Часть 1. Глава 10

* * *

Вероника

— Ника, кк-как долго мм-мы женаты?

Вопрос Макса был разумным.

Я вытерла руки полотенцем, вытирая излишки массажного масла, и посмотрела на него с грустной улыбкой.

— В этом году… стукнуло четыре года, — сказала негромко и добавила дрогнувшим голосом: — Мы поженились весной.

— Дд-дата? — он посмотрел мне в глаза: напряжённо и внимательно.

Пожевала губу и сказала:

— Двадцать третье апреля.

У меня на глаза навернулись слёзы. Это была больная тема для меня. До сих пор отчётливо помню, с каким трудом я пережила нашу годовщину. Это был день длиною в тысячу лет, наполненный слезами, криком, невыносимой болью, что скручивала мою разбитую душу и моё израненное сердце в тугой узел.

Мои руки задрожали, и я сильнее сжала полотенце, чтобы Макс не увидел, что мне стало плохо от воспоминаний.

— Чч-четыре годд-да… Дд-двадцц-цать тт-третье апреля, — повторил он.

Молча кивнула и ушла в ванную, намочила другое полотенце, чтобы обтереть Макса от массажного масла, а потом помочь ему надеть корсет.

Вернулась с улыбкой, затолкав глубоко внутрь свою ещё не прошедшую боль.

Начала обтирать его.

— Чч-что я тебе дд-дарил в первые тт-три года?

Я замерла и с удивлением на него посмотрела. Неужели ему и правда, интересно?

— Серьёзно? Ты действительно хочешь это знать?

— Хочу.

Продолжила вытирать его тело и заговорила.

— На первую нашу годовщину ты подарил нам путёвку в Доминикану, где мы провели чудесные две недели. И это ещё не всё. Были ещё золотые часики с гравировкой «Моей любимой жене, Веронике. Твой М.» На вторую годовщину ты завалил меня цветами, белыми розами, которые я очень люблю и…

— Дд-дай угг-гадаю, — прервал он меня. — И сс-снова ювв-велирку?

Мечтательно улыбнулась.

— На вторую годовщину был браслет — невозможно красивый. И новый телефон.

— Я тт-так пп-предсказуем?

— Почему ты так решил? Я не знала, что это будет. Ты всегда дарил мне достойные подарки и не только по значимым датам. Ты баловал меня, Макс…

— Чтт-то было на тт-третий год?

Я улыбнулась, а потом даже засмеялась и посмотрела ему в лицо и заговорщицки проговорила:

— На третий год подарок был не просто непредсказуемым, но даже шокирующим. Я долго потом отходила от твоего сюрприза.

— И чтт-то это бб-было?

— Очень эмоциональный полёт на воздушном шаре, который запомнился нам обоим. После мы переоделись в свои самые лучшие наряды и ты отвёз меня на крышу самого высокого здания в городе, где был накрыт столик на двоих… До сих пор удивляюсь, насколько мне повезло с тобой…

Вздохнула и замолчала, давая ему время переварить сказанное.

На его лице отобразилось много разных эмоций, от удивления до задумчивости и любопытства.

Потом он посмотрел на меня несколько растерянно и сказал:

— Похоже, мы бб-были очень сс-счастливы и я лл-любил тебя…

Моё сердце замерло.

Тут же ощутила невыносимую тяжесть на своих плечах и вселенскую усталость.

«Любил тебя».

Эти слова врезались в мой мозг и сердце, подобно острому ножу, с лезвием, обмакнутым в яд.

Подняла на него ничего не выражающий взгляд, когда как внутри у меня всё словно оборвалось и мне захотелось накричать на него, настучать ему итак по травмированной голове, чтобы он понял, какую боль доставляет своей амнезией и такими словами!

Да! Умом я понимаю, что он не виноват ни в чём, но вот сердце… Сердцу хочется слышать совсем другое. Я никак не могу повлиять на свои чувства.

Мне было больно.

— Да, мы очень любили друг друга, Максим.

Отвела взгляд в сторону и прошептала:

— Давай помогу тебе надеть корсет.

— Тт-ты расстт-троена. Почему?

Он ещё спрашивает «почему?»

— Это просто гормоны. Всё в порядке. Не обращай внимания.

Я не хотела развивать эту тему, иначе я снова сорвусь. Эмоциональный фон стал нестабильным, ещё и гормоны-сволочи добавляли мне нервозности и неприятных сюрпризов в виде скачков настроения.

Я помогла ему надеть корсет. Дальше Макс оделся сам и пригласил меня выйти в сад.

— Пп-прости меня, если обб-бидел, — проговорил он, когда мы сидели в саду в полнейшем молчании.

