Глава 8
Катя
Воскресение перевалило за полдень.
Катя сидела на скамейке с бутылочкой колы в руках и задумчиво смотрела на облитые солнечным светом кроны берез. Катя любила отдыхать в этой аллее парка и наслаждаться видом расположенного недалеко от ее скамейки детского городка.
Она с удовольствием сделала очередной глоток. «Как будто в детство вернулась», — ностальгически подумала Катя. Нашла взглядом игравшую с другими детьми на площадке дочку. Услышала ее счастливый смех и улыбнулась. В Порецком в Лесном тупике из детей одна Соня, поиграть ей кроме как с бабушками не с кем. Вот дочка и резвилась сегодня в парке от души!
Катин взгляд упал на клумбу возле скамейки. Она увидела ползущую по цветку пчелу. «Сегодня медовый Спас»! — всплыли в памяти слова Максима, сказанные им позавчера, в пятницу, в автосервисе, когда он дал ей в руки банку с медом. Сердце неприятно заныло. «Неловко вышло!» — подумала Катя. Сейчас, когда злость на Максима улеглась, она испытывала чувство вины за разбитую банку с медом. «Наверное, он дарил от чистого сердца, — предположила Катя. — А я уронила и даже не извинилась».
Она задумчиво глядела на озабоченно ползущую по стеблю цветка пчелу. Потом вынула из сумки смартфон и сделала вызов. Монотонные гудки размеренно исчезали в пустоте. Наконец, раздалось знакомое «Алло!»
— Максим, добрый день! Приношу извинения за разбитую банку с медом. Я ее уронила нечаянно.
— Я понял, что не нарочно. — Сдержанно ответил он.
В смартфоне повисло молчание.
— До свидания, — наконец, вежливо попрощалась Катя.
Максим, как будто, не услышав прощальных слов, заговорил:
— Я вот тут в философию ударился! Пытаюсь найти ответ на вопрос: Почему мы, вместо того чтобы делать друг друга счастливыми, лезем из кожи вон, чтобы сделать друг друга несчастными?
— Не знаю. Сам понимаешь, мне сейчас не до философии. — Ответила Катя и отключилась.
Она взяла сумку и поднялась со скамейки. «Пора ехать в Порецкое, завтра на работу», — с сожалением подумала Катя и направилась к детской площадке за Соней.
***
Катя
18 августа 2020 года, вторник
Дорога на лесопилку проходила в метрах двадцати от густых зарослей ивняка, где Катя с полпятого утра сидела в засаде на наблюдательном пункте. На его выбор и обустройство она угробила почти весь предыдущий день. Даже машину не стала заводить, пешком пошла, чтобы не привлекать к месту засады излишнего внимания!
Ей нравился собственный выбор! Заросли кустарника были густыми, но не на столько, чтобы не видеть проходящих мимо машин и людей. А вот с дороги Катю в наблюдательном пункте вряд ли можно заметить. От кустов до грунтовки в неглубоком кювете чуть ли не по пояс плотно стояла отцветшая огрубевшая трава.
Грибники и ягодники здесь не ходили. Тропинка в злачные лесные места пролегала в другом месте, поближе к селу. Никому не придет в голову здесь шастать.
День занимался мутным рассветом. В кювете стлался белесый туман — август уже за половину перевалил, дело к осени!
Катя взглянула на циферблат наручных часов — стрелки показывали без пятнадцати пять. Она зевнула, — отвыкла в четыре часа утра вставать! Пошарила рукой в пляжной сумке и вытащила компактную фотокамеру. Проверила, все ли в порядке. Задумалась. Если кто спросит на обратном пути, скажет, что до работы ходила за орехами.
Катя застыла в напряженном ожидании. Она присмотрела место для наблюдения, но учла не все. Как она могла не подумать, на чем будет сидеть! Стоять на коленях неудобно, сразу затекла спина и начали болеть ноги. Какие-то насекомые принялись кусать ей спину.
Вдруг с трассы раскатисто громыхнул грузовик. Катя схватила с колен камеру и приготовилась. Силой воли заставила перестать дрожать горевшие от укусов насекомых руки. Навела объектив на дорогу. Она не может облажаться — кадр должен получиться как можно более четким!
