Часть 1. Глава 12

* * *

Вероника

Рано утром Илья Алексеевич повёз меня и Макса в город к моему доктору.

Врач, что приходил вчера, долго хмурил брови, осматривая меня и ничего толкового не сказал. Измерил давление и покачал головой в укоризненном жесте. Давление у меня немного понизилось, но совсем немного.

Пожав плечами, доктор сказал, что мне нужно сделать УЗИ, сдать контрольные анализы и лишь тогда можно будет сказать, почему я упала в обморок.

Но скорее всего, всё со мной в порядке, просто немного переутомилась.

Это я и без него знала.

Оставшийся день прошёл в суете вокруг моей скромной персоны. В результате, я попросила всех, даже Макса, оставить меня в покое.

Проспала я до самого утра. Но когда проснулась…

Моя постель была мокрой.

Я в страхе откинула одеяло и едва не завизжала, когда увидела кровь. Много крови!

Моё сердце едва не остановилось.

Но не сам вид крови меня напугал.

Собрав себя в кулак, согнувшись от боли в животе, глотая слёзы, я вышла в коридор и позвала… Макса.

Сборы были моментальными.

Анна Сергеевна причитала и молилась, чтобы мой ребёночек остался жив.

Макс был хмурым и молчаливым, как и Илья Алексеевич.

Оба действовали быстро и слаженно, словно каждый день увозят за многие километры беременных женщин с осложнениями.

Я ехала в машине и смотрела перед собой.

Слёзы высохли, но страх, точнее ужас, никуда не делся.

Я молилась про себя, чтобы моё маленькое чудо осталось со мной.

«Господи, пожалуйста…»

И пока мы ехали в город, я успела перебрать в памяти все варианты, которые могли со мной произойти. И все они были безрадостными.

В клинике меня уже ждали.

Мой лечащий врач отменила других пациенток и ждала моего приезда.

Пока я с ней говорила, она несколько раз повторила, что всё будет хорошо.

Я сама медик и знаю, что кровотечение на небольшом сроке — это очень и очень плохо.

В груди зарождалась боль. Если я потеряю своего малыша — для меня это станет трагедией ничуть не меньшей, когда пропал Макс.

Но я до последнего старалась убедить себя, что судьба не может быть со мной такой жестокой и послать новый удар в виде потери малыша.

Это будет слишком…

Дорога показалась мне бесконечной…

Время ускользало, как песок сквозь пальцы…

И когда мы доехали до клиники, мой страх лишь усилился.

Страх узнать, что я потеряла ребёнка.

На ватных ногах, с бешено колотящимся сердцем, я направилась в клинику.

Илья Алексеевич помогал Максу выбраться из машины и сесть в кресло.

Они догонят.

Мой лечащий врач встретила меня у регистратуры.

— Вероника Игоревна, на вас лица нет. Скорее пойдёмте.

— Мне страшно… — сказала одними губами и естественно, меня никто не услышал.

* * *

— Как предлежащая плацента? — опешила я, услышав страшную новость.

Макс находился рядом и попросил объяснений.

— Что такое предлежащая беременность? Это опасно для жизни Ники?

Я сглотнула образовавшийся в горле горький ком.

У меня был ещё совсем небольшой срок и с таким диагнозом выносить ребёнка будет очень сложно!

«Господи! Для чего ты меня снова испытываешь?!»

— Максим Юрьевич, кровотечение остановлено. В данный момент опасности для жизни и здоровья Вероники нет.

Макс благодарно кивнул.

— По поводу плаценты. Немного объясню вам весь процесс, чтобы не возникало вопросов. Когда оплодотворенная яйцеклетка попадает из маточной трубы в тело матки, она естественным образом оказывается в самом её верху, где и находятся выходы из труб. Обычно прикрепление плодного яйца к стенке матки происходит немедленно, именно поэтому плацента в большинстве случаев оказывается закреплённой сверху, у дна матки.

— А у Ники?

— Если прикрепление по каким-то причинам не произошло, плодное яйцо под действием силы тяжести опускается всё ниже и ниже, пока, наконец, не «отыщет» место, где может закрепиться. Иногда благоприятный участок отыскивается только у внутреннего зева матки — именно там и начинает расти плацента.

— И чем это грозит? — спросил Макс. Мой муж выглядел хмурым и даже… злым?

— Вероника знает, что расположенная столь неудачным образом, плацента постоянно «отрывается» от растягивающихся стенок матки. Поэтому у вашей супруги возможны частые маточные кровотечения. Любые сокращения матки (в том числе тренировочные схватки) провоцируют их усиление. После частичной отслойки плаценты кровоточит насыщенная кровеносными сосудами стенка матки. У плода независимая система кровообращения, и он кровь не теряет. Однако такие кровотечения дают о себе знать на здоровье матери. Может развиться анемия.

