Часть 1. Глава 8

* * *

Вероника

Знаете, никогда не думала, что буду одновременно всем сердцем и душой любить человека и с такой же силой и страстью его ненавидеть.

Сильные чувства. И противоречивые.

После приступов злости, ярости и всепоглощающей ненависти, когда эти чувства схлынут, я ощущаю внутри зияющую пустоту и невероятную усталость.

Максу провели на позвоночнике сложную операцию. Прошло время и, наконец, его выписали домой.

Валерий Натанович не подвёл нас: после операции он уверенно сказал, что Макс поправится и обязательно будет ходить.

Но прежде, чем это случится, ему требуется долгая реабилитация: ежедневные тренировки, уход и помощь, потому как после операции Макс на время стал лежачим.

Память к моему мужу пока не вернулась.

Психиатр, что провёл с ним несколько терапий, попросил не давить на него и дать ему время.

— Он всё вспомнит. Просто будьте терпимы к нему.

Но толк от этой терапии всё же был: Макс начал относиться ко всему миру спокойнее, и его заикание стало меньше.

Но быть терпимой?

Кажется, это должно быть так просто. Это ведь не чужой мне человек. Макс — мой муж и отец моего малыша. Он — любовь всей моей жизни.

Но…

Видимо жизнь решила проверить меня на прочность.

Трудно оставаться терпимой, когда взрослый мужчина, временно прикованный к постели, начинает вести себя хуже младенца.

Меня удивляли мои негативные чувства, которые я испытывала.

Я знаю, что не разлюблю его. Никогда. И как бы это странно не выглядело, я его люблю, но одновременно ненавижу.

Ненавижу, что оставил меня одну. Ненавижу за то, что забыл меня и наши чувства. Ненавижу за его страдания и боль. Ненавижу, что он так и не принял меня, не позволяет стать ближе к нему и не признаёт меня своей женой, хотя доказательств я привела массу.

Но не только меня он не признаёт, но своих родителей, друзей, коллег, которым стало известно, что Максим Устинов жив.

Макс заявил, что не желает никого знать, слышать и видеть. И что зовут его не Макс, а Иван и его родители — это пожилая чета Веденеевых. Анна Сергеевна и Илья Алексеевич.

Не могу передать словами, что произошло за эти недели. Столько эмоций, чувств, разговоров…

Родители Макса, мои родители, все наши друзья и коллеги: они все будто решили свести меня с ума! Я понимала чувства всех, но я была одна, а их много. И Макс… Он не был готов к такому вниманию, особенно после операции.

Вполне нормально, что он испугался и стал чувствовать себя очень уязвимо.

Мне пришлось встать между Максом и всеми родными и друзьями, как щит, чтобы оградить его от их излишнего внимания, бесконечных вопросов, причитаний и жалостливых взглядов.

Я так устала от бесконечных слёз, разговоров, поздравлений, что мой муж жив и пожеланий, чтобы он скорее поправился, что я с удовольствием сбежала от всего мира в горы, как только Валерий Натанович сказал, что уже можно выписываться.

От меня Максу не удалось избавиться. Я была непоколебима.

По рекомендации докторов в его спальне мы установили специальное оборудование для физических нагрузок.

Макс, конечно, старался и очень хотел скорее встать на ноги, но порой, он вёл себя просто ужасно.

Я понимала, что должна беречь себя, ради новой жизни, что растёт во мне. Но прочувствовав всю гамму эмоций отчуждения и непринятия — я словно воочию увидела ту пропасть, что пролегла между нами.

Даже воскреснув, Макс остался для меня недоступен. А я снова была одна. Но, не смотря на всё это, Макс оставался для меня любимым и незаменимым мужчиной.

Не представляете, сколько раз я собиралась сказать ему, что мне очень страшно, что я чувствую себя совершенно потерянной и одинокой. И все эти чувства я испытываю только из-за него. Он так близко от меня и так далёк.