Машина быстро приближалась. «Раз, два, три… — считала Катя щелчки фотокамеры. Наконец машина въехала на территорию лесопилки.
Катя резко выдохнула. От напряжения заломило спину. «А что это я на коленях стою? — удивилась она самой себе. — В полный рост, наверное, гораздо удобнее!»
Приближался очередной грузовик. Катя несколько раз нажала на кнопку камеры: «Что-нибудь да выберу для свекра. Главное — было бы из чего!» Катя с остервенением почесалась: насекомые совсем замучили.
Но ничего, недолго в наблюдательном пункте сидеть осталось. Скоро машины назад пойдут!
С интервалом в полчаса груженые пиломатериалом машины прошли одна за другой к трассе.
«Все, пора уходить! Зафиксировала все, что смогла, — с чувством выполненного долга выдохнула Катя. — Осталось бабе Любе на глаза не попасться, а то катастрофа!»
Она не стала выходить на центральную дорогу, а пошла по тропинке за селом, вдоль посадок картофеля, чтобы не привлекать внимания. К дому пробралась, пригнувшись, огородами. Удостоверившись, что бдительной бабы Любы нет поблизости, неслышно скрылась за дверями своего дома.
Вечером Катя решила занять наблюдательный пункт сразу после того, как рабочие покинут лесопилку и на вахту заступит сторож.
Катя наспех поужинала, положила в пляжную сумку фотокамеру, полотенце, резиновые перчатки. Поразмыслив, добавила набор расчесок и ножниц для груминга. «Скажу бабе Любе, что пошла на Верхний порядок, дачники попросили собаку постричь. Она туда не ходит никогда. А к тому, что я к дачникам хожу по их просьбе питомцев обихаживать, баба Люба привыкла. Каждое лето одно, и тоже!»
Бабу Любу Катя застала на огороде за прополкой.
— Куда это ты, милок, собралась? — поинтересовалась она у Кати, — ты обычно в это время и не ходишь никуда.
Катя показала сумку.
— Я на Верхний порядок! Деньги пошла зарабатывать!
Баба Люба строго поджала губы.
— Смотри недолго. Морковь тебе не мешало бы прополоть, голуба!
Катя сокрушенно покачала головой.
— Нет, баба Люб. Не получится сегодня с морковью! И завтра, возможно, то же. Сама знаешь, с кошками и собаками во время стрижки не поторопишься. Да и хозяева люди привередливые, не переносят, когда питомцы нервничают! Завтра с лесопилки пораньше приеду и прополю. Хорошо? — она вопросительно ждала ответа.
— Ладно, иди! — махнула рукой баба Люба, — только уж до темного приходи.
— Постараюсь, — помахала ей рукой Катя.
***
Через полчаса Катя заняла позицию. Вынула из сумки фотокамеру, напряженно вгляделась в сторону дороги на лесопилку. Лесопилка проглядывалась, но не так четко, как Кате хотелось. «Если кто-то появится, я разгляжу. Своих работников от чужих людей точно отличу» — размышляла Катя. И вдруг она увидела идущего по дороге к лесопилке Романа! Рядом с ним шли двое незнакомых мужчин.
Катя присела от страха, хотя и ожидала чего-то подобного. Она схватила камеру. «Дождусь, когда свернут к лесопилке и повернутся спиной. — решила она. — А то, как бы меня среди кустов не заметили, еще светло! Но ничего, свекор, если что, Романа и со спины узнает!» Катя сделала несколько снимков и убрала фотокамеру в сумку.
Она осторожно раздвинула кусты и стала смотреть. Роман поговорил со сторожем, и завел незнакомых мужчин в ангар.
Катя подождала минут пятнадцать, но из ангара так никто и не вышел. «Домой пойду, — подумала она. — Завтра еще понаблюдаю и все! Потом решу, как быть дальше».
Она вылезла из кустов и зашагала по тропинке к селу. Пришлось давать крюк через Верхний порядок, а то вдруг неугомонная баба Люба поинтересуется у кого-нибудь, не видели ли Катю там. Лучше подстраховаться!
***
19 августа 2020 года, среда
Сегодня у Кати поздно вечером последнее заключительное дело — на лесопилку в ангар наведаться. Для лучшего понимания обстановки! Катя почти всю преступную схему поняла!
