Грант

– Мистер Лексингтон? – послышался из интеркома голос секретарши. – Айрленд Сент-Джеймс на первой линии. Хотите, я скажу, что у вас начинается деловая встреча?

Звонок помощницы застал меня с папкой в руке – я уже шел на совещание, но, услышав Милли, снова опустился в кресло.

– Нет, я отвечу. Скажите Марку Андерсону, что я задержусь на несколько минут, пусть начинают без меня.

Бросив папку на стол, я поднял трубку и уселся поудобнее.

– Мисс Сент-Джеймс, вот уже три дня от вас ничего не слышно. Вы решили обдумать что-то очень масштабное?

– Простите, я была занята. Но я хотела бы вернуться к вашему приглашению на ужин – или, вернее, к нашей дискуссии о встрече за коктейлями.

– Окей.

– Вы кажетесь очень приятным человеком…

Я выпрямился и перебил ее:

– Давайте договорим за ланчем.

– Гм, а нельзя ли нам просто…

Я снова перебил:

– Нет, у меня сейчас деловая встреча. Будьте в моем кабинете к часу, я закажу ланч.

– Но…

– Тогда и поговорим.

Она вздохнула.

– Хорошо.

Выйдя из кабинета, я задержался у стола Милли.

– Не могли бы вы заказать к часу ланч для меня и мисс Сент-Джеймс?

– Конечно. Что бы вы хотели?

– Все равно.

– Вы предпочитаете салаты или сэндвичи? Может, она веган?

– Откуда мне знать, черт побери? Закажите еды, и все!

Милли наморщила лоб.

– Окей.

– Если я задержусь, пусть начинает обедать без меня.

– Только что принесли почту. Хотите, я положу сегодняшнее письмо вам на стол?

– В измельчитель его, – зарычал я.

Совещание наконец началось, и я не знал, как его высидеть: есть у нас любители по десять минут болтать языком, пока не родят единственный, блин, факт!.. Целый час я с трудом сохранял сосредоточенность, думая только о том, не кинет ли меня моя следующая «деловая встреча».

Напряжение в плечах разом отпустило, когда я вошел в кабинет и увидел, как Айрленд с любопытством рассматривает обстановку. Я с шумом закрыл дверь.

– Что-нибудь ищете?

Она обернулась, держа в руке фотографию в рамке.

– Это вы с дедом?

Я подошел. Снимок стоял на тумбе уже полтора года – с моего переезда в этот кабинет, но я как-то не разглядывал фотографию. Тут мы с дедом ловим рыбу с борта «Лейлани», мне на снимке лет семь или восемь.

– Да, он в тот день поймал морскую лисицу, а я – солнечные ожоги.

Айрленд улыбнулась и поставила фотографию обратно. Обед был накрыт в маленькой зоне отдыха, не на письменном столе.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – предложил я Айрленд. – Я опоздал, еда, наверное, остыла.

Айрленд присела на диван, а я занял место напротив.

– Еще кто-нибудь придет? – поинтересовалась она. – Здесь шесть разных ланчей.

– Я не знал, что вы предпочитаете.

Ее лицо смягчилось.

– Спасибо… Я, кстати, не привереда. Возьму этот чизбургер, если вы не против. Я просто умираю с голоду.

– Берите все, что на вас смотрит.

Себе я взял сэндвич с индейкой, но сразу есть не стал: дело прежде всего.

– Итак, вы начали говорить, что в целом я произвожу приятное впечатление, но… Это начало отповеди, которую я слышу нечасто.

– Вам еще никто такого не говорил?

– Не говорили, потому что я отнюдь не приятный человек.

Айрленд наставила на меня ломтик жареной картошки.

– Это уже причина, отчего я не должна с вами обедать и пить коктейли.

Я подался вперед и выхватил у нее картошку.

– Допустим, но дайте же мне шанс вас переубедить. У меня впечатление, что вы меня побаиваетесь, потому что я с вами не до конца откровенен. Но тут я, видите ли, в затруднительном положении: я не решаюсь на откровенность, потому что вы у меня работаете, и я не хочу, чтобы вам показалось, будто на вас давят.

– Но я не ощущаю никакого прессинга, хотя вы и приказали мне прийти сегодня на обед. Я понимаю, что в случае отказа вы меня не уволите, просто такой уж у вас характер. Честно говоря, рявкнули вы на меня от души, но я скорее стану встречаться с откровенным грубияном, чем с мямлей, соблюдающим приличия.

