Часть 1. Глава 7

* * *

Вероника

Знакомство с доктором и осмотр прошли в нервной и давящей обстановке.

Макс долго сопротивлялся и гнал всех прочь из своей комнаты. Говорил, что у него всё отлично и он доволен своей жизнью.

Да только его взгляд говорил о другом — он крайне несчастлив.

Мои мысли озвучил Валерий Натанович.

— Неподвижность угнетающе действует на вас. Чем больше вы сопротивляетесь и не желаете лечиться, тем скорее мышцы ваших ног окончательно атрофируются и уж точно никогда больше не оживут. Не теряйте время, молодой человек. У вас ещё вся жизнь впереди, а вы её не цените. И мне крайне жаль… Точнее будет сказано, я зол, что вместо того, чтобы уделить своё драгоценное время человеку, действительно желающему поправиться, я трачу это время на вас — бесполезно и бессмысленно.

— Я вас не звал! — рычал Макс, до хруста сжимая подлокотники своего кресла.

— Вы идиот, если действительно верите, что не сможете ходить. Даже попытаться не хотите. Решили, что ваша жизнь — это так, мусор? Так вот, это не так. Вам дана была жизнь не для того, чтобы вы её бесполезно провели, сидя в этом кресле. И если я не прав, скажите это сейчас, мне в лицо, и я уеду. А вы можете продолжать жалеть себя, ненавидеть весь мир и так никогда и не вспомните ни себя, не свою жизнь.

Воцарилось гнетущее молчание.

Доктор и Макс долго смотрели друг другу в глаза, а потом, Максим бросил неприязненный взгляд на меня, даже на своих якобы родителей и потом сказал:

— Что вы собираетесь сейчас делать?

— Проведу первичный осмотр, — был моментальный ответ. — Выйдете все из комнаты.

Ожидание было мучительным. Я сжимала руки в кулаки, когда из-за закрытой двери доносились крики боли.

— Святые угодники, да что же он с ним делает-то?

Анна Сергеевна несколько раз порывалась ворваться в комнату, но я её останавливала.

Илья Алексеевич мерил коридор шагами и был угрюм.

Но рано или поздно, любое ожидание заканчивается.

Валерий Натанович вышел из спальни Макса и сказал:

— Я дал ему обезболивающее и успокоительное. Он проспит часа три. А пока давайте поговорим и посмотрим.

Мы разместились в гостиной.

Нейрохирург положил на стол все медицинские бумаги, которые он изучил до встречи с Максом, посмотрел на нашу компанию и начал говорить.

— Судя по тому, что описано в анамнезе и при первичном осмотре, могу предварительно сказать, что операция на позвоночнике была проведена плохо. Это если говорить обыденным языком. — Он поправил на носу очки и многозначительным взглядом одарил стариков. — Почему не повезли его в город и не отдали в руки профессионалов?

Анна Сергеевна посмотрела на Илью Алексеевича и, вздохнув, опустила взгляд в пол.

— Так нам сказали, что сделают всё возможное… — проговорил Илья Алексеевич, тоже отводя взгляд.

А мне хотелось открутить этой парочке их глупые головы.

Я проглотила рвущиеся из горла слова, что они в первую очередь думали не о здоровье Макса, а о том, чтобы его не нашли!

— Валерий Натанович, можно исправить эту ситуацию? — переключила всё внимание нейрохирурга на себя. Я старалась говорить спокойно. — Скажите, что это поправимо.

Мужчина вздохнул и свёл к переносице густые брови.

— Он до сих пор испытывает периодическую сильную боль, будто получил травму совсем недавно. С одной стороны — это хороший признак. С другой — в повреждённом участке позвоночника развилась нестабильность, имеется патологическое искривление позвоночника, хроническое воспаление. Возможно, есть повреждение спинного мозга, из-за чего имеется частичная неподвижность.

— Вы так и не сказали, это возможно исправить? — повторила свой вопрос, с силой сжав дрожащие руки в замок.

