. Лишние чувства притуплены. Меня лишь топит теплом и любовью, когда я наблюдаю, как Наиль подхватывает на руки Маришку и крепко зажмуривается.

Казалось бы, счастливый конец, но нет.

Дальше предполагается долгая бумажная волокита с полицией. Мы с Мышкой свободны, поэтому забираемся на заднее сиденье автомобиля и выдыхаем, а муж продолжает заниматься всем сам.

Так странно. Я всегда считала нашу семью более, чем благополучной, но всё перевернулось вверх дном и вот уже мы отчитываемся о том, почему должным образом не исполнили родительские обязанности относительно воспитания ребёнка.

Понятия не имею, что будет дальше? Штраф, другая ответственность? Проверки опеки? Но это становится совершенно неважным.

Дочь опускает голову на мои колени и тихо всхлипывает. Я ничего не требую и не включаю поучительный тон, просто глажу мягкие волосы и ловлю дозу умиротворения.

— Мы с папой сильно тебя любим.

Моргает и молчит. Знает, конечно же.

— И мы так сильно испугались — как никогда в жизни, что чуть с ума не сошли.

Марина успокаивается и рассказывает, как провела последние три часа. Сначала была злость и обида. Затем принятие и смирение. А потом — долгие попытки найти дорогу домой.

Из-за жуткой растерянности дочь думала, что сама справится со своей бедой, но чужие незнакомые улицы только путали и путали… Пока Мышка не взяла себя в руки и не вспомнила, чему я когда-то её учила. Она нашла магазин и попросила у продавца телефон, чтобы позвонить.

В какой-то момент рассказ становится тихим и вялым. Маришка зевает и закрывает глаза. Худенькая, трогательная. Я поправляю плед и продолжаю гладить спину и волосы до тех пор, пока она не засыпает.

На душе должно стать легче, что всё вернулось на круги своя, но пока не получается. Зубы до сих пор отстукивают, сердце в панике мечется по телу, а неуместные догадки «что было бы, если…», всё лезут и лезут в голову, не оставляя в покое.

Я перевожу взгляд в окно и наблюдаю за мужем. Как благодарит продавца, общается с полицией и заполняет документы. Спустя минут сорок разворачивается и направляется к нам.

— Спит… — говорю Наилю шепотом.

На хлопок двери дочь не реагирует, продолжая мирно посапывать на моих коленях.

— Мы отделались строгим предупреждением, — произносит муж, бросая в бардачок какие-то бумаги. — В первый и, надеюсь, последний раз.

Шумно выдохнув, он откидывается на спинку сиденья и находит меня взглядом в зеркале заднего вида.

Я набираю в лёгкие больше воздуха. Медлю, но все же решаюсь:

— Нам нужно разъехаться…

В полной тишине рушится привычный устойчивый мир, превращаясь в тот самый пепел, которого я хотела.

Мы с Наилем оба понимаем, что это самое правильное и взвешенное решение, которое принималось за последнее время. И, тем не менее, замираем и не двигаемся — выдерживаем зрительный контакт, проверяем реакции. Живы, дышим. Кажется, даже существуем.

Будет ново и непривычно. Местами дико. Потом, возможно, ничуть не хуже, а даже лучше.

Мы обязательно продолжим быть лучшими родителями для Мышки. Вместе её воспитаем и поставим на ноги. Разделим обязанности, в том числе и финансовые. Будем рядом, когда нужно. Подхватим, утешим. Залюбим. Всё как и прежде.

А ещё мы продолжим быть самыми близкими людьми друг для друга. Первое время так точно. Шутка ли, прожить бок о бок больше десяти лет? Не просто прожить, а вполне счастливо.

Просто дальше это счастье по кирпичикам посыпалось. И ладно бы его отсутствие сказывалось только на нас, но сегодня мы ясно увидели, что это чуть не привело к катастрофе.

— Да, — Наиль кивает и устало прикрывает глаза, полностью соглашаясь с моим решением. Глубоко вдыхает, слегка хмурится. Между бровей появляется привычная глубокая морщинка. Я не знаю, что творится у него на душе, но уверена, что такая же агония, как у меня. — Завтра съеду, Поль.