Но всё это лирика. Рассуждать я могу долго.

Лучше возьму себя в руки, надену на лицо улыбку и в надежде, что возможно сегодняшний день станет другим — особенным и хоть что-то сдвинется с мёртвой точки.

Нет, я не права: с мёртвой точки мы уже сдвинулись в тот самый момент, когда в этот дом я привезла нейрохирурга.

Мы уже проделали длинный путь. Но вот вопрос: сколько ещё нужно сделать и пройти, чтобы Макс поднялся, пошёл и вспомнил меня?

Этот вопрос остаётся пока без ответа.

Ранним утром, когда Анна Сергеевна приготовила на всех завтрак, попросила её, чтобы сегодня я сама весь день провела с Максом.

— Я сама отнесу ему завтрак и помогу с тренировками, — сказала ей.

— Ладно, будь, по-твоему, — улыбнулась она. — Я тогда займусь хозяйством. А то совсем всё запустила. Илье помогу, а то старый, уже не справляется, как прежде, особенно с этими переживаниями и звонками… родителей… ну, ты сама знаешь, о ком я.

— Знаю. Я каждый день с ними общаюсь и рассказываю о состоянии Макса… — вздохнула и посмотрела на Анну Сергеевну.

Она вернула мне понимающий взгляд.

Так мы и общались, называя моего мужа то Макс, то Иван. Точнее, кроме меня в этом доме Максом его никто не звал.

Взяла поднос и направилась в его спальню.

* * *

Вероника

— Привет, — улыбнулась, как только вошла в комнату.

Макс уже не спал.

— Пп-привет, Ника, — тихо произнёс он.

Поставила поднос на комод, а сама подошла к кровати.

— Начнём с зарядки? — и продолжаю улыбаться.

Макс посмотрел в мою сторону, и наши взгляды встретились.

Как же я мечтаю, чтобы он смотрел на меня без этого холода. Мечтаю, чтобы в его глазах снова засияла любовь ко мне. Мечта пока остаётся мечтой.

А я до сих пор отчётливо помню то чувство, которое возникало у меня, когда мы только‑только начали с ним встречаться.

Я замирала, терялась, тонула в его нежном взгляде и ощущала блаженство, когда он смотрел на меня со страстью, желанием и бесконечной любовью.

То время осталось в прошлом. В моих бесценных воспоминаниях. И кто бы знал, как я хочу вернуть то время назад.

Сейчас, всё изменилось.

Он рядом, он жив, но наша духовная близость… нет, я не верю, что она исчезла. Создавалось ощущение барьера, толстой стены, через которую я не могла пока пробиться.

Сейчас, во взгляде моего Макса читались злость и презрение. И я не понимала, почему он продолжает ненавидеть меня. Ведь если бы не я, он бы так и сидел в своём проклятом кресле и мучился от болей!

Именно в такие моменты, когда обида горьким комом сковывала моё горло и наполняла мои глаза горячими слезами, я начинала ненавидеть его в ответ.

Проглотила горький ком и продолжила улыбаться, словно не заметила его взгляда. Лучше продолжу притворяться, что всё хорошо…

— Пусть мм-мама придёт илл-ли отец. Я не хочу, чтобы тт-ты мне пп-помогала, — его тон был спокойным, голос тихим. Да только взгляд выдавал раздражение и злость.

Взяла себя в руки и с улыбкой ответила:

— Прости, но сегодня помогать тебе буду я. Твои родители заняты хозяйством. Слишком много дел у них накопилось. Вот встанешь на ноги и поможешь старикам…

Он поджал губы, а потом прорычал:

— Значит, сс-сегодня у мс-сеня будет выходной. Ухх-ходи.

— Неужели, ты уже забыл, что не вправе делать передышки? Даже один пропущенный день — это несколько шагов назад. Давай, ты не будешь устраивать сегодня истерику и спокойно позанимаешься на трапеции, хорошо?

