Глава 2

Обычный осенний день превратился в настоящий кошмар.

Дочери дома не оказалось, но соседка рассказала, что Юлю забрали в полицию:

— На Никитскую отвезли. Рядом здесь. Вот номер телефона дали, чтобы ты по нему позвонила.

Сходя с ума от беспокойства и ужасных мыслей, домчалась до следственного отдела, где и узнала о попытке изнасилования Юлии.

Я никогда, даже в самых страшных кошмарах не могла себе представить, что с нами может произойти подобное. Что мой любимый человек, тот, от взгляда которого сердце пело от любви, посягнёт на мою дочь. Что любимый осквернит наши чувства, что совершит страшное — позарится на мою дочурку, решится на насилие.

Я до последнего отказывалась верить, и всё время в голове пульсом сердца бился крик: «Он не мог! Не мог! Не мог!»

Но факты вещь не просто упрямая, но и разрушающая жизнь. Допрос, прохождение медицинского освидетельствования и град вопросов от следователя. Проходя через этот ужас, я не выпускала руку дочери, поддерживая своего ребёнка, успокаивая. От врача услышала, что характер повреждений на теле дочери явственно указывает на насильственные действия со стороны сильного, высокого мужчины.

— Юленька, когда ты увидела в глазок двери незнакомца, зачем ему открыла? — мягким, вкрадчивым тоном спрашивала женщина следователь.

— Он сказал, что знакомый мамы, — моя роднуля отвечала еле слышно. Сидела, крепко сжав худенькие ножки, и смотрела в пол. А мне хотелось вцепиться в горло следователю. Я понимала, что все эти процедуры необходимы, но как мать хотела защитить своего ребёнка от погружения в страшные воспоминания.

— Как выглядел мужчина? Опиши его.

— Она уже отвечала на этот вопрос и не один раз! — не выдержав, я вскочила на ноги.

— Прошу вас, держите себя в руках, — осадила детский психолог, присутствующая на допросе. — Вы должны поддерживать Юлю, а не нагнетать и так тяжёлую обстановку.

— Знаете что? Да вы… — начала, сжимая ладони в кулаки, и сделала шаг вперёд, но дочь мягко коснулась руки:

— Мамуль, не надо, — прошептала еле слышно. С судорожным вдохом Юленька опять опустила голову.

Резко сев, я притянула дочь к себе и крепко обняла. Хотелось сорваться на крик, вскочить и помчаться, найти этого подонка, который ещё вчера шептал мне о любви! Выдернуть ему не только руки-ноги, но и то, что болтается между ног! С огромным трудом сдерживала эмоции, чтобы поддержать свою дочурку, чтобы она знала — я рядом и всё у нас будет хорошо.

— Юля, — вступила следователь: — я понимаю, ты устала, и поверь — хочу отпустить тебя домой, но нам нужно завершить опрос. Только тогда этот мужчина больше никому не сможет причинить вред, понимаешь? Опиши, пожалуйста, его внешность.

Юля вновь начала говорить, не оставляя сомнений — описывает Дмитрия. И цвет глаз, и, телосложение, упоминая смуглую кожу, в чём он был одет, а я как наяву видела серый костюм и синюю рубашку на любимом, в которых он пришёл этим утром на работу.

— Он зашёл в квартиру, прошёл на кухню, потом в зал. Говорил, что он мамин знакомый. Сказал, что мама красивая, а потом посмотрел на меня и сказал, что я лучше. Что он не знал, что у Иры дочь такая сладкая конфетка, — Юля сбилась, отодвинулась и покосилась на меня. А я сидела каменным изваянием и, казалось, что сердце умирает, мраморным куском застывает в груди.

— Всё хорошо, милая, — собрав последние крохи выдержки, я пожала ладошку дочери. — Всё хорошо, — выдавила хрипло, хотя хотелось кричать от разрывающей душу боли.