— Пока оставлю этот вопрос без ответа. Сначала мне нужно провести ряд обследований — сделать снимок позвоночника на спиральной компьютерной томографии, также и на рентгене. Эти исследования позволяют со всех сторон увидеть состояние костей позвоночника. Следующий этап обследования — оценка степени поражения спинного мозга. Для этого я проведу поясничную пункцию, а также миелографию. Сделау также МРТ, исследую соматосенсорные потенциалы, вертебральную ангиографию при повреждениях шейного сегмента. И только после полного обследования скажу, что можно и что нужно делать. Но, могу сказать одно — при любом варианте, какой бы он ни был, ему понадобится операция. То, что есть сейчас — это неправильно. Человек страдает, первая операция проведена была неправильно или врачи допустили ошибку. Его травма болезненна, а после неудачной операции лишь усугубилась.

Анна Сергеевна и Илья Алексеевич смотрели на доктора в ужасе — их лица побелели как полотно, руки дрожали, а в глазах стояли слёзы.

— Скажите… — голос Анны Сергеевны был сдавленным и упавшим от волнения и чувства вины. — Значит, если бы мы обратились к хорошему специалисту изначально, Ванечка бы не сидел сейчас в инвалидном кресле?

Валерий Натанович был человеком серьёзным и прямолинейным. Да и не принято при его профессии сюсюкать и нежничать.

— Да. На сто процентов, ваш сын был бы сейчас здоров.

Его слова прозвучали подобно приговору для стариков. Их взгляды окончательно потухли. Анна Сергеевна не сдержалась и всхлипнула, зажала рот рукой и пробормотала:

— Простите…

— Это я виноват, — сказал Илья Алексеевич убитым голосом. — Я настоял, чтобы Ванечку оперировали в нашей местной больнице.

— Не думаю, что сейчас нужно лить слёзы и убиваться, — сказал Валерий Натанович. — Я поговорил с Иваном… — Валерий Натанович бросил на меня извиняющий взгляд, — Он согласен поехать в нашу клинику, пройти обследование и лечь на операцию. Также я его предупредил, что не Бог и не даю гарантий, что он будет ходить, но шансов у него больше, что он встанет с инвалидного кресла. Но даже при неблагоприятном прогнозе после операции, он однозначно избавится от своих болей, которые мучают его тело и разрушают сознание.

— Операция опасна в нынешнем его состоянии? — спросил Илья Алексеевич. Его глаза были влажными, руки тряслись и лицо его было таким… таким, словно он прямо у нас на глазах постарел на тысячу лет.

Я представляю, какое чувство вины и стыда сейчас испытывают эти люди. И да они виноваты. Они нашли моего Макса, вроде бы и помогли, но лишили возможности выздороветь, и лишили меня ещё год назад моего любимого мужа.

— Вы неверно задали вопрос, Илья Алексеевич. Любая операция — это всегда риск. И не важно, простая она или сложная. Главное, кто эту операцию проводит. Оперировать буду я. Хирургическое вмешательство на позвоночнике в случае вашего сына относится к высокотехнологичным методам лечения. Все манипуляции будут выполнены с применением специального инструментария, микроскопа или экзоскопа.

— Валерий Натанович — специалист высшего класса, — вставила я своё слово. — Он оперировал сложнейшие опухоли на головном мозге у шестилетней девочки. И я ни разу не слышала, чтобы он кого-то не вылечил. Все, кто побывал в его руках — оправились. И я верю вам, что вы поможете Мак… Ивану.

— Когда нам нужно приехать? — голос Анны Сергеевны всё ещё был сдавленным и грустным, но лучики надежды уже появились в её старых глазах.

— Чем раньше, тем лучше, — ответил он. — Мы примем вашего сына вне очереди.

— Мы приедем с самого утра, — сказала я уверено.

После этого, Илья Алексеевич повёз нейрохирурга домой.

Оставшись вдвоём с Анной Сергеевной, женщина не выдержала и разревелась в голос.

— Господи! Ника, девочка, прости нас, дураков! Мы же загубили нашего мальчика, своими руками загубили!

С тяжёлым сердцем, я обняла её и сказала:

— Главное сейчас то, что мы можем всё исправить. А такой шанс даётся не всегда и не каждому.