Глава 72

— Господи, при чем тут игрушка? Что ты творишь? — повышаю голос.

В висках громко отстукивает пульс. Кровь в венах вскипает. Море невысказанных претензий нависает над нами густыми грозовыми тучами.

Можно защитить свою семью от бури, но я предпочту, чтобы наконец прорвало и накрыло. Потому что слабая. Потому что больше не тяну.

— Что я творю, Поля? Что за хуйню исполняешь ты?

Наиль находится в бешенстве и с трудом держит себя в руках. Отцовство для него — это нечто святое и неприкосновенное. Знаю, он многое сложил и интерпретировал, но наверняка неправильно и по-своему, а у меня нет особого желания рьяно разубеждать его хоть в чем-то.

Тон пугающий и резкий. Как атомный взрыв среди мирного существования. Я инстинктивно вздрагиваю от каждого вопроса, поэтому прямо сейчас подойти и поднять Снупи — не рискую, хотя хотелось бы.

— Я его не приглашала — ясно тебе?

Цежу сквозь зубы, будто выплёвываю каждое слово. После ответа становится только хуже.

Смотрю отстраненно. Сжимаю тонкую ножку бокала. Вино в моей руке уже, должно быть, давно нагрелось и вскипело. Как жаль, что больше пить его я не планирую.

— Не звала, но Журавлёв посчитал, что почему-то вправе провести время не только с моей женой, но и с моей, сука, семьей!

Я усиленно пытаюсь вспомнить, видела ли мужа хоть когда-нибудь в подобном состоянии, но не могу. Обычно я нападала, а он сглаживал. Теперь ситуация становится кардинально другой — мы не меняемся ролями, увы. Всё куда хуже — нападаем оба, а сглаживать и вовсе не пытаемся.

— Прекрати на меня орать!

Ноздри на красивом мужественном лице широко раздуваются. В чёрных глубоких омутах вспыхивает огонь. Пальцы сжимаются в кулаки и упираются в стеклянную поверхность стола. Кажется, если стукнет разок — всё пойдет трещинами. Прямо как наша личная жизнь.

— Как ты представила его Марине? — продолжает сыпать претензиями. — Знакомься, это наш новый папа? Запасной? Будущий? Какой, блядь?!

Тряхнув головой, разрываю мучительный зрительный контакт и, подойдя к столу, с грохотом ставлю бокал вина на поверхность, проливая сладкие капли и не слишком заботясь об аккуратности.

— Ты не пытаешься меня услышать, Иль! Это была короткая спонтанная встреча без какого-либо подтекста! Ничего лишнего ни я, ни Саша при Мышке себе не позволяли!

— А без неё?

В груди ощутимо клокочет, а мелкая дрожь скатывается от макушки до пят и обратно, потому что муж знает, что да — позволяли.

Я даже не протестую.

Просто мне давно не было настолько морально и физически плохо, как сейчас. Хотела бы я хоть что-то отмотать? Скорее нет, чем да.

Наиль звучит чуть тише — немного контрастируя с началом разговора. Казалось бы, успокоился и принял, но в кухне фонит скрытой агрессией. Это только начало.

— Не я первая это начала.

Муж кривится, получив ответ, а я издаю истерический смех и обнимаю себя руками за плечи, чтобы согреться.

— Тебе не кажется, что это откровенно слабый аргумент для взрослой тридцатилетней девочки? Я начал — ты подхватила и продолжила, хотя в любой момент могла остановиться.

— Ты не озвучил долбанное стоп-слово.

— Ты тоже!

Направившись к холодильнику, разгоняю озноб по коже. Перед глазами мутнеет с каждой секундой.

Мы будто стоим у обрыва и готовимся прыгнуть.

Это нелепая дискуссия. В ней нет правых и виноватых. Мы оба заигрались, запутались… Но так хочется перекинуть вину и остаться чистенькой.

Резко открыв дверцу холодильника, достаю из овощного контейнера помидоры, авокадо и зелень. Даже в столь взвинченном состоянии не забываю ни про включенную духовку, ни про то, что нужно накормить семью. Семью, которой, возможно, совсем скоро не станет.

