Часть 2. Глава 2

* * *

Вероника

За свою жизнь я давно поняла, что слёзы не решают проблем, поэтому я взяла себя в руки и прекратила хандрить.

Мой сын выкарабкается. Точка.

Но как только я снова говорила по телефону с родителями, потом с Максом, слёзы снова катились из глаз.

Ненавижу эти сентиментальные разговоры в духе: «Всё будет хорошо, ты только не расстраивайся…»; «Если малыш не выживет, то Бог даст тебе ещё деток…» Ладно хоть Макс эту чушь не нёс. Если после разговора со своей мамой и мамой Макса, с которой он так и не желает общаться, я ревела и размазывала по лицу злые слёзы, а вот после общения с Максом, я просто плакала. Он общался очень ласково со мной и говорил, что наш сын борец. Что он такой же сильный, как и я. И что он очень ждёт нашего возвращения.

Эти слова были для меня нереальной поддержкой, и мне даже стало казаться, будто у меня за спиной вырастают крылья, особенно, когда я поняла, что Максим признал ребёнка.

Моё сердце трепетало и внутри разливалось спокойствие. Я и Макс, мы были просто двумя родителями, которые любят семимесячного малютку.

Максим, наконец, мне поверил.

Жаль, что так и не вспомнил нашу с ним счастливую жизнь до трагедии. Но ничего. Я верю, что это событие ещё произойдёт. Я ведь верила, что Макса найду, и я его нашла. Верила, что он встанет с инвалидного кресла и пойдёт — так и случилось. Поэтому, нам всем просто нужно набраться терпения.

Не зря говорится — всему своё время.

И оно обязательно настанет.

Из-за кесарева сечения мне было слишком рано ходить, и медсестра отвозила меня в детское отделение. Шовчики ещё побаливали, было терпимо, но вся боль проходила, когда я видела своего сыночка.

* * *

Вероника

Моя вера в сына подтвердилась. Мой Лев оказался борцом. Малыш становился сильнее с каждым днём, а его плач — всё громче. Но я нисколько не возражала. Голос сына наполнял меня гордостью, огромной радостью и благодарностью Высшим силам за его жизнь.

И с каждым новым днём мой мальчик всё сильнее заявлял этому миру, что вот он — сильный и настоящий Лев.

Сначала моего львёнка отключили от вентилятора. И я впервые взяла его на руки.

Боже, не передать словами, какое же это счастье прижимать свою кроху к себе. Я впервые покормила его грудью.

Мой малыш быстро набрал вес и вовсю показывал свой характер.

Я была на седьмом небе от счастья.

Для меня весь мир сосредоточился на одном маленьком человечке, и мне казалось, что вот он — самый дорогой моему сердцу мужчина.

Нет, я любила Макса всем сердцем, но Лев… То была другая любовь. Безграничная, всеобъятная, слепая… Я знаю, что буду любить его всегда, даже когда меня уже не станет, моя любовь останется, и будет беречь его сердечко. Только матери поймут, что любовь к ребёнку — это нечто особое. Даже если ребёнок что-то совершит ужасное в будущем, не дай Бог, конечно, мать его не разлюбит. Никогда. Ни за что.

Мой сынок.

— Ты вырастишь настоящим мужчиной, Лев. Ты будешь храбрым, сильным, благородным, — ворковала я с ним, не в силах налюбоваться его крошечностью, его беззубой и уже до сердца родной улыбкой.

Мы быстро со Львом поправились и вскоре нас выписали.

Меня так сильно переполняло счастье, когда я вышла с ребёнком на крыльцо старенького родильного дома и оказалась в объятиях Макса. Я плакала от переизбытка эмоций, восторг и блаженство буквально фонтаном исходили от меня. И на миг, мне стало страшно. Страшно, что такое прекрасное счастье могут отобрать, сглазить или ещё как навредить.

Сердце на мгновение замерло в ужасе. Но всё быстро прошло.

Наша с Максом жизнь начиналась с чистого листа.

Да только зря я не прислушалась к интуиции.

* * *

Максим… или Иван?

Изучающе уставился на своего сына, мирно спящего у меня на руках.

