Часть 1. Глава 9

* * *

Вероника

Проснулась я резко.

Тело было влажным от пота, сердце колотилось, как сумасшедшее. Пальцы дрожали. Коснулась лица и обнаружило, что оно мокрое от слёз.

Выдохнула и скинула с себя одеяло.

Что мне снилось — совершенно не помню. После кошмара остался только неприятный осадок и какое-то дурное предчувствие.

Встала с постели и прошла по комнате, разминая уставшее тело.

Моё состояние, включая дурной сон — это последствие моих переживаний и физических нагрузок. Уход за человеком, который пока не может сам ходить — это сложная работа.

Если сначала я была полна сил и энергии, поднять своего мужа на ноги, то прямо сейчас я ощутила, насколько я обессилена.

Моё тело ныло и болело, стонала каждая мышца, каждое сухожилие. Что-то я не могу припомнить, когда точно также сильно уставала.

Провела пальцами по распущенным волосам и снова тяжело вздохнула. Потом надела шёлковый халат и вышла из своей комнаты.

Всю воду я выпила ещё перед сном. И сейчас мне очень сильно хотелось пить.

Словно древняя старуха я пошла на кухню.

Открыла дверь, нашарила рукой выключатель, и когда свет загорелся, я замерла, как вкопанная.

— Пп-привет, Никк-ка, — проговорил Макс.

Он сидел в своём кресле в одних трусах и корсете, в котором он должен лежать, а не сидеть. И невозмутимо делал себе бутерброд.

На столе уже были заготовлены нарезанные овощи, ветчина и хлеб. Осталось лишь всё собрать.

— Бб-будешь?

Сначала хотела отругать его за то, что он встал самостоятельно, да ещё и корсет не переодел, но потом прикусила язык и решила не начинать день с ругани.

— Эм… Я захотела пить… Прости, если потревожила. А к бутербродам ты что будешь? Чай поставить?

И потом добавила ещё один вопрос.

— И почему ты в темноте находился?

— Нн-не хотт-тел никого тт-тревожить.

— Ты всегда можешь потревожить меня, — сказала с улыбкой и прошла, наконец, вглубь кухни.

Налила себе полный стакан воды и выпила его практически залпом, так хотелось пить.

Осушив стакан, увидела, что Макс делает ещё один бутерброд.

Неужели для меня?

— Лучше кк-кофе, — проговорил он негромко.

— Кофе? — улыбнулась я. Макс очень любил кофе, и я знала, какой именно. — Чёрный с молоком и две ложки сахара?

Его рука замерла над помидором, и потом он неуверенно ответил:

— Нн-наверное… Я ещё нн-не пил кофе.

Пил. В прошлой жизни. До трагедии.

— Я сделаю нам кофе, — сказала я, чувствуя себя уже намного лучше. Неприятные ощущения после кошмарного сна, который я не запомнила, начали быстро рассеиваться.

Мы оба замолчали. И наше молчание в кои-то веки не было тягостным. Наоборот, как в старые добрые времена, нам было уютно в тишине друг с другом.

Я надеюсь, что это так и эти ощущения испытываю не я одна.

Поставила на плиту большую турку и начала варить кофе на двоих.

— Тт-ты выгг-глядишь усс-ставшей и измм-мученной, — сказал он, заикаясь.

Чёртово заикание пропадало только в моменты сильного стресса и раздражения.

— Это из-за сна. Сегодня мне приснилось что-то… неприятное. Правда, я не запомнила, что именно. Вот и не выспалась толком.

Это была ложь. И Макс это понял. Он посмотрел на меня таким взглядом, каким всегда смотрел на меня, поймав на лукавстве: укоризненно и немного насмешливо. Именно так смотрят на нашкодивших детей.

Я отвела взгляд и почувствовала, что покраснела.

Немного помолчав, Максим сказал:

— Сс-спасибо тт-тебе, Ника.

Я удивлённо взглянула на него.

Впервые он поблагодарил меня.

Только за что?

— Я вв-всё вижу и пп-понимаю, — добавил он, словно прочитал мои мысли. — Ты отт-тдаёшь всю себя. И нн-не щадишь.

Пожала одним плечом и смущённо улыбнулась.

— Ты — мой муж.

Он вздохнул и кивнул.

Я секунду поразмышляла, но потом неуверенно спросила:

— Значит, ты веришь мне?

— П-про нас? Чтт-то мы муж и женн-на?

— Угу.

Я едва не проворонила кофе. Вовремя сняла с плиты турку.

Макс, вдруг, негромко рассмеялся.

— Я тт-тебе верю, Ника, что тт-ты сказала правду. Пп-прости, нн-но мне пока сс-сложно.

— Не переживай. Ты всё равно всё вспомнишь. Ни сегодня, так завтра. Ни завтра, так послезавтра.