– Так вы предпочитаете неприличных грубиянов?

Айрленд засмеялась.

– Предпочитаю, чтобы вы были собой и не фильтровали свои мысли.

Я долго смотрел ей в глаза. Я уже неоднократно убеждался, что, когда женщине захочется полной откровенности, она тут же передумает, едва ее услышит.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

Я дотянулся через стол и взял ее за руку.

– Хорошо, давай начистоту. Я уже много дней только о тебе и думаю. С того самого вечера, как прочел твой имейл, где ты не стеснялась в выражениях. Позавчера ты спросила, хочу ли я просто переспать с тобой. Да, я очень хочу оказаться в тебе. Я бы запер эту дверь и взял тебя прямо на столе, если бы ты согласилась.

Айрленд даже сглотнула.

– Но если тебе хочется коктейлей и закатов на моей яхте, я подпишусь и на это. У меня семь лет не было романтических отношений – не считать же романами секс, и я уже не уверен, что способен на нежные чувства. Раз ты настроена начать с коктейлей, давай проверим, к чему это нас приведет.

Айрленд покачала головой. Я не знал, как понимать удивление на ее лице – не то мое признание стало для нее приятной неожиданностью, не то она готова бежать куда глаза глядят.

– Вы меня уговариваете или отговариваете? В переводе на простой английский вы только что заявили, что не умеете строить отношения и хотите от меня только секса, причем, если я готова трахнуться с вами на этом письменном столе, вас это более чем устроит!

– Ну, это как посмотреть… А что, сработало?

Айрленд захохотала.

– Господи, я, наверное, с ума сошла! Мне кажется, сработало.

– Прекрасно. Тогда закрывайте рот и жуйте сэндвич, пока не остыл окончательно.

Все еще хохоча и качая головой, Айрленд уплетала свой сэндвич, а я про себя радовался, что не я один начал терять рассудок. При виде того, как она запускала зубы в булку, у меня начинала течь слюна от желания запустить зубы в ее булки.

Разобравшись с самым важным, мы довольно мило пообедали, разговаривая о работе и наших буднях. Айрленд спросила, не пытался ли дед снова куда-нибудь убрести, и мне понравилась и ее забота, и ее искренность.

К сожалению, вскоре у Айрленд зажужжал телефон и вылезла какая-то напоминалка. Я вспомнил свою военную хитрость, как много раз просил Милли звонить мне под вымышленным предлогом, и зорко всмотрелся в телефон Айрленд.

– Какое-нибудь надуманное дело, чтобы побыстрее уйти?

Она убрала с лица непослушный волос.

– Если бы надуманное… Мне надо бежать на встречу с подрядчиком, я строю дом в Агура-Хиллз. Стройка должна завершиться через несколько недель, но подрядчик сообщил о непредвиденных обстоятельствах и хочет обсудить варианты.

– По-моему, он темнит. Мне это не нравится.

– А уж как мне не нравится! Через две недели от меня подруга съезжает, замуж выходит, а договор аренды квартиры истекает только через два месяца.

– У меня хороший риелтор, в случае чего подберем вам временное жилье.

– Спасибо. – Айрленд прищурилась: – Значит, вы так часто поступаете?

– Как?

– Уходите со встреч под фальшивым предлогом?

– Иногда приходится, – усмехнулся я.

И тут же ожил мой офисный телефон, а из интеркома послышался голос Милли:

– Мистер Лексингтон, приехал Лео. Он отошел в туалет.

Айрленд многозначительно приподняла бровь.

– Честное слово, это совпадение. Лео – вполне реальный персонаж. Он будет рваться в кабинет, если к нему не выйти, и тогда вам придется с ним знакомиться. У него в заднице кнопка взрывателя, которая срабатывает на десятой секунде ожидания, если в руках нет видеоигры.

– А Лео взрослый или ребенок?

– Ребенок, который считает себя взрослым. Он мой… Ну, короче, мы вместе проводим время каждую среду. Это часть программы опеки, которую двадцать лет назад начала моя мать. Наподобие «Больших братьев и больших сестер», только все «большие» сами в прошлом приютские. Наставники курируют своих подопечных с пяти и до двадцати пяти лет. Приемышей ведь часто кидают из семьи в семью, а постоянный «старший» обеспечивает им некоторое подобие стабильности.

