Глава 2. Когда меня звали Сима…
«Ниткой грубою перетяну себя, встану в строй. Завтра не наступит — можно не ждать отбой. Я свою беду под воду возьму с собой, Мама, расскажи, как мне теперь одной?..»
Чемодан сиротливо стоял у кровати уже часа полтора, а у меня все никак не поднималась рука открыть и переложить в него собранные на покрывале аккуратными стопками мужские вещи.
Солнце светило в окно, обрамляя эту картину яркими вечерними лучами, в которых цветные ткани подсвечивались особенным блеском.
Отвратительно жизнерадостно.
В приступе раздражения и неприятия я отвернулась и прикрыла глаза.
Внезапно дверь резко отворилась, и в спальню ураганом ворвался восьмилетний разбойник, моментально оценивший обстановку и зацепивший взглядом черный агрегат. Его глаза тут же вспыхнули неукротимым интересом. Но сначала сын подлетел ко мне и обнял с размаху, привычно уткнувшись носом куда-то в бок. Словно щеночек — такой вот умилительный жест с раннего детства.
Я и моргнуть не успела — а мой любознательный ребенок уже вовсю исследовал чемодан, дергая замки и наполняя пространство противным вжиканьем. Совершенно отупевшим взором я целую минуту наблюдала за его действиями, будто забыв, что можно раскрыть рот и попросить прекратить… Молча рассматривала активность Артема, апатично шевеля лишь ресницами.
Движение в дверном проеме привлекло внимание, и я слегка повернулась, обнаружив на пороге старшего сына. Упираясь плечом в косяк, он внимательно изучал выражение моего лица.
И сразу стало как-то слишком не по себе.
Как бы я ни старалась оградить детей от грядущего развода, их все равно накроет цепной волной, когда мы с их отцом объявим, что расходимся. Я хотела сделать это как можно позже, но… и понятия не имела что и как правильно в сложившейся ситуации. Ведь если Тёма ни о чем не догадывался, то Врам, сверливший меня с сосредоточенной серьезностью, уже и без слов всё понял, мазнув нечитаемым взглядом по груде вещей.
Он был мрачен. И нереально прозорлив для своих неполных семнадцати. Что дико смущало меня и отчего я отвела глаза в сторону.
— Я поеду с папой, он даже не заметит, что я влез в его чемодан! — в восторге от собственной креативности объявил Артем и действительно укомплектовался в недрах, проворно закрывая чемодан с собой в нем.
Туловище скрылось за плотной темной тканью, и осталась торчать только симпатичная мальчишеская голова:
— Буду тайным путешественником! — продолжал он задорно с фонтанирующим авантюризмом.
Ребенок думал, что папа улетает в очередную командировку.
И мое сердце болезненно сокращалось, захлебываясь горечью.
Заразительные детские смешки нарастали, а затем сменились возмущенным:
— Покатай меня, ну! — требовательно брату. — Врам!
Мы со старшим еще раз переглянулись. Напряженно и красноречиво.
Врам отделился от косяка и медленно приблизился к Артему. Секунду поколебавшись, нажал на кнопку, выуживая ручку. Стоя на месте, двинул чемодан туда-сюда, примеряясь. И покатил его по комнате.
— Быстрее! — подначивал младший.
Я в абсолютной прострации смотрела на своих мальчиков. Безобидная игра в свете надвигающихся непростых перемен выглядела глупо и нелепо. Но ведь они ни при чем. И именно этого я и хотела — чтобы они оставались беззаботными как можно дольше.
Артем уже смеялся вовсю. Звонко и безудержно. Как только дети и могут. На лице Врама тоже выступила улыбка. Сдержанная, но искренняя. Они увеличивали скорость, наматывали круги по спальне, открыто балуясь. В какой-то момент колесико наехало на ножку кровати, лихо не вписавшись, и чемодан накренился, а следом грохнулся на пушистый ковер.
Я инстинктивно бросилась к нему, испытав испуг.
Но младший ухахатывался от восторга, пока мы со старшим поднимали его. Так заливисто ухахатывался, что и я не удержалась… начала тихо посмеиваться.
Мы втроем упустили момент, когда в комнату вошел Аршам. Обескураженный и недовольный шалостью. И Врам, успевший возобновить покатушки для брата, резко остановился, перестав улыбаться.
Я стояла на том же месте, чувствуя, как холод дробит позвоночник при появлении мужа. Не слышала входную дверь, мы с детьми увлеклись.
— Папа! — Артем обожал отца.
Атмосфера разом изменилась. В воздухе повисла тяжесть.
Врам помог брату вылезти и молча вышел, не удосужившись поздороваться.
— Привет, — выдавила я тихо и приставила чемодан к кровати.
Младший сын уже висел на Аршаме, горячо приветствуя, они не виделись несколько дней. Тот не ночевал дома после того, как оповестил меня о разводе. У него теперь был другой дом.
— Артем, пойдем ужинать, — избегая смотреть в глаза мужу, я подошла к выходу. — Папе надо собрать вещи, не будем мешать.
Я расставляла тарелки, когда сын влетел в кухню.
— Позови брата, — попросила, и он тут же умчался выполнять.
Очень активный ребенок, непоседливый. Для него движение — всегда в радость. За бытовой рутиной я стремилась спрятать свою растерянность и пульсирующую в груди панику.
