Глава 26

Катя зажмурилась. Огромный слепящий диск ярко-оранжевого солнца гордо расположился на бледном от сильного мороза голубом небе, заставляя мириады снежинок в сугробах переливаться бриллиантовыми искрами. Над печными трубами уходили ввысь неподвижные плотные столбы теплого воздуха.

От двадцатиградусного мороза перехватывало дыхание. Катя прикрыла рот варежкой.

Она шла к старшим Озеровым на Верхний порядок за Соней, которая гостила у дедушки с бабушкой четвертый день.

Завтра рождественский сочельник, Катя с бабой Любой по заведенной у них традиции пироги испекут к празднику, а Соня помогать будет. Каждой дело найдется! С утра Рождество отпразднуют по-семейному втроем, а после обеда Катя с дочкой, как и обещали, поедут в райцентр, в гости к Золотаревым. Соня уже в предвкушении! Катя купила Деме подарок — навороченный конструктор и несколько красочных книг со сказками на французском языке. По интернету заказывала!

Она с улыбкой вспомнила, как они с Соней встретили Новый год. С одной стороны, с грустью, потому что без Димы. А с другой стороны, весело, так как без внимания друзей и близких они не остались. Накануне праздника, Колька-тракторист, сельский умелец и большой Катин приятель, несколько лет как пребывающий на заслуженной пенсии, принес живую пушистую елку. Катя сначала испугалась, ведь за самовольную вырубку полагалось от властей строгое взыскание, но Колька-тракторист обладал своеобразным даром убеждения. Ну что ж, она самовольных вырубок не делала, значит — не ей отвечать!

Стены в доме тряслись от приводимых им аргументов:

— Грех в праздник сиротинку не порадовать, — орал он во все горло. — Не по-людски это, не по-христиански! А бюрократы, что — нехристи?! Бери, Катерина, для Соньки подарок и не ерепенься!

Полдня Катя с дочкой наряжали лесную красавицу. Игрушек и гирлянд было много— перед каждым Новым годом Дима покупал что-то новенькое и необычное..

Потом пошли к бабе Любе, она уже поставила тесто, да и духовка у нее работала не в пример лучше Катиной. Картошку с мясом поставили тушить у Кати, потому что праздновать собирались у нее. К вечеру в гостиной накрыли стол, принарядились и стали ждать гостей. Пришли Глашка с Сашкой в сопровождении Славы. Глашка была грустная, хотя виду старалась не показывать. Волосы у нее за время вынужденной болезни отросли, и перед праздником она сделала классическую стрижку каре безо всякой эпатажности. Темная краска с волос была смыта, и они приобрели родной русый цвет. Он шел ей необычайно.

Нарядилась она в модное табачного оттенка трикотажное платье чуть выше колен, запахнутое на груди и с рукавами до запястий. «Татуированные цветочные гирлянды на руках скрывает. Вот и будет всю жизнь с длинным рукавом ходить!» — догадалась Катя.

А Слава?! Вот кто поразил ее до глубины души! Не мог этот высокий стройный парень, с аккуратно постриженными блондинистыми волосами, в классической пиджачной паре и светлой рубашке с галстуком, быть прежним, хорошо знакомым ей, лохматым простоватым детиной Славой! Катя отказывалась верить своим глазам!

В руках он принес большую коробку с тортом, как потом оказалось, собственного изготовления.

Глашка же гордо водрузила на кухонный стол пакет с аккуратно разложенными в контейнеры закусками и салатами.

Сашку, принаряженного и, видимо, от смущения очень серьезного, взяла под свою опеку Соня.

Пришла разрумянившаяся, с веселыми глазами баба Люба и стала помогать накрывать на стол.

Сначала попрощались со Старым годом, потом встретили Новый. Водили вместе с Соней возле елки хоровод, пели песни. В полночь вышли все на улицу, пускали петарды. Соня с Сашкой, и не думавшие сидеть дома, несмотря на мороз, бултыхались в снегу.

Разошлась компания только к утру.

Первого января Катя с Соней отоспались и второго числа, с утра пораньше, двинулись к старшим Озеровым. Там песен не пели, зато наелись до отвала. Свекровь, Нина Игнатьевна, расстаралась. Готовить она была большая мастерица!