Я знала, чем мне грозит предлежащая плацента.

— Скажите, я так понимаю, кровотечение что-то спровоцировало.

— Верно, — кивнула врач.

Я вздохнула. Этот момент я тоже знала и теперь понимала, почему Макс злится.

— Факторов, провоцирующих кровотечение много, но обычно самыми распространёнными является довольно интенсивная интимная близость, слишком горячая ванна или баня и любая физическая нагрузка. Болевых ощущений при этом обычно не возникает, часто кровотечение начинается и заканчивается внезапно для самой беременной. Оно может быть как скудным, так и пугающе обильным.

Макс многозначительно посмотрел на меня.

В его взгляде я увидела сожаление, боль, страх и гнев.

Он сжал руки в кулаки.

Он злился на себя. И теперь винил себя в моём состоянии!

Только не это. Мне нужна его поддержка, а не ненависть в отношении самого себя!

Нет, нет, нет!

Макс! Не нужно так на меня смотреть! Ты ни в чём не виноват!

— Вы забыли сказать, что положение плаценты может меняться в ходе беременности.

Я слабо в это верила, но были случаи, когда плацента могла подняться. Макс должен услышать, что не всё так плохо!

Хотя, на самом деле, всё было ужасно.

— Да, вы правы, Вероника. Ведь это живой действующий орган, у которого одни участки могут отмирать, другие, напротив, разрастаться. К тому же стенка матки может растянуться ниже плаценты, и она, таким образом, поднимется. Важно контролировать и наблюдаться чаще обычного.

Врач поняла, что Максу не следует знать всего при таком диагнозе и не стала его совсем расстраивать.

Но зато я знала, что может быть.

Если же предлежание плаценты сохранится, то мне необходимо вести практически лежащий образ жизни. Потому как, если кровотечение будет слишком частым, то это грозит мне анемией. Уровень гемоглобина может упасть до критического. А у моего малыша возникнет гипоксия!

Но самое ужасное — это отслойки плаценты. Чем больше площадь, отделившаяся от стенки матки, тем хуже снабжение малыша кислородом и питательными веществами. В крайнем случае, это может привести к внутриутробной гибели моего ребёнка.

— Что нужно делать сейчас? — хриплым и убитым голосом спросил Макс.

Он старался не смотреть на меня.

Врач улыбнулась и сказала:

— Не беспокойтесь, с вашей женой и вашим ребёнком всё будет хорошо. Главное для Вероники — это образ жизни. Главное правило для беременной с предлежанием плаценты — это максимальный покой. Никаких физических и эмоциональных нагрузок. Стресс тоже может вызвать спазм матки. Также необходимо сократить интимная близость до минимума. На 37-й неделе я советую госпитализацию с постельным режимом. Даже при отсутствии кровотечения его соблюдение жизненно важно для здоровья вашего малыша. И роды… Конечно же никаких естественных родов, только кесарево.

— Я вас услышал. Благодарю за ответы. Ника получит полный покой, — решительно сказал Макс.

И мне его слова совсем не понравились.

Когда мы вышли из кабинета врача и в коридоре нас встретил взволнованный Илья Алексеевич, я не выдержала и расплакалась.

Рассердилась на себя за эмоции, но гормоны-сволочи делали своё гадкое дело.

Слёзы нескончаемым потоком потекли по моим щекам.

— Ника… — позвал меня Макс. — Иди сюда…

Я села на диванчик.

Он взял меня за руки.

— Ника, посмотри на меня. Я сильно виноват перед тобой. И я не прощу себе, если с тобой или твоим ребёнком что-то произойдёт, — его голос дрожал.

«…твоим ребёнком…» — мозг выделил главное для себя из слов Макса.

Не нашим ребёнком, а твоим…

Стало ещё больнее.

И как-то одиноко.

Я всхлипнула и прошептала, потому как не могла не произнести эти слова вслух.

— Я так испугалась, что потеряю ребенка.

— Шшш…, Ника, — успокоил Макс, гладя меня по волосам. — Ты не должна нервничать. Мы отвезуём тебя к тебе домой и я позабочусь, чтобы за тобой присматривали доктора.

Макс не понимал, что я нуждалась в его силе и уверенности, но вместо этого, он предложил мне вернуться к себе. Без него.

— Я буду в полном порядке. Не нужно разводить лишнюю суету. И я не собираюсь возвращаться в квартиру без тебя. Да и вообще, свежий горный воздух мне будет полезнее, чем городской.

— Ника, я понимаю, как отчаянно ты хочешь этого ребенка, и я очень хочу, чтобы всё прошло хорошо. Пойми, я для тебя — проблема. И не отрицай, что это не из-за меня у тебя случилось кровотечение. Я виноват в твоём состоянии, Ника.