– Это достойно восхищения, – решительно сказала Айрленд. – Надо же, какой вы разносторонний… Вам стоило рассказать мне об этом вчера – я бы точно согласилась с вами поужинать.

Я засмеялся:

– Предупреждать надо!

– Но я рада, что вы не изобрели предлог, чтобы улизнуть от меня. – Айрленд улыбнулась.

– Взаимно.

– Ладно, пойду. Вы заняты, да и у меня дела. – Она встала. – Спасибо за ланч. В следующий раз не нужно так усердствовать и столько заказывать. Я ем все.

– Отрадно слышать, что вы планируете следующий раз… Я заеду за вами в пятницу в семь.

– Зачем, я сама доберусь.

– Я вполне способен забрать вас от дома. Я же знаю, где вы живете.

Айрленд снова улыбнулась:

– А я вполне способна сесть за руль и доехать.

Я покачал головой.

– Вы вечно такая заноза в заднице? Короче, в пятницу в семь в гавани!

Айрленд собрала наши опустевшие контейнеры из-под еды и сунула в пакет. Она вынесет за меня мусор?!

– О, и должна предупредить – я не целуюсь на первом свидании.

Я взялся за ручку ее сумки, накрыв заодно и руку Айрленд, и дернул ее к себе.

– Ну и прекрасно, потому что первое свидание у нас сейчас. До пятницы, Айрленд.

* * *

– Не нужна мне эта твоя сигнализация! Не хватало, чтобы по дому топтались вооруженные копы!

Установщик беспомощно взглянул на меня. Я жестом попросил его продолжать работу, а сам увел бабулю в кухню.

– Ба, если сигнализация сработает, а ты ее не услышишь, полицейские начнут искать деда. Я поставил его на учет. В случае срабатывания системы копы поймут – скорее всего, пропал пожилой человек, и вламываться не станут.

Бабушка села, рассерженная.

– Я еще в состоянии позаботиться о своем муже!

Чем хуже становилось деду, тем обиднее было бабуле. Она чувствовала себя инвалидом, раз ей понадобилась помощь с человеком, в браке с которым она прожила полвека.

Я присел напротив и накрыл ее руку своей. Пожилая пара, живущая отдельно и категорически не желавшая принимать помощь, очень напоминала приютского ребенка в своем желании ни от кого не зависеть и справиться своими силами. Логические доводы не помогали, потому что бунт моих стариков был сугубо эмоциональным, совсем как у Лео. Я знал: доказывать бесполезно, бабушке просто нужно, чтобы ее чувства уважали.

– Ба, я согласен, вы сами с усами, но я так не могу. Если бы мама была жива, она бы переехала к вам и спала рядом с вашей спальней, чтобы дед не ушел куда-нибудь посреди ночи и не навредил себе. Позволь помочь вам ради мамы – и для очистки совести. Я же не утверждаю, что вы не справляетесь.

Бабулины глаза наполнились слезами. Упомянув о маме, я зашел с козырей, но это была правда, способная поколебать бабушкино упрямство. Дед, к сожалению, уже не поправится, положение будет только ухудшаться.

Бабушка сжала мою руку и кивнула.

– Ну ладно. Но раз я принимаю твою помощь, помоги мне и еще кое в чем.

– Только назови.

Тут в кухню влетел Лео, а за ним вошел дед.

– Глянь, какую штуку дедушка сделал! Офигеть, электрический стул!

Да черт возьми, еще и по этому поводу объясняться с социальной работницей, закрепленной за Лео!.. На покое дед пристрастился к изготовлению, я бы сказал, кукольных домов. Строитель деревянных судов с многолетним стажем никуда не делся, и первые два года пенсии дед создавал миниатюрную копию их с бабушкой дома, вплоть до кранов в ванной и выщербленного сланца во дворе. Мы с Лео часто навещали бабулю и деда, который старался приохотить мелкого к своему хобби. Лео, типичный одиннадцатилетний пацан, считал изготовление кукольных домишек нудным занятием, пока дед не взялся за домик ужасов. Мне их затея казалась паноптикумом неведомой фигни, но дед и Лео вместе строгали каждую мелочь, и пацан даже подучился азам столярного мастерства.

Я взял из рук Лео миниатюрный электрический стул. Детализация была просто поразительной – вплоть до крошечных кожаных ремней для рук на подлокотниках, а на сиденье словно бы засохли мельчайшие капли крови.

