Айрленд

От волнения я не находила себе места.

От моего дома до яхты Гранта ехать было всего минут двадцать, но я не хотела явиться с пустыми руками, поэтому выехала за час. Остановка у винного магазина отняла всего минут десять, и в итоге я оказалась в гавани почти за полчаса до назначенного времени. Я представилась дежурному в будке, и он указал на одно из закрепленных за Грантом мест на парковке. Я оказалась у начала длинной пристани, в конце которой была пришвартована «Лейлани».

Вокруг царило оживление – люди поднимались на свои яхты и спускались на пристань, выдвигали стулья, чтобы посидеть и поболтать с соседями. Обстановка напоминала благополучный городской квартал, и я недоумевала, отчего Грант не приводит сюда своих девушек. Его яхта вызывала безоговорочное восхищение, а окружающий пейзаж был просто создан для романтики. Решив копнуть поглубже насчет «никаких женщин на корабле», я достала зеркало, проверила макияж, а, застегивая сумку, заметила Гранта на задней палубе «Лейлани». Он был в шортах, рубашке с коротким рукавом и в темных очках. Когда он перепрыгнул через транец, я разглядела, что он босиком.

Пожилой человек подошел к нему пообщаться, и у меня появилась возможность понаблюдать за Грантом в неофициальной обстановке. Господи, какой же он секси! Я всегда питала слабость к мужчинам в хорошо сидящих костюмах – это придавало им властности и внутренней силы, но сейчас, на пристани, я поняла, что костюм не имеет отношения к властности, окружавшей Гранта Лексингтона. Он непринужденно беседовал с соседом, однако от его манеры держаться – стоять, широко расставив ноги, расправлять широкие плечи, скрещивать руки на груди – веяло уверенностью. Даже босоногого, его не покидал апломб. Порой костюм делает человека, но только не Гранта: этот мужчина сам был способен подчинять себе любые вещи – и людей.

Я смотрела, как Грант, пообщавшись с пожилым джентльменом, подтянул какие-то снасти и вынес трап, установив его на пристани. Когда он снова ушел в каюту, я глубоко вздохнула и выбралась из машины.

«Лейлани» была предпоследней – наверное, через тридцать яхт от меня, у дальнего конца причала. Я прошла примерно десять, когда Грант снова показался на палубе. Он заметил меня буквально сразу и стоял, глядя, как я к нему иду. Я вдруг отчаянно застеснялась, а волнение, которое мне удалось успокоить в машине, вернулось обратно с ревом цунами. Но я не собиралась показывать Гранту, что нервничаю, поэтому выпрямила спину и пошла, что называется, от бедра, отчего подол сарафана закачался из стороны в сторону.

– Здравствуй, – сказала я, остановившись напротив «Лейлани». Грант подал мне руку, помог взойти на борт по сходням, которые он недавно выставил. – Спасибо, очень кстати, а то эти мои танкетки…

Грант не отпустил мою руку, когда я уже оказалась на палубе.

– Еле разыскал эти сходни – я ими никогда не пользуюсь.

– Я бы и так залезла, необязательно было устраивать раскопки. Прощу прощения, я приехала раньше назначенного – не рассчитала с дорогой.

И я вручила ему бутылку вина.

– Спасибо. А то я гадал, долго ли ты будешь сидеть в машине и следить за мной.

Мои глаза на секунду расширились. Черт, он меня видел…

– Я не подглядывала, если ты на это намекаешь. Я действительно приехала неприлично рано и не хотела злоупотреблять гостеприимством.

Грант сдвинул темные очки на кончик носа, чтобы мне было видно его глаза.

– Очень жаль. Кстати, можешь смотреть на меня, сколько душе угодно. Это будет только справедливо, раз я не в состоянии отвести взгляд от тебя в этом платье.

Я трижды переодевалась, пока не выбрала бело-синий сарафан с тонкими лямками и острым вырезом. Вырез открывал больше обычного, но Миа уговорила меня не колебаться, и сейчас я порадовалась, что послушалась.

– Пойдем, я покажу тебе яхту и открою вино.