Я сделала кофе, как всегда любил его пить Макс, и поставила перед ним дымящуюся кружку.

Я села в низкое кресло возле журнального столика, где Макс поставил две тарелки с бутербродами, и посмотрела на мужа ласково и нежно.

Мне очень не хватало его общества.

Он тоже смотрел на меня — долгим и каким-то загадочным взглядом. А потом спросил:

— Тт-тебе разве мм-можно пить кофе? Тт-ты же беременна… Вроде кк-как…

По телу разлилось тепло.

Он заботился сейчас обо мне? Переживал за меня и малыша? Или поинтересовался чисто из вежливости?

В любом случае, мне стало приятно. Я ответила:

— На ранних сроках беременности условно безопасная норма кофеина составляет до 200 мг, то есть, примерно, это где-то две чашки в день. Но я сейчас балую себя кофе не так часто, как раньше. Так что, всё хорошо.

— Я сс-сегодня хочу увв-величить нагрузку. Я чч-чувстт-твую, что пора дд-делать более сс-сложные упп-пражнения.

Открыла было рот, чтобы возразить, но потом захлопнула его. На самом деле сегодня я была такой разбитой, что мне было лениво спорить с ним и доказывать обратное. С другой стороны — Макс всегда хорошо чувствовал своё тело и свой организм. Раз он понимает и осознаёт, что нужно увеличить нагрузку, то тому и быть. Увеличим.

— Договорились, — сказала ему и откусила от бутерброда.

Макс тоже начал есть.

Наш странный ранний завтрак проходил в молчании, но опять же, молчание не было тягостным.

Каждый из нас думал о чём-то своём. Иногда я бросала на Макса взгляды: немного любопытные и изучающие. Он в свою очередь иногда рассматривал меня, когда думал, что я не вижу этого.

Макс откусил от бутерброда и медленно разжёвывал его, словно смаковал каждый кусочек. Видимо, ему не хватало такой простой, вредной, но очень вкусной пищи.

В итоге, бутерброды были съедены, а кофе почти допит.

— Очч-чень вкусно, — сказал Макс. — Я о кофе.

Кивнула ему.

— Я поняла. Ты всегда любил пить кофе именно такой: с молоком и сахаром.

— Тт-ты хорошо мм-меня знаешь, да?

Закусила губу и немного подумала.

— Мне кажется, что я очень хорошо тебя знала, но сейчас…

Посмотрела на него немного виновато и криво усмехнувшись, призналась:

— Сейчас, когда ты не помнишь ничего и ведёшь себя не так как прежде, мне кажется, что я тебя совсем не знала… Прости…

— Нн-не надо извв-виняться, Ника. Пп-просто я не чч-чувствую, будто мы с тт-тобой были вв-вместе. Тт-ты слишком хх-хороша дд-для такого нн-неудачнн-ника, как я.

— Ты не неудачник! — встрепенулась я. — Ты классный, просто потрясающий мужчина! Мой мужчина! Макс, я… Ох, прости… То есть, Иван…

— Можешт зз-звать меня Макс.

Это было неожиданно. И очень приятно. Это значило, что он начал мне доверять. Новая ступень возвращения к прежней жизнь была пройдена — и этот факт несказанно обрадовал меня.

— Спасибо… — прошептала я каким-то странным тоном, словно до сих пор не верила своим ушам. — Я очень рада, что ты позволяешь меня звать тебя твоим именем.

Его взгляд блуждал по моему лицу: серьёзный и сосредоточенный. Губы не улыбались. Макс был напряжён и о чём-то думал.

Внезапно, он протянул ко мне руку и коснулся моих волос. Он пропустил несколько прядей между пальцами, а потом, словно невзначай, коснулся моей шеи, того места, где с сумасшедшей скоростью билась жилка.

Меня одновременно охватило миллион чувств.

В его жесте было любопытство, нежность и даже какое-то лёгкое, давно забытое узнавание.

Мои глаза наполнились слезами.

Макс любил трогать мои волосы. Ему нравилась их густота и непослушные пряди, завивающиеся упругими кольцами.

От переизбытка чувств я дышать замерла и задержала дыхание. Выдохнула только тогда, когда он убрал руку.

— Дд-давно хотт-тел их пот-трогать, — произнёс он. — Всё хх-хорошо? Тт-ты выгг-глядишь испугг-ганной… Пп-прости, если я пп-позволил себе лишш-шнего…

— Нет, нет, нет! — замотала я головой. — Всё хорошо… Просто… Просто ты любил трогать их… Если тебе снова захочется прикоснуться ко мне, знай, я совсем не против…

Нас всегда тянуло друг к другу. И наша связь была какой-то нереальной, волшебной, чудесной. Мы словно два кусочка одного целого и мне ужасно не хватало моей половины. А сейчас, когда он ко мне прикоснулся — сам, с желанием это сделать, я ощутила восторг и счастье.