Катя подошла к дому старших Озеровых и, наконец, вернулась в действительность. Она открыла калитку и быстрой походкой направилась к входной двери. «Сегодня Соня четвертый день развлекается с пуделем Мефодием, — подумала Катя. — Хватит! Послезавтра Рождество праздновать!»

***

Назад, домой, Катя с дочкой возвращались уже в спустившихся на село синих сумерках. На темном небе ярко горели звезды, повис тонкий желтый серп месяца. По-прежнему было морозно и безветренно. Посидели у старших Озеровых очень тепло и душевно. За празднично накрытым столом и разговорами не заметили как день закончился.

Соня время от времени загадочно поглядывала на Катю, но помалкивала.

Наконец Катя не выдержала:

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросила она.

Дочка гордо вскинула голову:

— Я сплетнями не занимаюсь, это безнравственно, — высокопарно произнесла она.

Катя от изумления растерялась, а сердце предательски заскакало в груди.

— От кого ты таких высказываний нахваталась?! — дрогнувшим голосом спросила она Соню.

— Ничего я не нахваталась, — обидчиво парировала дочка. — Так бабушка Нина говорит, когда они иногда с дедушкой ругаются!

— Но ведь ты очень хочешь мне о чем-то рассказать, правда? — вкрадчиво спросила Катя.

— Хочу, — кивнула Соня и с тревогой уточнила: — Мам, а ты никому не скажешь? — Она настойчиво ловила Катин взгляд: — Я тебе сразу после Нового года хотела рассказать, но это не мой секрет! Значит, я буду сплетничать?

От секретов Катю уже тошнило.

— Обещаю, все останется между нами, — твердо произнесла она.

Соня набрала в грудь воздуха и взволнованно заговорила:

— Мамочка, я такое видела, такое видела, — она судорожно вздохнула. — Прямо как в сериалах про любовь. Баба Люба их у нас смотрит! Но пообещай еще раз, что ты точно никому не расскажешь! — упрямо повторила она.

— Я уже пообещала — никому! Рассказывай! — мягко потребовала донельзя заинтригованная Катя.

— Когда на Новый год мы выходили на улицу, Слава у нас во дворе целовал Глашу! А она плакала. Прямо как в бабы Любином сериале, — восторженно закатила глаза Соня. — Баба Люба сериал мелодрамой называет, вот!

— Не может этого быть, — возразила шокированная Катя. — Мы на улице всегда все вместе были!

— Значит, не всегда, — рассудила Соня и шепотом уточнила: — У них любовь, да, мам?

— Сонь, я не знаю, правда! Не замечала, честно скажу. Но все может быть, — напустила тумана Катя. — Любовь, она только их касается, нам и не положено знать! Пока сами не скажут.

Ей вдруг сделалось грустно. Тщательно спрятанная в глубину подсознания тоска по Максиму, неожиданно вырвалась из-под контроля. Катя всхлипнула.

Соня остановилась:

— Знала бы, ничего тебе не рассказывала, — сердито заговорила она. — Ну ладно, баба Люба плачет, когда про любовь показывают, а ты-то?! Держи себя в руках.

— Ладно, буду держать, — пообещала Катя и вытерла мокрые глаза.

***

Катя домывала в прихожей пол, когда неожиданно запел позывной смартфона. Тревожно заныло сердце. Она стащила с рук резиновые перчатки и мазнула пальцем по экрану.

— Екатерина Юрьевна, завфермой беспокоит, — проговорил в трубке озабоченный усталый голос. — Говорить можешь?

— Могу, — сипло подтвердила Катя. От нехороших предчувствий у нее перехватило горло.

— Беда у нас, Екатерина Юрьевна. Выручайте, — тяжело бухнул в трубку завфермой и замолчал.

Ноги внезапно отказались повиноваться, и она опустилась на банкетку.

— Рассказывайте, — выдавила из себя Катя, не зная, что и думать.

В трубке что-то зашуршало, и послышался стук. Видно, завфермой устраивался с телефоном поудобнее.