Мои слёзы вмиг прекратились.

— Ты нашёл удобный предлог избавиться от меня.

Тяжело поднялась с дивана и на ватных ногах пошла к лестнице.

Илья Алексеевич и Макс в один голос позвали меня:

— Ника! Стой!

Но я не оглянулась.

Слёзы снова потекли, обжигая. В груди всё рвалось от душевной боли. Мне хотелось прижаться к сильной груди мужа, хотелось услышать его слова любви и защиты, но вместо этого услышала совершенно другое.

Мне было больно.

И мне стало обидно.

За себя. И за моего ребёнка.

* * *

Вероника

Меня догнал Илья Алексеевич.

— Вероника, не дури, — сказал он, осторожно тронув меня за плечо. — Куда ты собралась одна? Мы уже привязались к тебе, как к родной.

Покачала головой.

— Физически я сейчас чувствую себя нормально, но вот эмоционально у меня никаких сил, — произнесла устало, и вытерла солёную влагу с лица подрагивающими пальцами.

Внутри образовалась пустота — было больно. Не такая острая боль, как после новостей о пропажи мужа. Сейчас моя боль была ноющей, тупой, зудящей и кажется, что ни конца, ни края ей не будет.

— Что бы там тебе не сказал мой сын, ты не должна принимать его слова так близко к сердцу. Он ведь ничего не помнит, Ника. Ты сама видишь, как он старается вспомнить всё. А ведь до твоего появления он вообще не желал жить, ушёл в себя, свои мысли и мы с женой не видели ни улыбки его, ни хоть какой-то радости в глазах. Сейчас всё по-другому. Не уходи, Ника. Ты же сама постоянно твердишь, что нужно время для изменений.

Вздохнула и кивнула.

Да, я постоянно это твержу.

Но мне всё равно больно. Слова ранят слишком сильно, особенно, когда эти слова слышишь из уст родного и любимого человека.

Сейчас, будучи беременной и едва не потеряв ребёнка, я вновь, как и год назад ощутила всю гамму эмоций, сопровождающих страх и даже ужас.

Мне так хотелось, чтобы Макс оставался моей неизменной опорой. Мне хотелось сказать ему, точнее прокричать, как мне страшно и какой потерянной я себя чувствую, но я понимала, что эти мои потерянность и страх являются исключительно моей проблемой. Умом я понимаю, что рано требовать от него прежних чувств и отношений, но вот сердце обиделось. Да и не ясно ещё, что будет, когда он всё вспомнит. А вдруг, былые чувства больше не вспыхнут в его сердце и он так, и останется равнодушен.

О последнем решила не думать, иначе я совсем сломаюсь.

— Хорошо. Простите меня за минутную слабость… — проговорила в ответ и слабо улыбнулась.

— Не извиняйся, — глядя мне в глаза, сказал Илья Алексеевич. — Я прекрасно понимаю, как тебе трудно. Мы с Аней прошли через эту грань.

В этот момент из клиники выехал Макс, он спустился по пандусу и подъехал к нам.

— Ника! — позвал он меня взволнованно. — Прости меня, пожалуйста! Я сказал совсем не то, что думал на самом деле! Я не хочу, чтобы ты оставляла меня, я лишь хочу, чтобы ты была в безопасности и не пострадала, и ребёнок родился… Мне дурно только от одной мысли, что всё из-за меня!

— Макс, я… — начало было я, но он прервал меня.

— Подожди, это ещё не всё. Я уже сам понимаю, что погорячился с предложением оставить тебя одну в квартире. В горах тебе будет лучше. И ты будешь под моим присмотром. Я позабочусь о том, чтобы ты следовала указаниям доктора.

Макс говорил решительно и уверенно, как это было раньше. Он начал брать ответственность на себя.

Мне хотелось его обнять и прижаться к его сильному телу и услышать другие слова… но я понимаю, что ещё слишком рано.

И сейчас мне стало немного стыдно за свою слабость и слёзы.

— Всё хорошо, ты тоже меня прости. Что-то гормоны меня совсем расклеили. Обычно я не хандрю и не в моём стиле раскисать…

Оправдания мои вышли какими-то жалкими.

Чёрт! Слёзы опять начали обжигать глаза, а в горле образовался горький комок.

Я ведь так перепугалась!

— Ника, всё будет хорошо, — сказал он и мягко сжал мою ладонь.

Кивнула и сиплым голосом, едва сдерживая новый поток солёной воды, попросила:

— Можем заехать на квартиру? Мне нужно взять кое-какие вещи…

— Ника, без проблем, — ответил Илья Алексеевич, опередив Макса.

— Спасибо.