Глава 22. Шерон

День, которого я ждала и которого боялась, наступил.

Сэм буквально не отходил от меня. Ну еще бы! Я ведь его главная ставка. Эта чрезмерная, но от этого не менее трогательная забота, которой он меня окружил, не могла не вызвать улыбку.

С утра мне пришлось выпить витаминный коктейль. Сэм несколько раз позвонил узнать: хорошо ли я спала. Впрочем, так было даже лучше. Это не давало мне возможности думать о том, о чем не хотелось.

И вот все началось!

Первая жеребьёвка. Я с разочарованием понимаю, что моими соперниками не будут ни Эрик, ни Лори. А мне хотелось сразу же доказать им, что я могу быть лучшей. Но нет, удача сейчас была не на моей стороне.

Первый заезд я выиграла.

Сэм встречал меня как тренер боксера с ринга — разве что полотенцем не обмахивал. Второй заезд, третий, четвёртый. В некоторых я зритель. Например, в том, где Эрик соревнуется с Лори. Вот уж как повезло.

Теперь он, конечно, продемонстрирует свое особое отношение и уступит ей. Я так думала, но ошиблась.

Схватка была серьезной. И победил Эрик. И когда это случилось, до меня вдруг дошло: а ведь это все, это финал!

Финал, в котором остались мы двое.

И предстоит схватка не на жизнь, а на смерть. Я не собиралась уступать ему, и он мне кажется тоже.

За все время гонки он ни разу не подошел ко мне. Впрочем, я не слишком этого хотела. Сэм и другие участники нашей банды не давали мне почувствовать себя брошенной. Скорее наоборот: возможно, я предпочла бы чуть меньше внимания.

Решающая гонка…

Мы стартовали.

Я сосредоточена, лечу навстречу финишу, на повороте вырываюсь перед. И в принципе понимаю, что уже можно праздновать победу.

Еще одного удачного участка, где можно меня обогнать на этой трассе просто нет.

Я смотрю на автомобиль Эрика в зеркало заднего вида, и вдруг…

О боже, все дальнейшее происходит как в замедленной съёмке.

Он совершает ошибку, маленькую, микроскопическую, но на такой скорости любая ошибка может стать роковой. Я понимаю, что именно это и произошло: машину Эрика разворачивает и она, кубарем перекручиваясь в воздухе, летит на обочину.

Черт! Я не могу притормозить резко, но все же снижаю скорость, едва не повторив его путь. Чудом справляюсь с управлением, подъезжаю к месту аварии и бегу.

Бегу туда, где лежит его машина.

Бегу, не видя дороги, не чувствуя сердца, умирая от ужаса, потому что мне кажется, что я едва передвигаю ногами, а нужно поторопиться.

Открываю дверцу, и первое, что я вижу — это кровь. Черт возьми, откуда так много крови?

И тут же понимаю: он изранен так, что вообще кажется одной сплошной раной.

Эрик, Эрик, пожалуйста, только живи.

Не знаю, произношу ли я это вслух или молюсь кому-то, кто может услышать, помочь, потому что я бессильна. Я ничего не могу, даже дышать. Не могу дышать, потому что Эрик…

У меня текут слезы, я пытаюсь вытащить его из машины, но ничего не получается, а главное: руки так дрожат, что я не могу даже нащупать венку на шее, чтобы выяснить: жив он или нет.

Не знаю, сколько проходит времени, потому что секунды становятся слишком длинными.

Но наконец кто-то оттаскивает меня от машины, я слышу вой сирены скорой помощи. Не помню, как добралась до больницы. Единственное, что смогло проникнуть в мой разум — это то, что Эрик жив. И находится в тяжелом состоянии. Прямо сейчас идет борьба за его жизнь.

Я сижу и гипнотизирую дверь, из-за которой выйдет врач и скажет, чем закончилась эта борьба.

Он справится.

Он ведь справится, верно?

Ради меня. Ради нас. Ради того, чтобы я просто еще раз смогла увидеть его.

Он сможет, я знаю…

Господи, пожалуйста, пожалуйста, молю тебя, подай какой-нибудь знак, что с ним все будет в порядке!

И тут у меня в руках неожиданно оказывается стаканчик с чем-то горячим, в нос ударяет запах каких-то трав. Поднимаю взгляд на того, кто сунул мне в руки стаканчик и вижу Лори.

Лори… снова она…

Только сейчас у меня нет сил ни на ревность, ни на злость. Пусть бы они с Эриком были вместе и счастливы. Я бы это как-то пережила. Главное, чтобы он был жив.

И я спрашиваю то, что не рискнула бы совсем недавно.

— Ты его любишь?

— Да, конечно, — отвечает Лори.