Хотя почему… Есть ли она прямо сейчас?

Боковым зрением улавливаю, как Наиль закрывает глаза и ударяет ладонями по столу.

Хочется подпрыгнуть от страха, но я не пасую — нет. Раззадориваюсь сильнее. Жечь — так до самого пепла.

— Это тебе не хватило адреналина в наших отношения! Это тебе недоставало новизны и ярких впечатлений! Это тебе, блин, захотелось вырвать нас из спокойной уютной жизни и перетащить в столицу!

Я беру разделочную доску и нож. Мечусь от раковины к островку, на котором обычно готовлю.

Пульс бьётся на уровне гланд. Сердце вылетает. Я осознаю, что брать в руки режущие предметы в момент скандала чертовски опасно, но мне нужно хоть чем-то себя занять, чтобы не плюхнуться на пол и не забиться в истерике от безысходности.

Наиль некоторое время стоит ко мне спиной, а затем отрывается и шагает навстречу. Высокий, строгий и разъярённый. Я никогда не боялась его, а сейчас — да. Воспринимаю, будто чужого и безумно далекого.

— Пока весь мир активно развивается и пиздует вперёд, я не собираюсь стоять на месте. Не хочу жить в дыре. Не хочу экономить. Не хочу ишачить на стройках!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Озвученное проносится в голове чёткими рубленными фрагментами, но такими подзабытыми, будто из прошлой жизни.

Уютные вечера на тесной кухне.

Быстрый секс в ванной комнате под работающую стиральную машину.

Спонтанные, но нужные поездки на базу отдыха.

Рыбалка, костёр, уха.

Старый, вечно ломающийся Форд.

Улыбки, шутки, смех, гармония и любовь. Куда всё это делось? И было ли или мы всё это просто-напросто придумали?

— Вот видишь, всюду твои хотелки и амбиции. А ты спросил: чего хочу я? Может мне нравилось жить в дыре? Там, между прочим, случились самые счастливые моменты в моей жизни! Там, а не здесь!

Наиль упирается бедром об островок и напряженно всматривается в мое лицо. Я не решаюсь поднять взгляд, делая вид, что сильно занята, выкладывая мокрые овощи на разделочную доску.

— Чего ты хочешь, Поля? Вернуться? Откатиться назад?

Муж проводит рукой по короткостриженым волосам и крепко сжимает челюсти. Такая перспектива его пугает. Возможно, больше, чем потеря семьи, потому что он грёбаный гений. Будущий Линус Торвальдс. Пришлось погуглить, кто это — самый знаменитый программист в мире.

— Мы много раз обсуждали возможность переезда, затем планировали и реализовывали — это заняло даже не один год. Ты за это время и слова не сказала против!

Взяв в руку нож, аккуратно нарезаю помидоры тонкими ломтиками. Даже удивительно, насколько ровными они получаются несмотря на то, что настроение качается из плохого в ужасное.

— Ты можешь что-то ответить, Поля?

Молчу. Чувствую, как жжёт щёку. Что тут скажешь? Что я хотела бы, но не вижу для нас ни одного приемлемого варианта, кроме как пойти разными дорогами?

— Полина…

Я сцепляю зубы и беру в руки новый помидор, отрывая зелёный хвостик. Внутри всё кипит, но я продолжаю играть в молчанку, чтобы не скатиться на дно в своих необоснованных претензиях.

Дело не в переезде. Да и глупо об этом рассуждать, стоя в брендовом костюме и в дорогущих украшениях.

— Оставь уже в покое эти ебучие овощи!

Я смаргиваю и отшатываюсь, когда Наиль одним махом сметает нож, доску и то, что на ней лежит прямиком на пол.

Слышится звон о кафель. Обоюдное учащённое дыхание. Стук сердец.

— Из-за меня ты дохрена упустил, Иль! Из-за меня! Об этом все и всегда талдычили — если не в лицо, то за спиной! Если бы я не залетела — ты женился бы на мне? Только честно?