Я пошла за Грантом. В прошлый раз мы сидели на задней палубе, поэтому сейчас я впервые увидела, где живет Грант. Кают-компания напоминала просторную гостиную с П-образным диваном, двумя креслами, длинной тумбой и огромным телевизором. У нас с Мией в съемной квартире общая комната была примерно такого же размера.

– Легко забыть, что мы на яхте, не правда ли? – Грант показал на огромные, во всю стену, окна. – Здесь два вида штор: одни, полупрозрачные, защищают от солнца и обеспечивают прохладу, а другие светонепроницаемые. Если опущены вторые шторы, невозможно определить, день снаружи или ночь, и еще того меньше – где находишься.

Я прошла за Грантом в кухню, удивившись, что она почти такая же большая, как салон.

– Я отчего-то ожидала увидеть плитку и пару шкафов, а тут вон что!

– Изначально кухня была меньше. Здесь находилась спальня, но я снес перегородку и увеличил площадь. Я люблю готовить.

Я приподняла брови.

– Ты умеешь готовить?

– Почему тебя это удивляет?

– Не знаю, наверное, это очень домашняя черта. Ты скорее производишь впечатление человека, который ходит в рестораны или берет готовые обеды навынос.

– Моя приемная мама была итальянкой и каждый день готовила обильные ужины. Когда я рос, центром дома была кухня. У нас перебывало немало приемных детей, и мама использовала готовку как повод собрать нас всех вместе хотя бы раз в день.

– Здорово! – я улыбнулась.

– Я действительно купил еды по дороге, но не потому, что не умею готовить. Я опаздывал, а ты не захотела свидания, поэтому я решил не расставлять силков в виде настоящего ужина.

Грант показал мне другие помещения: маленькую спальню внизу, которую он превратил в кабинет, гостевую каюту, две ванные и, наконец, огромную главную спальню.

– Какая громадина!

– Вот эту фразу я особенно люблю тут слышать, – Грант подмигнул мне.

Я переступила порог и огляделась. Мебель темного дерева, двуспальная кровать с прекрасным темно-синим постельным бельем. Одна из стен была увешана черно-белыми снимками в рамках черного стекла: яхты на воде. Я невольно залюбовалась фотографиями.

– Какие красивые! Это ты снимал?

– Нет, это модели, которые дед строил в разные годы. На фотографиях опытные образцы во время первого испытания на воде.

Я указала на центральную фотографию.

– Это же она, вот эта самая яхта?

Грант подошел и остановился за мной – так близко, что я почувствовала тепло, исходившее от его тела.

– Да, снимок сделан в шестьдесят пятом.

– С ума сойти! В голове не укладывается, сколько же лет этой яхте! Если бы ты сказал, что ее построили в прошлом году, я бы поверила.

– Этим модели деда и привлекают покупателей: время на них практически не сказывается.

Я разглядывала снимок в рамке.

– Здесь у нее еще нет названия.

– А демонстрационным моделям и опытным образцам не дают названий. Считается, что менять имя корабля – к несчастью, поэтому ее называет первый владелец.

Я обернулась. Грант не отстранился, и просторная спальня вдруг показалась тесной.

– Почему «ее», если речь о судне?

– Дед рассказывал, что в старину мореплавание было исключительно мужским занятием, и корабли посвящали богиням, которые защищали суда в бурю и шторм. – Грант смахнул волос, задержавшийся на моем плече. – Но я считаю яхты сродни женщинам, потому что они требуют много внимания.

– Ах, вот как? Но раз ты живешь на яхте, значит, ты как-то миришься с этой избалованной особой?

Не отрывая взгляда от моих губ, Грант усмехнулся:

– Куда же мы без сложностей. Легко – значит скучно.

Я ожидала, что он сейчас нагнется и поцелует меня – в тот момент я бы ему позволила, но Грант снова посмотрел мне в глаза.

– Идем, я же обещал закат и коктейли.

На баке нас ждал целый поднос фуршетных наборов из итальянского магазина. Еды хватило бы на шестерых.

– Ты всегда накупаешь, как на свадьбу? Сначала ланч в кабинете, теперь это…

– Обилие еды следует понимать как стремление окружить тебя заботой, а не доказательство моей расточительности.