— Ника… до недавнего времени, я верил, что не хочу этого ребёнка, — признался ей честно. — Прости… я вёл себя как трус. Я не помнил ничего… и сейчас не помню, но…

Вздохнул и перевёл взгляд на сосредоточенную на мне женщину. Ника сидела в кресле и внимательно смотрела на меня, она не собиралась меня перебивать. Она слушала меня. И хотела понять мои чувства.

Что ж, не стоит таить их в себе. Пусть знает о моих демонах.

— Но у меня есть то время, когда ты появилась в моей жизни и перевернула её с ног на голову. Вернула мне возможность ходить и улыбаться.

Я улыбнулся и переступил с ноги на ногу, словно подтверждая свои слова.

Лев во сне смешно причмокнул губами и пустил пузыри.

Маленький, даже крошечный свёрток я бережно держал на руках. Мне нравилось его тепло, его запах и его присутствие рядом со мной. Необычно. Непривычно. Но так правильно, что ли…

— Признаюсь тебе, буквально до того момента, как я увидел это чудо, я жил только ради себя и не позволял себе сближаться с тобой, Ника… мне было приятно общаться с тобой, смотреть на тебя, но я не хотел впускать тебя в свою душу и сердце. Потому что так было проще. Для меня.

В её глазах промелькнула тень печали и разочарования.

Снова вздохнул и продолжил.

— Я внутренне злился на твою беременность, но дарил тебе улыбку. Да, я лицемерил и мне гадко от самого себя и своего поведения. Да, я не верил, что Лев — мой сын. Знаешь, когда я увидел его там, в инкубаторе, то ощутил непередаваемую гамму эмоций. Такой маленький человечек, практически нежилец, но он так отчаянно цеплялся за жизнь. Он такой же борец, как и ты, Ника. Ты знала, что он выживет, верила вопреки прогнозам врачей. Всё происходило точно так же, как это было со мной. Ты не боялась рисковать. Ты храбро говорила всем, что Лев будет жить и вот, малыш сейчас здесь, живой и здоровый. Маленький ещё, но это ничего.

Покачал головой.

— Ты даже представить не можешь, как много мне нужно тебе сказать, Ника. Я столько думал о тебе, о ребёнке, о нас…

Снова выдохнул и на секунду закрыл глаза.

Говорить признания, оказывается, очень тяжело.

— И… что ты надумал?.. — спросила она тихо и очень осторожно, словно боялась услышать приговор.

— Я помню твои слова, твои рассказы о нас… о нашей семье, но я ничего не ощущал, Ника. Никакого проблеска узнавания. Никакого чувства к тебе. До недавнего времени…

Она взволнованно посмотрела на меня.

— Да?.. — и голос её дрогнул.

Волнуется.

— Впервые увидев сына, я ощутил безграничную нежность не только к нему, но и… — сглотнул, глядя в её повлажневшие глаза, — …но и к тебе… Я почувствовал благодарность и любовь, а также желание защищать тебя и сына… Я его отец, Ника.

— Спасибо, Макс… за признание… — прошептала она сдавленно и подтянула ноги к груди.

Отгородилась от меня? Не верит? Или боится поверить?

— Почему в твоём голосе я слышу печаль? — спросил у неё.

Она подняла на меня наполненный слезами взгляд и грустно улыбнувшись, ответила:

— Ты признал Льва, когда вчера твоя мама увидела фамильное сходство — уши.

Она взялась за свою мочку.

Что? Она думает, что поэтому?

— В принципе и не нужно делать тест, правда? — усмехнулась Ника и пожала плечами. — Хотя… странно, что ты продолжаешь верить этим людям. Нет, нет… они очень хорошие и заботятся о нас со Львом, о тебе. Но… Ты же так и не знаешь, твои ли они родители… Но даже если и твои. А те, мать и отец, что вырастили тебя и сейчас страдают от твоего нежелания даже увидеться…

Она зажмурила и вытерла глаза руками.

— Прости, что перескочила с темы на тему…

Покачал головой.

— Я не сказал тебе, но когда ты лежала после родов, мы с отцом сдали анализ…

Ника замерла.

