Глава 21. Шерон
— Где мы? — я оглядывалась по сторонам.
Эта квартира мне, пожалуй, нравилась. Огромная студия с круглой кроватью и искусственными шкурами на полу.
— У меня дома.
Я машинально киваю. Это место могло быть домом. И вполне могло быть домом Эрика. Несмотря на лаконичность обстановки, тут было вполне уютно. И при этом совершенно не чувствовалась женская рука.
Настоящее логово одинокого волка.
Стоп! Какое еще «у него дома»?!
— Ты же живешь в пентхаусе! Вместе со Стивом и с мамой… моей мамой…
— Шутишь? Жить с отцом?! Ну уж нет. Я перебрался туда, когда появилась ты. Зашел взглянуть и… — его голос становится хриплым, — и остался.
Звучит как признание. Полагаю, это и есть признание.
Я слышу, что он стоит у меня за спиной.
Конечно, же слышу. И прекрасно понимаю, зачем мы здесь, зачем я здесь… и мы уже не раз оставались наедине, но…
Сейчас все иначе.
Он берет мою руку в свою.
— Тут нет больше кольца…
Я киваю. Кольца нет. Уже давно. После того как я его сняла, нет смысла надевать обратно. Решение ведь уже было принято. Воспоминания о тот дне легли на душу тяжелой, темной тенью. Но я встряхнула волосами, словно стряхивая эту тяжелую хмарь с себя.
Это в прошлом. Сейчас только я и он. И никого между нами. Сейчас все иначе.
И даже простое прикосновение, когда он кладет руки на мои плечи, заставляет меня задрожать. Страх? Нет. Разве что чуточку. Робость, предвкушение и желание. Желание, чтобы он продолжал, чтобы на этот раз мы пересекли те границы, которые я установила.
Никаких границ больше. Только не между нами. И, подняв вверх руки, я обхватываю его за шею, показывая — смотри, бери, я вся для тебя…
Его дыхание становится тяжелым.
Несколько долгих секунд ничего не происходит, и я уже начинаю сомневаться: понял ли он, догадался ли, а потом…
— Повернись, Шерон, — раздается приказ.
И я улыбаюсь, потому что безумно соскучилась по его голосу, по этому тону, по приказам, которые он мне отдает.
Опустив руки, разворачиваюсь к нему — чтобы увидеть бурю в глазах, цвет которых уже мало напоминает спокойную зелень. Омут, с тиной, которая свяжет так крепко, что выбраться из нее невозможно.
— Расстегни блузку, — следует новое распоряжение.
Мои пальцы дрожат, и мне не сразу удается справиться с этой задачей. Когда остается бюстгальтер, берусь за застежку, но…
— Разве я говорил расстегивать и его?
Эрик недовольно прищуривается. Делает шаг ко мне, резко щелкает застежкой бюстгалтера и сжимает сосок. Наказание. Сладкая пытка за мое своеволие. За то, что хотела лишить его удовольствия.
— Хочешь меня, — не спрашивает, а констатирует он.
А я прикусываю губу и молчу. Он ведь не говорил: отвечать. А мне нравится эта игра. Нравится ощущение его власти надо мной. И нравится голод в его глазах, который пожирает почти полностью радужку, затапливает ее темнотой.
Его ладонь по-хозяйски взвешивает мою грудь, а вторую, когда я, не выдержав, подаюсь чуть вперед, даже не задевает.
— Шерон, Шерон, — качает он головой, — какая непослушная девочка.
Его пальцы расстегивают молнию на моих брюках, и тут же в трусики проникает ладонь. Горячая, проворная, с волшебными пальцами, которые знают, чего я хочу. Конечно, знают, но дразнят, минуя клитор, прохаживаются по моим складочкам.
— Очень непослушная, — говорит Эрик, ощутив влагу.
Легкое касание у входа, пронзительный взгляд, в котором мелькает вопрос. Сейчас он действительно оставляет выбор за мной, и я могу отказаться, могу сказать, что не готова зайти дальше, чем мы уже пробовали. Но я прижимаюсь к его ладони, трусь об нее, прикрываю глаза.
Он убирает руку.
Очерчивает пальцами мои губы, надавливает на них, заставляя раскрыться и попробовать мой собственный вкус. Порочно… безумно… но взгляд его так заводит, что я принимаюсь облизывать его палец, посасывать, втягивать его в рот, прикусывать.