Я невольно улыбнулась.

– Ты всегда так предупредителен к своим девушкам?

– Учитывая, что ты первая женщина, сидящая на моей яхте на закате, вынужден ответить «нет».

– Тут какой-то секрет? – не удержалась я, испытующе глядя на него. – На днях ты проговорился, что у тебя семь лет не было настоящих отношений. Просто некогда или что?

Грант ответил не сразу.

– В какой-то мере некогда – я действительно много работаю. Вопреки твоему мнению обо мне как об избалованном мажоре на всем готовом, я ежедневно провожу в офисе от десяти до двенадцати часов и, как правило, прихватываю еще половину субботы.

– Так и не простишь мне того имейла?

Грант покачал головой с деланой серьезностью.

– Такое не забывается.

Я вздохнула.

– Ладно, мистер трудоголик, вернемся к моему вопросу. Значит, в какой-то мере в отсутствии у тебя отношений виновата работа. А в чем все же основная причина? У меня ощущение, что ты чего-то недоговариваешь.

Несколько мгновений Грант смотрел на меня в упор, но отвел взгляд и взял бокал с вином.

– Я был женат. Нахожусь в разводе уже семь лет.

– Значит, ты женился совсем юным? Или ты старше, чем выглядишь?

Грант кивнул. Только что он казался спокойным, но теперь его состояние совершенно изменилось. Челюсти сжались, он перестал смотреть мне в глаза, и движения стали напряженными, будто тело разом свело.

– Мне двадцать девять. Женился я в двадцать один.

Ему явно неудобно было говорить на эту тему, но я решилась спросить еще.

– То есть твой брак продлился всего год?

Он залпом выпил свой бокал.

– Почти. Без нескольких месяцев.

– Школьная любовь?

– Лили была одной из приемных девчонок у моих родителей. Несколько лет она то попадала к нам, то возвращалась к своей матери.

Хотя он ответил на мой вопрос, информации было кот наплакал. Я отпила вина.

– Можно спросить, что произошло? Вы повзрослели и разлюбили друг друга?

Помолчав, Грант взглянул мне в глаза.

– Нет. Она разрушила мою жизнь.

Он сказал это так сурово, что я растерялась, не зная, как реагировать. Впрочем, Грант перехватил инициативу и дальше повел беседу сам.

– Давай лучше о тебе. Я тут ломаю голову, как перейти от коктейлей к полноценному свиданию. Вряд ли для этого нужно вытаскивать всякое дерьмо о моей бывшей жене.

– А что ты хочешь знать?

– Хм… Игра по дороге домой с благотворительного вечера, по-моему, зашла отлично. Расскажи мне то, чего я о тебе не знаю.

Грант явно уводил разговор в сторону, но он был прав – на первом свидании ни к чему вытаскивать скелеты из шкафов, поэтому я сказала то, что способно развеять любую хандру:

– Я люблю разные диалекты английского. Всю жизнь, как услышу новый, начинаю передразнивать, пока не получится.

У Гранта блеснули глаза:

– Австралийский можешь?

Я выпрямилась и откашлялась.

– Так, что же сказать… Вместо «Жарко, включите кондиционер» они скажут: «Вррруби, что ль, пыддувало, не прыдыхнуть!»

Грант заулыбался.

– Неплохо! А британский?

– Ага. Вместо «Я редко пользуюсь мобильным» они скажут: «Й-а-а нечшасто прибегаю к услугам своего со-отового телефо-она».

– Прелестно, – Грант расхохотался.

– Твоя очередь выкладывать какой-нибудь секрет.

Он поглядел на мои губы.

– Я хочу впиться в твой рот.

Я сглотнула.

– Ну, это я вроде как уже знаю.

Грант не сводил взгляд с моих губ. Я ерзала на стуле, однако он не дрогнул и, черт побери, не сделал попытки меня поцеловать. Под его взглядом я уже готова была сама подставить ему губы, но тут Грант вдруг оторвал от меня взгляд.

– Когда это успело произойти?

Я моргнула.

– Что?