В этот раз тишина между нами напоминала надвигающуюся грозу. Напряжение так и повисло. А быть может, это всего лишь мои внутренние ощущения.

— Макс, всё хорошо, — сказала я и натянуто улыбнулась.

На самом деле хорошо ничего не было.

Ещё и живот заболел. И тошнить начало.

Ну вот, не хватало мне таких прелестей, как токсикоз и хроническая усталость.

Мне нужен покой и отдых.

Все эти душевные переживания вредят и мне, и моему маленькому чуду, что растёт внутри меня.

К чёрту всех и вся! Я должна беречь себя.

— Не хх-хорошо, — воспротивился он, вглядываясь в моё лицо. — Твоё нн-настроение измм-менилось. И беременность тт-тут ни при чём. Я хоть и пп-потерял память, нн-но не дурак, Ника.

Вздохнула, неопределённо покрутила пальцами в воздухе и ответила:

— Мне просто больно стало, когда ты предположил, что… любил меня. В прошедшем времени.

Усмехнулась и прошептала:

— Понимаю, это такой бред. Ты ведь не помнишь меня, и я не имею права требовать от тебя чувств к себе… В общем, говорю же, это ерунда. Сейчас я очень чувствительна ко всему происходящему и довольно остро реагирую абсолютно на всё. Поэтому прошу, просто не обращай внимания.

— Я бб-буду стараться всс-спомнить. Обб-бещаю тебе.

* * *

Максим… или Иван?

Стараюсь изо всех сил вспомнить прошлое, но пока не получается.

Только каждую ночь я просыпаюсь в холодном поту, потому что чувствую, как стремительно падаю в пропасть и не имею возможности спастись, не могу ни за что ухватиться, чтобы прекратить приближение смерти, хоть и цепляются сбитые в кровь пальцы за острые края скал.

Падаю я долго и понимаю, что это конец.

А потом всё моё тело взрывается невыносимой адской болью. Организм, подчиняется смертельному удару, и слышу свой личный похоронный звон нот.

Сердце отбивает последние удары, горло и рот наполняются кровью.

Тошнит, всё болит и в глазах темнеет.

Не могу дышать, хочу разодрать собственное горло, но не могу пошевелиться.

Боль разливается по телу разъедающей кислотой, выворачивает кости, рвёт жилы и разрывает вены.

Жизнь начала обратный отсчёт.

Десять…

Пытаюсь вздохнуть, но захлёбываюсь собственной кровью.

Девять…

Из носа и рта кровь толчками выливается, окрашивая землю ярким цветом.

Восемь…

Перед глазами темнеет.

Семь…

Я больше не слышу ничего.

Шесть…

Последние удары сердца.

Пять…

«Прости меня…»

Четыре…

Боль разрывает лёгкие.

Три…

Боль отступает.

Два…

Тело больше не дёргается в смертельной агонии.

Один…

Я разбился, упав с высоты облаков. Я умер…

И я просыпаюсь.

Что это?

Воспоминание или просто кошмарный сон?

А быть может, просто выверты воспалённого сознания?

Что со мной произошло?

И кто же я?

Иван, который пропал много лет назад или Максим — муж Ники?

Я не знаю.

Каждый день задаюсь этим вопросом.

Чёртова амнезия и моё физическое состояние подавляют, часто лишают надежды, не смотря на оптимистичные прогнозы и слова, что я буду ходить и всё вспомню.

Я понимаю, что нужно время. И понимаю, что если бы не Ника, то я однозначно никогда бы не стал обращаться за помощью, а продолжил волочить свою никчёмную жизнь, наполненную болью, апатией и желанием поскорее сдохнуть.

С появлением Ники всё изменилось.

Она буквально вернула меня к жизни.

Иногда я замечаю за собой, что думаю о своём будущем, и активнее стараюсь вспомнить себя и свою жизнь. Думаю, как буду общаться с людьми, которые меня знают. Начну работать. И буду делать все то, что раньше любил… по словам Ники, я не видел жизни без активного спорта и экстремального путешествия…

С появлением Ники я понимаю, что всё-таки хочу жить. Жить, а не существовать.

Надломленный физически и духовно, я не представляю, как начать мне жить. Но каждый раз, когда ко мне приходит Ника, я знаю, что мне нужно делать. Она будто свет в туннеле, за которым мне следует идти. Путеводный маячок — милый и такой сильный.

Рядом с ней мой психический надлом и крайнее раздражение исчезают.

Но когда я остаюсь один на один сам с собой, я снова испытываю злость и раздражение, направленные против меня самого.

Всё хорошо, когда Ника рядом.