Наиль прижимает ладонь к запястью, вытирая капли крови от пореза ножом. А ещё он чересчур долго думает. Очевидно, сомневаясь в ответе или боясь обидеть.

— Понятия не имею, Поля. Я не рассматривал других вариантов.

Качнув головой, издаю короткий смешок. Этих вариантов я ему и не дала, потому что билась в панике и плакала, увидев две яркие полоски на тесте.

— Никогда не думал — может нам вообще не судьба быть вместе?

— Судьбы не существует. Мы сами строим свою жизнь, — тут же осекает.

Я хмыкаю и покачиваюсь на пятках. Продолжаю и дальше развивать тему.

— Если бы я только выпила чёртову таблетку экстренной контрацепции… Если бы сделала аборт… Всем было бы легче, а в первую очередь тебе!

— Не неси хуйню!

Муж обходит островок и рывком разворачивает меня к себе. Легонько встряхивает. В его движениях больше нет нежности — для меня так точно.

Сжав пальцами подбородок, Наиль вынуждает меня поднять голову. Не смотрит, а полосует. В глазах злость, ненависть, раздражение. Целый коктейль негативных эмоций.

А я стою и размышляю — на Журавлёву он тоже подобное выплескивает? Или она понимает, чувствует и не доводит его до крайности?

— То, что я упустил — планировал наверстать вместе с тобой!

— И именно поэтому закрутил роман с Настей?

Наиль вскидывает брови и на секунду затихает. Не спорит, что это хуйня, а внутри меня с каждой секундой дотлевают остатки надежды.

— Я не кручу с ней роман. В отличие от тебя, я могу сдерживаться.

— А сорваться хотелось?

Вопрос слетает с губ куда раньше, чем я пытаюсь его обдумать. Получать подтверждение больно. Ещё невыносимее — заранее читать это в глазах мужа.

— Хотелось.

— Сильно?

Плыву взглядом ниже — к шее и подбородку. Тело мелко колотит.

— Блядь, да.

Я тяну губы в вымученной улыбке. Стараюсь сделать вдох-выдох, но захлёбываюсь чем-то горьким и ядовитым.

Супер.

— В какой момент остановился?

Звучу жалобно. В какой-то момент всхлипываю. Должно стать хоть на миллиграмм легче от того, что красная линия не была пройдена, но становится только невыносимее, что ради стопа приходилось прилагать усилия. В нормальных семьях такой вопрос даже не стоит. Нет — и точка.

— Поля…

— Что, Поля? Когда? Когда перевозил шмотки?

Наиль качает головой, а я теряюсь в догадках. Позже? После кальяна?

— Как это было? Ты её уже раздел? Поцеловал? Вручил ей член? Чтобы не обижалась — трахнул хотя бы пальцами?

Когда пытается притянуть меня ближе, чтобы прекратить и заткнуть — я выставляю ладони вперёд и решительно отталкиваю.

В ноздри вбивается запах кожи, парфюма и крови. Дикая смесь. Ненормальные эмоции и чувства. Адский накал и агония. За всем этим последует одна маленькая мучительная смерть.

— Не трогай. И не отвечай — лучше молчи.

Мои просьбы не действуют. Я не слабая, просто муж во много раз сильнее. Пресекает любое сопротивление, притягивает.

Я что есть мочи дёргаюсь и изворачиваюсь, но тщетно. Ни хочу ни тепла, ни близости. Ничего больше. Меня нечем наполнить. Я пустая, вот честно.

— Мне неприятно, Иль! Пусти! Пусти, слышишь!?

Слёзы срываются и катятся по щекам, а в груди разрастается бездонная чёрная дыра, которая всасывает последние остатки хорошего.

Я сжимаю зубы до хруста. Замахиваюсь. Смотрю с ненавистью. Осознаю, что муж зеркалит мои же поступки, но кто сказал, что мне от самой себя ни разу не тошно?

— Я мудак, согласен. Ну давай, бей. Хочешь же? Бей!