— Неважные дела, — начал он рассказ, — трое человек перед праздниками слегли с коронавирусом. Сама Светлана Ивановна, Вероника и главный бухгалтер. Это они в район с отчетом так съездили, понесло их! — голос завфермой дрожал от возмущения. — Никакие маски и перчатки не спасли. Как будто цифры по телефону сверить нельзя! А может, по магазинам находились! Сейчас уже и не узнаешь, где заразу прихватили.

— С ними все нормально? — с замиранием сердца спросила Катя.

— Светлана Ивановну в госпиталь в Артемьевск отвезли, — тоскливо выдохнул он в трубку. — Вероника легко болеет, но раньше, чем через неделю на работу не выйдет. Отрицательного теста ждет! А у главбуха температура держится, а так вроде сносно.

— А на хозяйстве кто? — пересилив себя, уточнила Катя.

— Максим Васильевич рвется, кто же еще, — недовольно пробурчал завфермой и, спохватившись, с мольбой заговорил: — Выручай, Екатерина Юрьевна! Несколько стельных коров не сегодня-завтра телиться начнут, тяжело мне одному. Да и боязно, а вдруг что не так пойдет?! Побудь со мной до Вероники, Христом Богом прошу! Максим мне сказал, чтоб я сам с тобой договаривался. Я в район, в ветуправление звонил, да кому же в праздники от семьи отрываться хочется? А ты, как ни крути, своя! Я тебя сам возить-привозить буду!

Катя молчала, не в силах произнести ни звука. Даже попросить ее Максим лично побрезговал, вот до чего возненавидел! Катя почувствовала, что глаза наполнились слезами. Она до боли закусила нижнюю губу. Сплетни собрал, хорошего человека, Кирилла Алексеевича, очернил, а ее даже слушать не стал!

— Екатерина Юрьевна, ты уснула, что ли? — донесся до нее, как сквозь вату, голос завфермой. — Так приезжать завтра за тобой с утра пораньше или нет? Поможешь?

— Приезжайте, помогу, — проговорила Катя в трубку смартфона и отключилась.

***

Максим

7 января 2021 года, четверг

В конторе фермерского хозяйства Малышевых, кроме Максима, никого не было. И то сказать, праздник, служащие тоже люди, отдыхают! Он сидел в кабинете матери, работал за ноутбуком — обязательства по поставкам заказчикам никто не отменял, приходилось контролировать.

Домой идти не хотелось, неуютно там без матери, пусто. Вина перед ней мучила его беспрестанно, а дома так вообще вгрызалась, как голодная собака в аппетитную кость.

Мать почувствовала себя плохо перед самым Новым годом, тридцать первого декабря, вечером. Резко поднялась температура, она стала кашлять, к утру появилась одышка. Отец хотел вызвать скорую, но мать воспротивилась. Праздник все-таки! Хотя какой праздник. Ее уложили, а сами сидели рядом.

На праздничный стол мать все приготовила заранее, с утра — накрошила салаты, сварила холодец, налепила пельменей. Но стол накрыть не успели. Не до этого было.

Часов в десять матери на телефон позвонила Анжела. Максим взял трубку.

— Привет, с наступающим Новым годом! — радостно сказала она. — А Светлана Ивановна где? Я сейчас выезжаю к вам! Знакомые обещали по пути захватить.

— Нет, приезжать не надо. Нам сейчас не тебя! — осадил ее Максим. — Мать сильно заболела, с температурой и кашлем свалилась.

— Как же так? — растерянно ответила Анжела. — Утром со Светланой Ивановной разговаривали, все нормально было. Ужас какой! Ладно, лечите ее, я позднее позвоню. — И отключилась.

В двенадцать налили с отцом по фужеру шампанского, но так и не выпили, опять пошли к матери. Под утро, когда уже валились от бессонницы, а состояние ее не улучшалось, отец вызвал скорую. После осмотра врача мать экстренно увезли в госпиталь в Артемьевск и сразу положили в палату реанимации, потому что нарастала дыхательная недостаточность, температура не спадала, резко поднялось давление. Врачи не делали никаких прогнозов.

«Если поправится мать, уеду отсюда, чтобы нервы не мотать ей, — Максим сглотнул подступивший к горлу комок. — Куплю квартиру в областном центре и навещать их с отцом буду. Только бы выжила!»