Роман, оба вечера, во вторник и сегодня, в среду, через час после работы, возвращался на лесопилку. С собой приводил одних и тех же мужчин. Сторож, дальний родственник бригадира, сновал в это время возле ангара с удвоенной силой. Понятно, бдительность проявлял, охранял от нежелательного вторжения!
Ангар проглядывался плохо, но сторожа Катя различала по высокому росту и характерной страусиной походке.
Вечером машины со стороны трассы на лесопилку не проезжали ни разу. И со стороны леса шума грузовиков вечером Катя не слышала. Значит, весь кругляк привозился днем — и Озеровых, и бригадира.
До первого вечернего наблюдения сегодня она быстро прополола морковь. Теперь баба Люба спокойна будет, да и самой приятно, когда на грядках порядок! А на груминг, зарабатывать деньги, даже два раза за вечер, старая соседка всегда отпустит! Куда Катя уезжала на самом деле, ей знать необязательно.
На закате Катя облачилась в спортивный костюм, надела кроссовки и вполне легально на любимой «семерке» отъехала от дома.
Бабе Любе сказала, что после груминга проведает Марину — телятницу из хозяйства Малышевых, да и заодно развеется. Соня у Озеровых на этой неделе. Старая женщина, на удивление, возражать не стала.
Катя неспешно припарковалась позади магазина на окраине Порецкого, возле остановки. Ничего, до лесопилки пешком дойдет. Темновато, правда, будет. Восемь часов вечера, но она с собой фонарик взяла!
Катя мечтательно вздохнула — вот обследует ангар, разберется наконец, что за дела там творятся вечерами, и в пятницу с докладом к свекру!
А потом с чистой совестью — в новую жизнь!
***
Над лесом повисла светлая закатная полоска голубого неба, теснимая со всех сторон стремительно темнеющим покрывалом плотных облаков.
Катя чуть не плакала от досады! Спортивный костюм светло-серого цвета в наплывающих на лес сумерках привлекал к себе внимание, как ослепляющий свет прожекторов.
Удумала, выпендрилась! Разведчица, называется, бей вошь через коромысло!
Она медленно развернулась, хотя прошла больше половины пути, и зашагала назад к своей машине, оставленной позади магазина в неприметном уголке.
«Прогуливаюсь, имею право!» — приготовила Катя ответ любопытным односельчанам. Здесь не город — до всего всем дело есть!
В багажнике машины у нее хранилась старая черная болоньевая куртка. Когда-то давно Катя взяла ее у бабы Любы, наделав стадо, да так и оставила.
Она вытащила куртку из багажника, довольно встряхнула: «Самое то! — под ложечкой засвербело охотничьим азартом. — Просторная, длинная, ниже колен, а рукава подверну! По габаритам мне до бабы Любы все же далеко!»
Катя трижды перекрестилась и, стараясь не переходить на бег, заспешила к лесопилке.
***
С грунтовки она свернула на протоптанную к ангару тропу, сокращавшую путь вдвое и почти невидимую в сумерках. Кате сделалось жутко. Она огляделась и прислушалась.
Вокруг было пусто. Ангар застыл безмолвной угрюмой громадиной. Зловеще поскрипывали верхушки сосен, росших рядом с дорогой. Отовсюду раздавались непонятные шорохи.
Возле складов мутный неоновый фонарь освещения почти не давал, еле проглядывались очертания штабелей досок под навесами. В отдалении светилось ярким светом окошко в вагончике, где находился сторож.
Думать о том, что будет, если он ее здесь застукает, Катя не хотела.
Она, осторожно ступая вдоль стены, дошла до ворот ангара. Катя знала, что ворота не запирались на ночь, а просто прикрывались. Потянула скобу воротины на себя. Тонкое полотно из рифленого металла не шелохнулось. Катя дернула со всей силы — воротина чуть сдвинулась.
От почти бесплодных усилий вспотела спина. «Что же делать?! — лихорадочно размышляла Катя. — Как что делать? Открывать! Тише дергаю — меньше шума. Правда, и открывать до рассвета такими темпами буду!»
После череды дерганий Катя, наконец, проскользнула в образовавшееся узкое пространство, опустилась на колени и отползла в угол ангара. Руками угодила во что-то мягкое.