Он задумчиво посмотрел на меня, а потом сказал:

— Если мм-мне захочется бб-большего?

Я сглотнула и одними губами спросила:

— Например?..

— Нн-например, я хочу тт-тебя пп-поцеловать… И нн-не только…

Передо мной сидел мой муж, но отчего-то мне вдруг стало неловко, словно я оказалась на первом свидании.

Мои щёки покрылись румянцем от его провокационного и интимного вопроса.

— Я не против… — ответила также тихо.

А потом отставила свою чашку с недопитым кофе и сама потянулась к Максу. Мне было проще, чем ему.

Наши губы разделяли миллиметры. Я легонько коснулась его губ своими губами, и между нами словно пробежал мощный электрический разряд.

Макс сжал руками мои плечи и теснее прижался своими губами к моим губам. Он издал лёгкий стон. Я задрожала и тут…

— Что это вы делаете?

Голос Ильи Алексеевича прогремел подобно грому в ясный день.

Я резко отпрянула от Макса, задела рукой чашку с кофе. Она упала, и коричневая жидкость залила журнальный столик.

— Чёрт, — выругалась сквозь зубы, отчётливо чувствуя, как горит лицо от стыда.

Было очень неловко.

— Ваня! А ну Марш в свою комнату! — гаркнул он.

— А ты, развратница, хоть бы оделась нормально, прежде чем на кухню выходить в таком виде! Стыд и срам!

Я засмеялась и, не отвечая на ворчание Ильи Алексеевича, убрала за собой устроенный бардак и ушла вместе с Максом.

— Возвращайся в кровать, — сказала ему со вздохом, глядя сверху вниз. — Скоро я приду.

— Я бб-буду ждать.

* * *

Вероника

Вернулась к себе и легла в кровать. Прикоснулась пальцами к губам и закрыла глаза.

Провела подушечками по губам и улыбнулась.

Можно сказать, снова первый поцелуй. Поцелуй-знакомство. Поцелуй-перемирие. Поцелуй-надежда.

Потом положила руки на свой ещё плоский живот и негромко сказала:

— Твой папа обязательно меня вспомнит и всё вернётся на круги своя. И всё у нас будет хорошо.

Сказала вслух и поверила.

Пусть прошедший год, что был наполнен только моими слезами, криками и страданиями, никогда не повторится. Никогда я снова не испытаю чувства утраты. Никогда.

Встала с кровати и с настроем, что всё будет хорошо, направилась в ванную.

Привела себя в порядок и начала одеваться, чтобы пойти к Максу.

Вдруг, зазвонил мой телефон.

На дисплее высветилось имя Дмитрий.

Что ему нужно?

Приняла вызов.

— Алло.

— Ника? Можешь говорить?

Голос его был взволнован. Точнее даже, напряжён.

— Могу, но у меня мало времени. Что-то случилось?

Прижала телефон к уху, а сама начала заплетать волосы в боковую косу.

— Скажи… Как Макс? Он что-нибудь уже вспомнил?

Замерла и нахмурилась.

Почему он интересуется?

— Пока ещё нет, но я верю, что он всё вспомнит, — ответила довольно сухо.

В трубке послышался вздох.

— Ника, я бы хотел с тобой встретиться. Поговорить хочу.

— О чём поговорить, Дима? — проговорила раздражённо. — Если ты хочешь извиниться за своё поведение в последние недели моей работы, то можешь это сделать прямо сейчас и по телефону. Если хочешь опять завести свою пластинку о том, что ты лучше Макса и с тобой мне будет лучше, то оставь…

— Ника…

— Дима, я серьёзно. Я не люблю тебя. Никогда не любила. Ты был моим другом и моим начальником. И я никогда не давала тебе повода думать иначе.

— Ты слишком категорична, — сказал он довольно резко.

— Какая есть.

— А ты сама как?

— В полном порядке, — выдохнула я. — У тебя что-то ещё?

— Скажи мне, где ты. Я приеду. Я должен поговорить с тобой…

— Пока, Дима, — сказала я и отключила разговор.

Потом проверила телефон и обнаружила массу сообщений от родителей Макса.

Они просили, умоляли и требовали назвать им адрес, чтобы они приехали и проведали своего сына.

— Чёрт…

Им больно. Но Макс просил, чтобы никто не приезжал. И я пообещала ему, что никому не скажу, где мы находимся, пока он сам не решит, что готов ко встрече со своим прошлым.

Написала ответ:

«Он ещё не готов. И с ним всё хорошо. Просто наберитесь терпения, пожалуйста».

Знаю, что это несправедливо, но такого было желание Макса.