Вроде бы хорошо, пока я не вспоминаю о том, что она ждёт ребёнка.

Я всем своим нутром отказывался принимать признание Ники, что это мой ребёнок. Я не думаю, что она лгала мне. Но быть может, она просто придумала себе эту легенду и настолько в неё поверила, что перестала отличать, где правда, а где ложь.

Ника страдала и горевала по своему мужу и могла переспать с кем-то и просто этого не помнить.

Она сама говорила, что наш мозг — это невероятный орган, способный на самые необъяснимые вещи.

Но если, всё же это правда? И Ника беременна от своего мужа, и она оказалась в том мизерном числе женщин, у которых случилась отложенная беременность?

Я ведь не знаю, кто я. Быть может, я и не Максим вовсе, а его брат-близнец…

Но она видит во мне Макса и верит в это.

Я и сам начинаю верить, что я её муж.

Но вот ребёнок…

Я не хотел, чтобы она носила под сердцем ребёнка. И не важно, мой он или чей-то ещё. Но судьбе было всё равно, чего я хотел.

Мы не говорим с ней о её беременности. Я не знаю, что мне ей сказать.

«Как чудесно, что у тебя будет малыш?»

Но если Вероника ждёт именно от меня ребёнка, то я навсегда в ответе за них.

Инвалид, который ни черта не помнит и станет отцом.

Когда я начинал думать об этом, я чувствовал панический ужас.

Как всё будет выглядеть в дальнейшем?

Тест ДНК?

Скорее всего, да.

Но что же дальше?

Допустим, результат покажет, что я отец, что мне делать?

Я не знаю, чего я больше всего боялся: то, что ребёнок мой или, что в Нике развивается не мой ребёнок?

И сама Ника. Я не знал, чего она ждёт от меня в отношении своей беременности и будущего.

Но я знал, что это меня пугает. Но поговорить с ней о своём смешном страхе я не мог. Что тогда она обо мне подумает?

Она решит, что я трус и снова расстроится.

Что ж, думаю, сейчас мне лучше вспомнить себя.

Вдруг, я и вовсе не хотел детей?

* * *

Вероника

Перед сном я долго смотрела в телефоне на фотографии своего мужа.

Со своей внешностью — смуглой от природы кожей, классическими чертами лица и русыми волосами, не тронутыми сединой, — Устинов Максим Юрьевич выглядел как один из тех красивых мужчин, которые снимаются для модных глянцевых журналов. Мой муж был высок и атлетически сложен.

На одном из фото он стоял в пол оборота в чёрных дизайнерских брюках, которые только подчёркивали его рост, а рубашка кипенно-белого цвета позволяла разглядеть бугристые мышцы его рук, плеч и спины.

Макс не любил классическую одежду и это фото — настоящая редкость, где он в образе такого классического образца. В жизни мой муж предпочитал спортивную одежду и джинсы.

Я вглядывалась в любимые черты лица.

Макс всегда притягивал к себе людей: женщины и мужчины искали его общества.

И дело было не только во внешности.

Мой Макс излучал тот чувственный магнетизм, притягивающий к себе внимание, простым языком — он был харизматичен и отличным лидером, в любых делах. За ним готовы были следовать кто угодно и куда угодно. Умел он убеждать людей, умел красиво говорить.

Невероятно самоуверенный и разрушительно сексуальный. Мой мужчина. Мой муж. Который не помнит ничего. И самое главное, не помнит меня.

Макс до безумия любил опасный спорт и красивых женщин. Но почему-то он остановил свой выбор на мне. Как и я на нём.

Можно сказать, это была любовь с первого взгляда.

Горько вздохнула и выключила телефон.

Поправила подушку, выключила настольную лампу и легла спать.

* * *

Не знаю, чем я думал, но мне захотелось пожелать Нике спокойной ночи.

Я дважды негромко постучал в дверь её комнаты, но не получив ответа, всё равно открыл двери и въехал в темноту помещения.

Ника спала. Не было никаких сомнений.

Лунный свет мягко падал на её лицо.

Её рот был чуть приоткрыт, и она выглядела удивительно молодо и беззащитно.

Подкатил кресло к её кровати и поправил спавшее одеяло.

Ника даже не шевельнулась, когда я не смог удержаться и невесомо прошёлся пальцами по её щеке.

Конечно же, она крепко спит. Ведь она устаёт за целый день. Мало того, что беременна, так ещё и со мной возится.

Хрупкая, нежная и очень красивая.

Неужели Ника и правда, моя жена?

Тряхнул головой и попытался убедить себя, что чувство, которое я сейчас испытываю — это благодарность за её заботу.

— Спп-покойной нн-ночи… — прошептал я и покинул её комнату.