— Умница, — его голос становится хриплым. — Потренировалась? Вспомнила? А теперь сними брюки и трусики.
Он наблюдает за тем, как я избавлюсь от одежды с такой жаждой, что я начинаю ощущать точно такую же. Хочу… хочу прикоснуться к нему, хочу, чтобы он вновь прикоснулся ко мне…
Откидываю брюки, стягиваю с себя трусики и, задержав дыхание, смотрю на него.
— Отлично, — хвалит он.
Его пальцы начинают расстегивать ремень, и я завороженно слежу за этими движениями. Он просто великолепен.
Но мои ожидания, что он тоже разденется, не оправдываются. Он вынимает ремень из петель, обходит меня со спины.
— Руки, Шерон.
Я завожу руки за спину, и тут же их обхватывает теплая кожа. Неуловимые, быстрые движения, и мои запястья связаны так крепко, что захочешь — не вырвешься.
Эрик снова обходит меня, в его взгляде удовлетворение, но не только. Я снова там вижу вопрос — как я, готова ли? Облизываю пересохшие губы, и это служит лучшим ответом.
— Опустись на колени.
Взглянув вниз, только сейчас замечаю, что стою на мягкой шкуре белого цвета. Совпадение? Нет, он позаботился.
Опускаюсь на колени, поднимаю голову вверх, наблюдая за тем, как медленно он опускает змейку на своих брюках. Достает член — уже возбужденный, готовый для меня, с каплей смазки, которую мне не терпится ощутить на своем языке.
И едва Эрик делает шаг, я позволяю себе то, что хочу. Его вкус… только ему присущий запах, который возбуждает еще сильнее, чем раньше. И его удивительная отзывчивость, потому что член становится больше и тверже. От каждого движения моего языка.
Прищурившись, он наблюдает за мной. Не нужны подсказки, просьбы, приказы. Я сама ужасно соскучилась, мне так хочется к нему прикасаться. Губами, языком, руками…
Слабая попытка избавиться от пут не остается без внимания. И то, что я сжимаю бедра, чтобы хоть немного унять свое возбуждение.
— Не отвлекайся, Шерон.
Все, как он скажет — он хочет ощутить только мои губы, он их получит. Он ведь тоже соскучился. Я знаю, чувствую это. Вижу. Какие же черные у него глаза, и как он прекрасен, когда его губы изгибаются в гримасе удовольствия.
Не выдерживает долго эту игру.
Толкается бедрами, заставляя открыть рот и принять его.
Жадные толчки, глубокие, и неотрывный взгляд, который не отпускает меня.
Голова начинает кружиться от взрыва множества ощущений — запаха, звука влажных толчков, невозможности к нему прикоснуться, желания принять его глубже, от звука его тихого стона.
Еще.
Еще глубже.
Я стараюсь, чтобы ему было хорошо, чтобы он кончил, чтобы его вкус стал еще более насыщенным и глубоким, и…
Резко отстранившись, он подхватывает меня под мышки, заставляя подняться.
Прислоняется лбом к моему, тяжело дышит, опаляя мои губы, рисуя узоры пальцами на моей шее. А потом запрокидывает мою голову и целует. Проникая глубоко языком, впечатывая в мой рот поцелуй, вынуждая меня застонать и прижаться к нему.
Поразительный контраст моей обнаженной кожи и того, что он все еще одет полностью. Поразительный поцелуй власти и подчинения. А потом нежности, с которой он прикусывает мою нижнюю губу и тут же слизывает легкую боль. Забирает себе.
Целуя, он оттесняет меня до тех пор, пока мои ноги не упираются в кровать. Не опрокидывает на нее, как я думаю. Заводит руки назад, освобождает от пут и просто смотрит. Смотрит так, что мои колени слабеют, и я сама опускаюсь на ложе.
Холодное покрывало, обжигающий взгляд, меня скручивает от этого коктейля.
— Эрик… — беспомощно шепчу я.
На его губах мелькает улыбка, настолько нежная, что мое сердце начинает дрожать и тянуться к нему так же сильно, как я. И он не обманывает моих ожиданий.
Опускается следом за мной. Надавливая на мое тело своим, пока я не оказываюсь распростертой, под ним, и единственное, что в состоянии делать — это шептать его имя.