– Грандиозно. Только сделай милость, не тащи его к своей приемной маме. Она и без того считает меня сатаной с тех пор, как ты притащил домой ту жуткую куколку, чтобы толком ее искромсать.

– Я и не собираюсь его никуда тащить, – обиделся Лео.

Бабушка встала.

– Что хочешь покушать, Лео? Сделать тебе сэндвич с арахисовым маслом и бананом?

Пацан, не удержавшись, расплылся в улыбке.

– А хлеб без корки?

Бабушка выдвинула ящик с хлебом и доверительно сообщила:

– Людям, которые едят корку, нельзя доверять.

Лео уселся на табурет у кухонного бара и задрал ноги на соседний стул.

Я сбросил его ноги на пол.

– А ну, копыта в землю!

Дед сказал, что пойдет вздремнет, и я пошел за ним взглянуть на барахливший потолочный вентилятор, на который жаловалась бабушка.

Когда я вернулся в кухню, ба и Лео чему-то смеялись.

– Что смешного? – подозрительно спросил я.

– Ты в костюме Санты, – заржал Лео.

Я оторвал кусок от сэндвича с бананом, лежавшего в его тарелке, и запихнул в рот.

– Не понял?

Ответила бабушка:

– Когда мы с тобой говорили о том, как ты можешь помочь, ты сказал, что сделаешь все, что мне нужно, правда?

– Правда. Мне кажется или в твоих словах кроется подвох?

Лео засмеялся:

– Она собралась напялить на тебя костюм сраного Санты! В воскресенье, вместо дедушки.

Я наставил на Лео палец.

– Следи за языком!

– А что я такого сказал? Сраного? Это даже не ругательство! Ты и похуже говоришь, я слышал.

– Я взрослый.

– И что?

– А ты нет.

Бабуля встала и взяла пустую тарелку Лео.

– Грант, в словах мальчика есть своя логика. Если ты требуешь от него вести себя определенным образом, тебе и самому нужно соблюдать свои правила.

Лео хитренько улыбнулся. Маленький поганец знал, что с бабушкой я спорить не стану.

– Во-во, я все плохие слова только за тобой и повторяю!

Я кивнул и язвительно бросил:

– Иди ты в задницу!

Лео указал на меня пальцем и наябедничал бабуле:

– Видишь, он опять начал!

Ба вздохнула и отвернулась к раковине, чтобы вымыть тарелку Лео.

– Уймитесь, мальчики!

Сорванец уже хотел отправить в рот последний кусочек сэндвича, но я выхватил у него из пальцев лакомство и бросил в рот.

– Эй! – взвыл Лео.

Я ухмыльнулся.

– Ты же слышал, что сказала леди. Уймись, мелкий!

Бабуля вернулась к столу.

– Грант, мне очень нужно, чтобы ты побыл в роли Санты на летнем Рождестве в «Доме Пии». Обычно в этой роли выступает дед, но в этом году он, по-моему, не сможет. Он все чаще забывает, что делал, а я не хочу, чтобы он напугал маленьких детей.

– Больше никого найти нельзя?

Ба нахмурилась.

– Это семейная традиция, которая по праву переходит к тебе.

Лео ухмылялся от уха до уха.

– Ага, Грант, это семейная традиция!

Маленький засранец сегодня был в ударе, но я не мог отказать бабушке, хотя сразу почуял неладное, когда бабуля завела разговор о том, чем я могу помогать. Отказаться было нельзя.

– Прекрасно, – я надулся. – Но если малыши меня обдуют, на будущий год эта традиция перейдет к мужу Кейт.

Бабуля подошла и сжала мои щеки мягкими ладонями.

– Спасибо, милый. Для меня это очень важно.

Вечером, когда я вез Лео домой, он сказал, что уезжает на выходные в Сан-Бернардино и не попадет на летнее Рождество и на июльский фестиваль.

Я невольно покосился на него, но тут же перевел взгляд на дорогу.

– А что тебе делать в Сан-Бернардино?

Я знал только одну причину, по которой Лео могли туда выдернуть, но надеялся, что ошибся.

– Так мать же вернулась в город. Она повезет меня в гости к сестре.

Блин…

– Роза повезет тебя повидать Лили?

Лео невесело кивнул.

– Так мне соцработница сказала.