Макс закипел от негодования, он со стоном приподнялся на руках и по слогам сказал:

— Ника. Пп-просто уйди.

— Нет. Послушай меня внимательно. Сначала зарядка. Потом я сделаю тебе массаж. Потом помогу надеть другой корсет и перебраться в кресло. Ты сделаешь все свои дела и потом позавтракаешь. А затем мы будем гулять. Хватит тебе сидеть взаперти. Долго гулять не будем. Затем вернём тебя в кровать до обеда. А потом начнём всё сначала.

Я постаралась говорить жизнерадостно и даже задорно, чтобы поднять ему настроение.

— А в обед ты можешь позаниматься с гантелями. Ты любил спорт, любил заниматься и со штангой, и с гантелями…

— Тт-ты решила, чтт-то я тт-такой же тупой, как и тт-твои г-гантели? Я хх-хочу, чтобы т-ты…

Во мне что-то взорвалось. Маленькая ядерная бомба, которая разрушает подобно смертоносной лавине или цунами всю выдержку. Сносит к чертям всё терпение. Рано или поздно, это произошло бы. Я всегда считала себя терпеливым человеком. Возможно, я такой и осталась, но сейчас я была беременной, и гормоны творили своё чёрное дело.

Я воинственно сложила руки на груди. На моём лице больше не было улыбки.

— Ты хочешь продолжать ныть, дуть губы, смотреть на меня с ненавистью и прожигать во мне дырку, словно ты дитё малое, но только не позволить мне прикоснуться к тебе и помочь! Ты даже готов перечеркнуть все эти дни тренировок, с которыми тебе помогали эти старики. А ведь они устали! Устали, чёрт тебя возьми! Но нет! Ты готов засунуть в задницу все их старания, но лишь бы я осталась безучастна!

Он раздражённо махнул рукой в сторону двери.

— Да! Я не хочу твоей помощи! Я найму сиделку! Две сиделки! Но только тебя не желаю видеть рядом!

Он не заикался.

Именно в моменты дикой ярости, всё его заикание пропадало.

Но это не норма.

Да и не обратила я особого внимания на этот факт. Меня снова обидели его слова.

— Ну всё, — прошептала я гневно.

Взяла и содрала с него одеяло. Он и глазом не успел моргнуть.

Он буквально задохнулся от неожиданности и густо покраснел.

— Ох… — выдохнула я и перевела виноватый взгляд на его искажённое в гневе лицо. — Почему ты мне ничего не сказал?

Его постель была мокрой.

Увы, но пока Макс не мог подниматься с кровати самостоятельно, без помощи. Но он мог бы кого-нибудь позвать! Почему он этого не сделал?

— Убб-бирайся… — прошептал он, сжимая в кулаках простынь. Из его глаз потекли предательские слёзы.

Я сама едва не зарыдала. Я такая дура.

Макс относился к той категории людей, которые сами всегда охотно и щедро помогают другим людям. Но сам он… Самому ему трудно просить о помощи и уж тем более, принимать её. Так было всегда. Так и остаётся.

— Я твоя жена. И даже в такой неловкий момент я не собираюсь отворачиваться от тебя. Мы давали клятвы, и одна из них гласит: «в болезни и здравии…» Помимо того, что я твоя жена, я ещё и медсестра, если ты забыл. Ничего страшного не произошло. Давай осторожно переберёмся в кресло и поедем в ванную. Обещаю, свои дела ты будешь делать один. Я помогу только помыться. Только если не утопишь меня…

Я глядела в его лицо, которое стало просто каменным. Он спрятал от меня свои эмоции. Но я могла лишь представить, что творилось в его душе, какая там шла борьба и какой стыд он испытывал. Я улыбнулась, когда он посмотрел на меня и вдруг, согласно кивнул.

Что ж, один, очень маленький шаг к сближению сделан.