Голос Наиля звучит, будто под водой — глухо и отстраненно. Доводит, подначивает.

Я чувствую, как кровь приливает к лицу. Как вздуваются вены на висках. Как горло стискивает огромная обида.

Поддаюсь. Поднимаю руку, целюсь. Завожу за голову и бью.

Последнее, что вижу, прежде чем разорвать зрительный контакт — горечь и сожаление в глазах мужа.

Если он мудак, то кто я? Понятия не имею.

Тишину комнаты разрывает звонкая сильная пощёчина. Я никогда не замахивалась на мужа. Даже в планах не было. Он на меня тем более — не так воспитан.

Наши отношения были лёгкими и беспроблемными, а сейчас я не испытываю даже грамма вины за то, что вложила в удар максимум из возможного.

Это очень плохо, да?

Ровные чувственные губы, которые я обожала зацеловывать, заметно дёргаются и кривятся в улыбке. На щеке остается красный отпечаток моей руки.

— Легче?

Наиль не двигается и продолжает стоять передо мной с часто вздымающейся грудной клеткой.

Я не знаю, что чувствует он, но мои реакции пугают. В них доза утешения и удовлетворения. В них ясное осознание того, что у нас больше не получится. Правда. Мы собираем осколки, а они, сука, не клеятся и отваливаются. Напрасная и каторжная работа.

— Можешь больше не сдерживаться — выеби её как следует. Уже можно. Уже похуй.

Новый виток разговора поднимает очередной шторм за рёбрами. Я вспоминаю, что нахожусь в плотном кольце крепких рук и отчаянно пытаюсь вырваться.

— Поля, заткнись!

Наиль наклоняется и задевает горячими губами висок. Прерывается, дует на кожу. Затем продолжает покрывать поцелуями каждый воспаленный сантиметр. Везде, где может дотянуться и куда попадает.

Странно, что при этом я не испытываю брезгливости, а только мазохистское удовольствие. Мне приятно. И невыносимо, просто до ужаса больно.

— Вот только не думай, что я буду терпеливо ждать, пока ты ею переболеешь!.. Господи, ненавижу!

Я ужом изворачиваюсь, взвизгиваю. Сжимаю пальцы в кулаки. Больше не требую разрешения, чтобы ударить и без спросу молочу по плечам, шее, грудной клетке… Менее активнее. И ещё. И ещё.

— Сильнее. Ну же, давай! Делай из меня самого хуевого мужа на свете. Мсти, проклинай, ненавидь. Всё то, на что заслужил.

Наиль требует громким раскатистым голосом, а затем вдруг послабляет хватку и замирает. Я не сразу понимаю, в чем дело. Размыкаю пальцы, опускаю руки вдоль туловища. Оборачиваюсь и… леденею.

— Да разведитесь вы уже!

Детский голосок врывается в непростой взрослый разговор чересчур неожиданно. Я открываю и закрываю рот. Рассматриваю запыхавшуюся Мышку со всклоченными волосами и горящими глазами.

— Солнышко…

Нужно произнести какую-нибудь утешительную фразу и ловко придумать отмазку, но в горле ком, а Наиль ничуть не выручает.

— Разведитесь наконец!

Маришка с презрением выплевывает последнюю фразу, а затем разворачивается на пятках и уносится прочь.

Я слышу шаги в прихожей и то, как хлопает тяжелая металлическая дверь.

Следом на плечи обрушивается осознание того, что мы не только себя убиваем — мы калечим психику ребёнка. Это хуже. В миллион раз хуже нашей собственной.

Было глупо думать, что почти десятилетний ребёнок ничегошеньки не понимает. Было наивно делать вид, что мы спасаем семью только ради неё. Кто сказал, что Мышка потом оценит и скажет спасибо за эту пропитанную негативом атмосферу?

— Будь дома — я догоню.

Наиль срывается следом за дочкой, а я подхожу к окну и, вцепившись пальцами в подоконник, с беспокойным дребезжанием в сердце жду.