«Мешки с опилками», — поняла Катя. Села, прислонившись спиной к мешкам, и блаженно вытянула ноги. Содранные в кровь костяшки пальцев нещадно саднили. Горели натруженные ладони. От непомерной нагрузки ломило плечи.
От мешков исходило тепло. «Пилорама только недавно работала! Лес пилили. Интересно, интересно!» — подтвердила свою догадку Катя.
Она нащупала в кармане фонарик, отрегулировала луч и осторожно дошла до пилорамы: «Так и есть! Не остыла еще! А вот и доски аккуратно сложены, — Катя усмехнулась, — не успели из ангара вынести. Значит, завтра с раннего утра прямо в машину погрузят!»
Она засобиралась домой — все уже выяснила! Вернулась к мешкам с опилками. Выключила фонарик и осторожно, на ощупь, вдоль стены направилась к приоткрытым воротам.
До выхода оставалось несколько шагов, как в стену ангара чем-то резко ударили. В тишине эхо замкнутого пространства оглушило ее. Она замерла. Гвалтом прибоя зашумела в голове кровь. По телу разливался ледяной страх, парализуя волю.
Резкий удар повторился, казалось, над самым ухом. Катя почувствовала, что у нее остановилось сердце.
— Чегой-то ребята воротину забыли закрыть? — раздался надтреснутый голос сторожа. — Или тут есть кто?
Створка ворот со скрежетом приоткрылась шире:
— Эй, кто тут есть, а ну выходь!
Не дождавшись ответа, сторож загремел воротами.
«Если он замкнет чем-нибудь скобы, мне не выбраться!» — отчаяние тяжестью навалилось на грудь. Кате показалось, что она сейчас задохнется. Возле ангара стихло, сторож ушел. Если он вернется, ей не сдобровать!
Она потопталась на месте, чтобы размять затекшие ноги. В кромешной темноте, на ощупь, добралась до сомкнутых ворот. Фонарик включить побоялась — мало ли что! Поднажала плечом — ворота недовольно громыхнули.
«Не замкнул! Слава богу, не замкнул! И проволокой не закрутил, — радовалась она, — а это значит, что я выберусь!»
Катя собрала все силы и сделала несколько коротких, но ощутимых рывков. Наконец с трудом протиснулась в узкую щель. Вздох облегчения вырвался из ее груди.
— А ну, стой! — оклик сторожа, казалось, раздался над самым ухом.
«Бежать, быстрее! Только не по грунтовке, а краем леса, вдоль обочины, до шоссе!» — отчетливо скомандовало вмиг мобилизовавшееся сознание. Катя резко рванула с места.
Она бежала, ориентируясь на еле угадываемую в приглушенном свете луны грунтовку.
Под ногами трещали сухие ветки, ветви кустарника задевали лицо. Катя старалась высоко поднимать ноги, чтобы не споткнуться. Дыхание постоянно сбивалось. Сердце бешено билось. Она даже не понимала, преследуют ли ее!
«Только бы не упасть», — взмолилась Катя, и тут же что-то резко и мощно ударило ее в лоб. Она свалилась на бок и почувствовала, что кувыркается куда-то вниз.
Перед глазами рассыпался сноп ярких брызг. Все померкло, как будто выключился свет.
***
Очнулась Катя от боли.
Боль металась в голове теннисным мячиком. Отскакивала от одного виска к другому, от затылка ко лбу и вновь возвращалась к вискам.
На уши давила плотная тишина. Катю захлестнул ужас: «Может, я оглохла?!»
Она повернулась на спину, согнула в коленях ноги. Под ней зашуршало, хрустко сломалась сухая ветка. Катя обрадовано вздохнула — слышит!
Она оперлась на руки и осторожно села. Мячик боли в голове заметался сильнее. Перед глазами вспыхивали яркие снопы серебристых искр. Но руки и ноги, кажется, работали. Резкой боли она в них не чувствовала.
Катя посмотрела вверх — над ней в высоте раскинулся неровный круг белесого серого неба. Она поняла, что угодила в довольно глубокую яму, к счастью с пологими краями.
«Допартизанилась, — ехидно укололо ее сознание, — вот и выбирайся из этой передряги как хочешь!»