Привычно накладывала еду мальчикам и сжималась в тревоге.
Боже. Мы разводимся. Он забирает вещи. Это окончательно. Это наяву. Это — моя действительность. В которой я неожиданно стала ненужным элементом.
Аршам появился в прихожей через десять минут. Я вся подобралась и вышла к нему, прикрыв за собой дверь, чтобы сыновья нас не слышали.
— Всё как договорились, — обронил бесцветно, обуваясь. Договорились? А мы о чем-то с ним договаривались, черт возьми? Я же до сих пор не понимала, что происходит. — Остальное будем решать по факту.
Сердце болезненно колотилось, причиняя дискомфорт.
Я не возражала, потому что не знала, можно ли что-либо сказать при таком раскладе? И что сказать, в принципе?
— И, пожалуйста, Сима, — муж выпрямился и припечатал прямым тяжеловесным взглядом, — не надо настраивать Врама против меня, — я обалдело моргнула. — Детей вообще не стоит вмешивать во всё это. Давай без лишних драм?..
— Но… я не… — плела оправдательно, — даже не говорила им ничего, Аршам…
Закончить не успела, Артем распахнул дверь и с грустной моськой кинулся к отцу, выпрашивая, когда тот вернется.
Следом кухню покинул и Врам, который демонстративно прошагал мимо, игнорируя Аршама и этим стирая в ноль все мои лепетания о том, что я не настраивала никого против.
Разворачивающаяся сцена была выше моих сил, я не желала слушать, что ответит муж на вопрос ребенка. Прошелестев «Пока», направилась в спальню.
Сумасшедший замес мыслей и чувств дезориентировал минут на пять. Которые я простояла посреди комнаты, прижав ладонь к губам. Выпав из реальности.
А потом, когда зрение медленно вернулось, я сфокусировалась на кровати.
На ней лежали вещи. Те, что Аршам не забрал.
И до меня медленно доходило — это вещи, которые ему покупала я. Догадка выбила дыхание из легких, я бросилась к стенному шкафу.
Часть вешалок опустела. На остальных же — продолжала висеть мужская одежда.
Рубашки, брюки, костюмы. То, что я не сложила на покрывале, чтобы не измять. И среди того, что висело, тоже были только мои покупки и мои подарки.
Аршам забрал то, что приобретал сам.
Это внезапно сильно ударило по самообладанию.
Я попятилась и опустилась на матрас. Долго сидела неподвижно, уйдя глубоко в себя. Солнце успело скрыться за горизонтом, комнату окутало полумраком. А я всё сидела и таращилась на пару стопок нижнего белья перед собой. Идеально отглаженного и отсортированного уголок к уголку.
Почему именно это унизило меня до удушья и послужило спусковым крючком к истерике… я не знала. Но накатившая неконтролируемая обида сподвигла вскочить и приступить к активным действиям.
Я метнулась за мусорными пакетами и стала яростно сбрасывать в них вещи мужа. Все без исключения. Прошлась по квартире и сгребла каждую деталь, что ассоциировалась с ним — вплоть до ни в чем не повинных книг и сувениров.
Устроила настоящий геноцид, подпитывая вспыхнувшую в крови злость.
Пока дети были заняты в своей комнате, незаметно вынесла мешки в прихожую. Пять огромных черных пакетов. Именно во столько уложилась моя рухнувшая замужняя жизнь.
Пять мусорных пакетов.
Я дотащила их до баков и выбросила с изощренным удовлетворением, ни секунды не сомневаясь в своем поступке.
Вернулась домой, убрала со стола, перемыла посуду, навела порядок на полках в спальне, провозилась с Артемом, отправив его в душ и проинспектировав готовность к завтрашним урокам. Словом, ударилась в привычный алгоритм, стойко избегая острых взглядов старшего сына.
Когда квартира погрузилась в ночную тишину, я вошла в спальню после ванной и упала на постель ничком. Будто всё это время действовала как заведенная под обратный отсчет. И как только сработал невидимый таймер, меня сломало. Час настал.
Я вцепилась зубами в уголок наволочки, чтобы не орать от лютого отчаяния, и рыдала, скрутившись в комок.
Три дня назад мой муж, боготворимый мною муж, обыденно сообщил о том, что подает на развод и уходит к другой женщине.
— Это жизнь, Сима, — говорил он прагматично, пока я сидела контуженным изваянием. — Просто наш брак себя изжил. Расстанемся спокойно, я вас и дальше буду обеспечивать, не беспокойся. Так бывает, ты же знаешь.
Не беспокойся? Так бывает? Семнадцатилетний брак вдруг себя изжил?
«Ты же знаешь»?
Да что я могла знать?!
Я не понимала, что за бред несет мужчина напротив. Потеряла с этой новостью не только дар речи, но и чувствительность. Мое существование продолжало течь своим чередом в онемении целых три дня, в голове билась мысль, что мне привиделся короткий безжалостный разговор, Аршам не мог так поступить.
А теперь реальность схлопнула меня — придавила чувством никчемности и страхом неизвестности. Я понятия не имела, как жить без мужа, если он и есть моя жизнь.
Раз он ушел, то и жизнь кончена.
Я не помнила себя без него и была уверена, что одна не выживу…