— Нетерпеливая… — шепчет он в мои губы, покусывая их, раззадоривая меня еще больше и заставляя напрочь забыть о малейшем стыде.
Не могу ждать больше.
Не хочу без него ни секунды.
Обхватываю его ногами, заставляя вжаться в себя, трусь о его член, стону ему в рот. Но как только мои пальцы прикасаются к его волосам, чтобы заставить его стать еще ближе, чтобы углубить поцелуй, чтобы — неразрывно, он неожиданно отстраняется.
— И опять непослушная, — усмехается довольно.
Приподнявшись, натягивает в руках свой ремень, наблюдает за тем, как я сглатываю от предвкушения. Поднимает вверх мои руки и связывает их вновь, прикрепляя к спинке кровати.
Выпрямляется, и просто рассматривает меня. Гладит взглядом губы, шею, на которой отчаянно пульсирует вена, ласкает взглядом соски, подрагивающий живот, мои бедра.
— Разведи ноги, Шерон.
Да, так у нас уже тоже было. Но мне приходится себе об этом напомнить, чтобы сделать так, как он хочет.
— Согни их в коленях.
Сгибаю.
Его взгляд, рваный выдох.
Он дергает вверх рубашку, откидывает ее куда-то в сторону — нам обоим плевать, даже если она падает на пол. Потому что мы видим только друг друга. На какой-то момент он встает с кровати, но его взгляд не оставляет меня, не позволяет остыть. Наоборот, зажигает сильнее.
Да и ожидание того стоило. Избавившись от брюк, он располагается у меня между ног и уверенно прикасается языком к моей плоти. Лижет долго, старательно, умело, с удовольствием, потому что сквозь шум в ушах от волны подступающего оргазма я слышу, как распаляется его дыхание, чувствую, как с каждым ударом его языка оно буквально сжигает меня.
Корчусь под ним, изгибаюсь, стону нетерпеливо, о чем-то прошу… И мои стоны-мольба наконец-то услышаны.
— Шерон… — шепот у моих губ, поцелуй у виска, заставляющий открыть глаза, вынырнуть из неги.
Эрик всматривается в мое лицо, жадно ловит малейшие оттенки эмоций. А я, еще не слыша его вопроса, уже начинаю нетерпеливо ерзать, чувствуя его член у себя между ног.
Можно, можно… я не произношу это, нет. Я просто вновь обхватываю его ногами и подаюсь навстречу, подталкивая его, уговаривая его, доверяя ему.
— Шерон, детка… — шепчет он. — Придется чуть потерпеть, но потом я тебе все компенсирую. Обещаю.
Верю. Улыбаюсь. И мне кажется, я готова, правда готова. Пытаюсь расслабиться, когда головка его члена надавливает на нежную плоть. Но как только он входит, сжимаюсь, судорожно хватаю ртом воздух и натягиваю путы связанными руками.
Боль. Боль такая сильная, мне кажется, она пронизывает насквозь меня, и я просто не выдержу. Мне кажется, к этому невозможно привыкнуть. И невозможно понять, как это может кому-то нравиться.
Зажмурившись, пытаюсь привыкнуть, переждать ее и то, когда это закончится, и…
А он не позволяет мне этого.
Поцелуи… рассыпь поцелуев, как трогательные лепестки цветов… на моих щеках, возле моих зажмуренных глаз… на плотно сжатых губах… которые раскрываются…
Потому что поцелуи стирают боль, вновь забирают себе.
И потому, что его шепот, хотя слов разобрать не могу, заставляет меня вновь довериться и расслабиться.
Открываю глаза, всматриваюсь в лицо Эрика — ого, а он волнуется больше меня. Я даже хочу улыбнуться, но не успеваю. Он вновь начинает двигаться.
Медленно.
С каждый разом проникая в меня все глубже и глубже.
А чтобы я поскорее привыкла к этому вторжению, чтобы поняла его преимущества, вниз, между нашими телами, опускается ладонь, и пальцы тут же начинают поглаживать клитор.
Нежно.
Так нежно, что я начинаю хныкать, и…
Сама не понимаю, в какой момент мои бедра начинают двигаться навстречу. В какой момент я перестаю чувствовать боль, а легкий дискомфорт и жжение стираются лаской — томительной, захватывающей меня в свой плен и заставляющей повторять:
— Еще… не бойся, не бойся, мне нравится… хочу тебя еще больше…
Но он все равно сдерживается. Я вижу, как медленно ползут капельки пота по его вискам, тянусь вверх и слизываю их. И вот тогда он со стоном срывается.