Он указал подбородком куда-то мне за спину.

Я обернулась. Небо пылало огненно-оранжевым закатом, казавшимся еще ярче в сгущавшихся фиолетовых сумерках.

– Бог мой, какая красота!

Я невольно вскочила с места, упиваясь открывшимся мне зрелищем. Грант тут же оказался сзади, и мы молча смотрели, как небо окрашивалось в разные цвета, провожая уходящее солнце. Грант обнял меня за талию и пристроил голову мне на макушку.

– Я помню, ты говорил, что не водишь сюда девушек, но закатами ты часто любуешься?

– О да. Я стараюсь каждый день уделить минуту восходу или закату. По утрам я бегаю вдоль прибоя и встречаю восход, а если день начинается рано, стараюсь вернуться сюда до заката.

Я положила голову Гранту на грудь.

– Мне это нравится.

Он прижал меня теснее.

– Мне тоже.

После этого время будто перестало существовать: мы проговорили несколько часов, и не успела я оглянуться, как уже наступила полночь.

Я зевнула.

– Ты устала?

– Да, я же встаю в полчетвертого.

– Отвезти тебя домой? Утром я могу заехать за тобой и подбросить к твоей машине.

Я улыбнулась.

– Нет, сесть за руль я еще в состоянии, но мне действительно пора.

Грант кивнул.

– Я тебя провожу.

Он помог мне сойти на пристань, и снова золотые буквы, блестевшие на корме в свете фонарей, привлекли мое внимание: «Лейлани Мэй».

– А в честь кого названа яхта?

Грант отвел взгляд.

– Да так…

Для делового человека лжец из него был неважный, но вечер был так хорош, что мне не хотелось портить его расспросами.

Мы шли по пристани, держась за руки. У самой машины Грант завладел и второй моей рукой, переплетя наши пальцы.

– Ну что, я выдержал тест? Достанется мне настоящее свидание?

Я усмехнулась:

– Все может быть.

– Значит, я могу уже перестать быть паинькой…

Отпустив руки, Грант приподнял мое лицо ладонями и двинулся на меня. Прежде чем я успела сообразить, что происходит, за спиной оказался бок машины, а Грант впился в мои губы. Я беззвучно вздохнула, и он не упустил возможности проникнуть мне в рот языком. Поцелуй был уверенным, но при этом нежным. Грант запрокинул мне голову и застонал, когда поцелуй стал глубоким и страстным. Этот стон возбуждал почти так же сильно, как твердость его тела, прижимавшего меня к машине. Сумка выпала из моих рук на землю, и руки словно сами обняли Гранта. Когда я впилась ногтями в его спину, он сжал мои ягодицы и приподнял над землей. Я соединила ноги за его спиной, и Грант принялся втираться в меня – я чувствовала его эрекцию даже через ткань.

Когда поцелуй наконец прервался, я выдохнула, стараясь отдышаться:

– Ого!

Меня целовали и раньше, причем даже хорошо целовали, но никогда еще у меня не захватывало дух от поцелуя. В голове стоял сладкий чад.

Грант улыбнулся и провел большим пальцем по моей нижней губе.

– Черт, я мечтал об этом весь вечер!

Я не удержала широкой улыбки.

– Хорошо, что ты дотерпел до парковки, иначе я могла бы и остаться.

Грант притворился, что бьется головой о машину.

– Блин! Обязательно было это говорить?

Я хихикнула.

– Спасибо за прекрасный вечер и великолепный закат.

– Восходы тут еще красивее. Оставайся, утром сама убедишься.

– В другой раз.

Собрав всю силу воли, я отодвинулась от Гранта. Я шутила и кокетничала, но возбуждение во мне бушевало такое, что мне действительно повезло, что Грант затянул со своим поцелуем. Я легонько поцеловала его на прощание и села в машину. Грант смотрел, как я пристегиваюсь и завожу мотор.

Готовясь выезжать задним ходом, я опустила стекло.

– Спокойной ночи!

– И – до скорого свидания?

Я улыбнулась.

– Все может быть. Если ты скажешь, в честь кого названа яхта, я обязательно отвечу «да».