— А потом, — Юля отвела взгляд и тихо прошептала: — он сказал, что хочет вылизать сладкую конфетку и протянул ко мне руку. Я хотела убежать, но он схватил меня за майку и…

Мне до отчаяния хотелось, закрыть уши, чтобы не слышать, не знать. Чтобы всего этого не случилось, но стиснув зубы, я молча держала дочь за руку. Слушала рассказ Юли, как она вырывалась из захвата Дмитрия, как дочь кричала, и бдительная соседка спугнула изверга.

Я уже знала, что соседку тоже допросили, но она внешность Дмитрия не запомнила, слишком быстро подонок сбежал.

— Следственная группа уже задержала Сабурова Дмитрия, — сообщила следователь, когда я с доченькой покидала её кабинет. — В данный момент он находится в СИЗО. Не волнуйтесь — мы надолго посадим этого урода.

В коридоре ждала лучшая подруга — Света, обняв которую, ощутив поддержку, я с трудом сдерживала слёзы.

— Светик… Свет… — всхлипывала, отчаянно пытаясь взять себя в руки.

— Всё хорошо, всё закончилось. Сейчас домой вас отвезу, и поплачешь там, расскажешь, — Светлана, приговаривая, потянула нас на выход.

Обсуждать случившееся я была не готова, поэтому поблагодарив подругу, отправила её домой. Сама же весь вечер пыталась отвлечь дочь, чтобы Юля не вспоминала страшные события.

Укладывая дочурку спать, я сидела на краешке кровати, поглаживая её по голове.

— Мам, ты не уйдёшь? — Юля с тревогой на меня посмотрела.

— Конечно нет! Нет, моя милая, я рядом. Я здесь, — заверяла горячо. — Спи родная, спи мышонок.

— Мышонок… — сонно улыбнулась Юля. — Ты так меня в детстве называла. Потому что я серая и невзрачная? — дочурка, повернув голову, посмотрела на меня сонно.

Приглушённый свет ночника осветил её бледное личико, и я, зацепившись взглядом за синяк на её скуле, сжала зубы. Прикрыв глаза, скрывая плещущую в них ярость и душераздирающую боль, сглотнула.

— Нет, милая, — отозвалась, выдавливая улыбку: — Ты у меня самая красивая, самая прекрасная! А мышонок… когда тебе было три с половиной, я вышла на работу. Иногда приходилось брать тебя с собой, вот и…

— Это когда папа погиб? — перебила Юля.

— Да, солнце. Тебя пришлось отдать в дет сад, но ты часто болела. Оставлять тебя было не с кем, и я брала тебя с собой. Давала тебе ручки, карандаши и просила посидеть тихонечко. Ты тогда спрашивала: «Сидеть как мышонок?» — я грустно улыбнулась, вспоминая прошлое.

— А как же бабушка? — Юля повыше подтянула одеяло.

— А бабушка тогда ещё работала и не могла сидеть с тобой.

— Понятно, — дочка, зевнув, закрыла глаза, а я ещё долго сидела рядом, роняя слёзы. Я уже не могла их сдерживать, потому что душа разлетелась на части, причиняя адскую боль.

— Господи! — вырвалось надсадно. Закусив до крови губу, я удостоверилась, что дочь спит и, пошатываясь, вышла из спальни. Опираясь на стену, как пьяная дошла до ванной. Забралась в одежде под душ, включила воду. Целый день сдерживала слёзы, но сейчас выплёскивая боль — скулила и выла как раненое животное.

— Боженька, — всхлипывала, глядя пустым взглядом в стену: — за что? Почему он пошёл на это?

Душа и сердце разрывались от боли, и чтобы не орать в голос, ломая ногти, я царапала гладкую поверхность ванны, впивалась ногтями в ладони и рыдала, рыдала…

Ночь я провела в комнате спящей дочери. Сидя у окна смотрела в небо и, не стирая катившиеся по щекам слёзы, вспоминала прошлое.

Прошлое, в котором была слепа и счастлива. В котором не знала — какое чудовище скрывается внутри любимого.