Он всегда остро сожалел, что один у матери с отцом. Максим не знал, по какой причине родители не решились подарить ему брата или сестру, и никогда не спрашивал. Это их личное дело и расспросы здесь неуместны.

Какой же тяжкий крест — быть единственным чадом! Максим задыхался в назойливой безудержной материнской заботе. Ладно, Максим мог это вытерпеть, если бы она так грубо не лезла в его личную жизнь и не диктовала в ней свои условия.

Он выключил ноутбук и подошел к окну. Солнце катилось к закату. На тщательно расчищенной стоянке перед конторой стояли только два автомобиля: его «японка» и уазик завфермой. Значит, Катя еще здесь.

Второй день Максим рассматривал из окна кабинета, как она, измотанная и уставшая, садилась в древнюю машину. «Интересно, почему Катя на ауди или на семерке сюда не ездит? — размышлял он. — В уазике сильно трясет, да и холодно в нем! Может, на бензине экономит или в мороз машина не заводится?» Максим недоуменно пожал плечами.

Пока Катя находилась во дворах, он работал в цехе или у матери в кабинете. Скотные дворы посещал до Катиного приезда рано утром или после того, как уазик вечером скрывался за поворотом, увозя ее домой в Порецкое. Максим всячески избегал встречи. Столкнуться с Катей лицом к лицу было выше его сил!

Он каждый день убеждал себя, что между ними все кончено и нет ей за измену прощения! А ночью она являлась ему в горячечных снах, утопала в его объятиях. Максим, словно наяву, ощущал вкус ее губ, зарывался лицом в ее густые волосы, заглядывал в становившиеся почти черными от страсти темно-синие глаза.

Не отпускала его Катя, никак не отпускала! А если ему снилась их последняя встреча, когда он уходил от нее, а она что-то кричала вслед, то целый день Максим ходил сам не свой, все валилось из рук. Что, что она так упорно кричала ему?

Максим горько усмехнулся: «Теперь уже не спросишь!»

***

Он вышел из здания конторы и поспешил к своей машине. Сегодня Рождество, большой праздник, а дома хоть шаром покати! Сейчас доедет до Порецкого и накупит целую сумку продуктов, пока магазин не закрыли.

У отца тест на ковид пришел отрицательный, но Максим запретил ему выходить из дома. Мало ли что, пусть посидит на карантине!

«Наберу сейчас всяких деликатесов и устрою отцу праздничный ужин!» — решил Максим, сворачивая к магазину. Яркий свет фар выхватил из сгустившихся сумерек автобусную остановку. В глубине, на скамейке, в одиночестве сидел ребенок.

«Что за черт! Померещилось, что ли? — насторожился Максим, развернул машину и вплотную подъехал к остановке. Фары гасить не стал.

Он выпрыгнул из «японки» и вошел в павильон. На скамейке, нахохлившись, сидела девочка в розовом пуховичке и белой шапке с помпоном.

— Привет, — поздоровался Максим и озабоченно поинтересовался: — Ты почему одна на остановке, без родителей? Темно уже и холодно, — он присел перед девочкой на корточки. — Что-то случилось?

Девочка внимательно изучала его лицо, отвечать не торопилась. Казалось, она никак не решается о чем-то попросить.

— Ты где живешь? Давай я отвезу тебя домой! — истолковал по-своему ее молчание Максим, а про себя зло подумал: «Голову бы матери оторвать, девчонку без пригляда оставила! И что мне теперь делать?!»

— Тебя как зовут? — наконец заговорила девочка.

— Максим, — ответил он и, подумав, уточнил: — Максим Малышев.

— А меня Соня Озерова, — вздохнула девочка и вдруг быстро заговорила: — Максим, отвези меня, пожалуйста, в райцентр! Меня Дема ждет! Ему скучно, у него ноги плохо ходят. Мама мне обещала, а сама к коровам уехала в хозяйство, там телятки рождаются. Сказала, потом съездим, а Дема ждет! — девочка расплакалась, утирая слезы варежкой.

Максиму стало жарко. Он почувствовал, как у него пылает лицо, горят уши и даже шея взмокла под воротом теплой куртки.

«И, правда, Рождество! Как Катя ни противилась нашему с дочкой знакомству, а чудеса, видно, случаются!» — усмехнулся он про себя.