— И? — поторопила она.

— Совпадение девяносто девять и девять сотых процентов. Это мои родители, Ника. Сомнений нет.

Она изменилась в лице, и я поспешил её успокоить.

— Но это ничего не меняет в наших отношениях. Я отец Льва, и я сделаю всё для него и для тебя, Ника, чтобы хорошо исполнять свои обязанности — заботиться о вас и защищать. И любить…

— Правда? — прошептала она с недоверием. — Ты действительно, этого хочешь?.. Пойми, до рождения Льва я цеплялась за тебя, как за соломинку, потому что любила… и люблю… Но с появлением моего сыночка, прекрасно осознаю, что не желаю, чтобы ни я, ни уж тем более мой сын, росли в атмосфере недопонимания и ненужности. Ответь мне, ты действительно хочешь этого? Хочешь, чтобы мы стали семьёй? Ты не помнишь прошлого, Макс, но есть сейчас, и есть будущее…

Она замолчала, не договорив, но я всё понял.

— Я твой муж, Ника. И отец Льва. И не брошу вас. Не потому, что так принято, а потому, что действительно хочу быть с тобой и сыном. Хочу начать заново. Знаешь, а я ведь продолжаю верить, что вспомню.

— Я тоже верю…

Потом она усмехнулась и сказала:

— Теперь моё признание, раз уж у нас день откровений.

— Я весь во внимании, жена.

Ника повела плечами.

— Непривычно снова слышать это слово…

— Скоро привыкнешь, — дал я слово. — Так что за признания?

Она пожевала нижнюю губу, потом вздохнула, собравшись с силами и заговорила:

— Всю беременность я молилась, чтобы ты вспомнил меня. А если и не вспомнил, то просто бы поверил мне и принял ребёнка, но потом у меня в голове возникло столько мыслей… Я думала, что ты какое-то время будешь с нами рядом, но ребёнок это ведь не просто, Макс. Я думала, что ты не выдержишь и оставишь нас. А потом, я представила как мой сын подрастёт и ты захочешь его видеть. Думала, что нам нужно будет решить, когда вы будете видеться с сыном. Одним словом, я морально готовилась стать матерью-одиночкой, планировала вернуться… в нашу с тобой квартиру… без тебя…

Она замолчала.

А я был обескуражен.

Вот так мы и прожили бок о бок всю её беременность в сомнениях, догадках, страхах, эгоизме. Улыбались, шутили, говорили о совместном будущем, но оба не верили в эти слова.

Пока не родился Лев.

— Однако… — пробормотал я, не зная, что сказать.

— Как то так, — улыбнулась она криво.

— Но ведь сейчас ты так не думаешь, правда? — спросил Нику, желая убедиться, что она выбросила те дурные мысли и планы и головы.

— Я… думаю, что нам можно попробовать… — ответила она осторожно.

Мне не понравился этот настрой.

— Ника, поверь мне. Просто доверься, отпусти себя, разожми кулак, в который ты себя собрала, чтобы жить дальше после моего исчезновения и ради нашего сына. Хватит быть сильной. Отдай свою ношу мне, милая.

— Милая? — зацепилась она за последнее слово и посмотрела на мои губы.

Она без кокетства облизнула свои губы, и добавила:

— Ты любил меня так называть, Макс… «Милая».

— Что ещё раз подтверждает, что мы муж и жена. Так что хватит, сомнений, Ника. Раньше ты меня тянула на себе. Носила под сердцем моего ребёнка. И хочешь дальше надрываться? Но я тебе этого не позволю. Расслабься и просто будь со мной.

По её щеке вдруг сорвалась слеза.

— Макс… — произнесла Ника таким голосом, словно впервые увидела. — Это ты…

— Конечно, это я, — сказал твёрдо.

Лев вдруг пошевелился у меня на руках и громко засопел.

Ника тут же понялась с кресла и потянулась к ребёнку. (3303c)

— Мой львёнок хочет есть.

Я поднёс ей ребёнка и с наслаждением смотрел, как мой сын ест.

Будущее невозможно угадать, но построить счастливое настоящее в наших силах.