Я должна была бы испытывать боль по этому поводу, но уже не могу. Слишком много другой боли — отчаянной, чудовищной. Невозможно представить, что Эрика не станет.

— Но послушай, Шерон, — продолжает Лори. — Ты же не думаешь, что мы с ним…

Она издаёт короткий смешок, который совершенно неуместен в этой ситуации. Настолько неуместен, что я с трудом отдираю взгляд от двери и перевожу его на неё.

— Мы с Эриком просто друзья, — говорит она. — И вообще, я играю за другую команду.

Я не сразу понимаю, что она имеет в виду. А потом до меня доходит. Лори — лесбиянка! Ну конечно, сейчас в этом для меня уже нет ни малейших сомнений.

Её взгляд… его сложно интерпретировать иначе. Она не смотрит на меня как на соперницу, а скорее наоборот. Мне становится немного неловко, и я перевожу взгляд снова на дверь.

Наверное, я должна испытать облегчение из-за того, что узнала, но теперь это кажется мне таким малозначительным. Единственное, что сейчас важно — это выживет Эрик или нет. А всё остальное — просто пыль, мелочи, недостойные упоминания. Поэтому я рассеянно киваю и даже не пытаюсь найти, что ответить.

Но она накрывает мою руку своей. Я вздрагиваю от этого жеста, не понимая, что бы он мог значить.

— Ты очень важна для него, — говорит мне Лори. — Я знаю его очень много лет, иногда мне кажется, что знаю как облупленного. Но таким его я не видела никогда.

Теперь у меня вырывается нервный смешок. «Таким»? Таким, как сегодня, я его точно никогда не видела. Было похоже, что он выбрался из гигантской мясорубки.

От этого воспоминания я жмурюсь и слёзы выступают на глазах. Ещё понимаю, что это хорошо. Хорошо, что Лори оказалась рядом, что притащила мне дурацкий чай, что сейчас её рука накрывает мою. Если бы я сидела перед этой жуткой дверью одна — я бы просто сошла с ума.

— Он выкарабкается?

Глупый вопрос и не по адресу. Но это единственное, о чём я могу сейчас думать.

— Ещё бы! Обязательно выкарабкается.

— Так ты правда давно его знаешь? — спрашиваю я, понимая, что мне абсолютно всё равно, что я сейчас услышу.

Мы можем говорить что угодно, лишь бы говорить о нём — как будто это рождает странную связь, невидимую верёвочку, которой я пытаюсь привязать его к этому миру, не отпустить.

— Давно, — говорит Лори. — Моя мама работала экономкой у них в доме, так что мы, можно сказать, выросли вместе.

И вот уже мы пьём по второй чашке чая, а Лори рассказывает историю за историей, в которой сорванец Эрик оказывается донельзя вредным, но всё-таки очень сильным и стойким. И я начинаю верить в то, что и из этой передряги он выкарабкается.

Я не знаю, сколько проходит времени, но усталый врач выходит из-за двери. Я напрягаюсь, натягиваюсь, как струна, и чувствую, как рядом точно так же напряглась Лори. И как бы она меня ни успокаивала, сейчас она боится. Мы обе совершенно беззащитны перед тем, что сейчас скажет врач. И он говорит:

— Похоже, жить будет. Во всяком случае, пока всё выглядит именно так.

— Он без сознания? — спрашиваю я.

И врач отвечает:

— Отчего же? В сознании. Но очень слаб. Если хотите, вы можете зайти к нему, но на несколько минут, не больше.

Я оглядываюсь на Лори. Мы ведь идём туда вместе? Или идти нужно ей? Ведь это она, а не я — его старый друг. Она, а не я, была с ним во всех его переделках. Но Лори говорит:

— Иди, Шерон. Уверена, сейчас он хочет видеть именно тебя.

Я вхожу в палату и вижу его: замотанного в бинты, как та египетская мумия. Его глаза закрыты, и я останавливаюсь в нерешительности. Может, врач ошибся и всё-таки он без сознания?

— Эрик… — тихо зову его.

Он открывает глаза. Силится улыбнуться, но, кажется, у него получается не очень.

Я накрываю его руку своей, а он захватывает мою ладонь и тянет к губам. Касается губами пальцев.

Его губы сухие и колкие, а у меня к глазам подступают слёзы. Его рука обессиленно падает. Видно, что двигаться ему тяжело. Да что там — даже дышать ему сейчас тяжело. И всё-таки, он собирается с силами и говорит:

— Погоди. В следующий раз ты точно меня не обгонишь.

И это его «в следующий раз» значит для меня больше, чем любые прогнозы врачей.

Он выкарабкается — обязательно выкарабкается. Потому что иначе и быть не может.