Нет, движения не становятся резкими, но они углубляются. Теперь я принимаю его уже полностью.
И поцелуи, и прикосновение его пальцев, и размашистые движения, и то, с какой непередаваемой нежностью он на меня смотрит — все это сжимается в тугой комок, который все разрастается. А потом…
Я даже не понимаю, что происходит.
Меня как будто выбрасывает из этого мира.
И откуда-то издали я слышу протяжный стон, который вторит моему, еще не остывшему на губах…
В себя я прихожу медленно и неохотно. Это настолько прекрасные и новые ощущения, что хочется их удержать. Но Эрик настойчиво возвращает меня в реальность. Нежным шепотом, дыханием на моих губах, теплым душем, под которым мы вдруг оказываемся.
Утомленная, разнеженная, я никогда еще не чувствовала себя настолько живой.
Но мне все равно было мало. Мало его. И я с жадностью водила пальцами по его лицу, с какой-то ненасытностью задавала вопросы, чтобы только слышать голос, его голос.
— Как ты меня нашёл? — спросила я, когда все остальные вопросы закончились.
— А как я мог тебя не найти, если все тусовки только и трещат об отчаянной девчонке на Феррари, а кое-кто даже надеется увидеть тебя на большой гонке.
— Он меня там увидит, — я мечтательно улыбнулась, а Эрик неожиданно переменился в лице.
— Что? Ведь это сейчас ты не серьезно?
— Абсолютно серьезно.
— Нет, ты не должна, это очень жесткая гонка, и она точно не для девчонок! — уверенно заявил он. — И твоя машина, не знаю понимаешь ли ты, но сейчас это просто груда дорогого металлолома. Я запрещаю тебе.
— Запрещаешь? — вот это уже было неожиданно. — Боюсь, ты опоздал, я уже в списках и за меня уже внесли взнос.
Брови Эрика поднялись вверх.
— И кто же у нас такой шустрый?
— Сэм, — ответила я.
Я хотела объяснить, кто такой Сэм, но Эрик остановил меня жестом: он это отлично знал и без моих объяснений.
— Ерунда, — отмахнулся он. — Я верну ему деньги. А ты никуда не поедешь. Ты не готова. Ты не можешь. И вообще это не женское мероприятие.
— В самом деле? — я сузила глаза. — Тогда почему же я видела в списках твою Лори?
— Ну ты скажешь, — хмыкнул он. — Лори — это совсем другое дело.
Если бы даже он хотел задеть меня сильнее, он бы не смог придумать ничего лучшего.
Лори, гребаная Лори!
Она опять встала между нами.
Странно, ведь я легко простила ему Клэр, но одно упоминание об этой невысокой девице с жестким взглядом просто размазало меня ровным слоем по полу. Прошло каких-то пару часов, с тех пор как он пообещал мне, что теперь только мы и никого больше, и вот пожалуйста.
Снова Лори. Особенная Лори. Не такая как все. Избранная.
Я не могла больше слышать этого имени. Не могла даже смотреть в сторону Эрика, который так ее превозносит. Меня душила обида, злость, разочарование. Они гнали меня вперед. Куда угодно, без разницы, но здесь оставаться я не могла, задыхалась.
Вскочив с кровати, я судорожно принялась выискивать свою одежду. Брюки, блуза… бюстгалтера нет, не нашла — и не нужен! Пусть остается на память вместо меня. Потому что я не останусь.
— Шерон… — Эрик сначала звал меня, не понимая, что происходит, потом попытался обнять, остановиться.
— Не прикасайся ко мне, — процедила я зло, сбрасывая с себя его руки. — Никогда больше не прикасайся ко мне!
— Шерон… — снова начала он.
— И имей в виду, — развернувшись к нему, взглянула прямо в глаза. — Я буду участвовать в этой гонке, и я ее выиграю!
Выскочив за двери квартиры, я часто дышала, слезы сами катились у меня из глаз.
Но я заставила себя не останавливаться, двигаться дальше.
Как я могла поверить тому, кто думает только о себе? Как? Впрочем, он думал не только о себе.
А о себе и о Лори.