Глава 3

Прошло три дня.

За это время меня и Юлю постоянно вызывали к следователю. Нас допрашивали, задавая порой одни и те же вопросы, только в разных формулировках и всё это время меня поддерживала подруга. Отправив своих детей к бабушке, она и ночевала в нашей квартире, и ждала в коридоре следственного отдела, подбадривала и отвлекала пустой болтовнёй.

— Я благодарю Бога, что он послал мне тебя, — я уткнулась в плечо Светы, чувствуя, как она обнимает меня, как покачивает в объятиях. — Не смогла бы выдержать всё это одна.

— Я с тобой, родная, — Светлана сама едва сдерживала слёзы. — Осталось немного и скоро всё закончится. Посадят этого ублюдка и будете с Юлькой всё это вспоминать как страшный сон.

В круговерти дней позвонили с работы и сообщили, что меня отправили в отпуск без содержания.

— Начальник деликатно и так обтекаемо сказал, что как только решите свои проблемы, вернётесь, — рассказывала я Светлане. — Ещё и Вика из диспетчерского отдела звонила. Говорит, все в шоке. Но знаешь отчего? — я со злостью сжала телефонную трубку. — Не от того, что эта мразь чуть не изнасиловал Юльку, а от того, что раскрылась моя с ним связь! Ты представляешь? Никто из этих тварей ни разу не позвонил с предложением помощи, хотя бы выражением сочувствия, а мусолят то, что я спала с куратором!

На пятый день ко мне домой заявился незнакомец.

— Да как вы смеете приходить ко мне? — спросила ошарашенно, когда тот представился адвокатом Сабурова Дмитрия.

Не успела я среагировать, как подоспела подруга, с ругательствами выталкивая мужчину за дверь. Только тот успел бросить напоследок:

— Зря вы меня не выслушали, Ирина Сергеевна. Зря. Потому что ваша дочь лжёт!

После очередной поездки в следственный отдел, я и Светлана смогли вытащить Юлю из её комнаты, где дочка пряталась как в ракушке.

— Помнишь, какой вкусный пекла бабушка пирог? Давай вместе его испечём? — я буквально тащила дочь за руку, а та, нехотя передвигая ногами, угрюмо смотрела в пол.

Светлана уже крутилась на кухне и встретила нас весёлым щебетанием. Потихоньку мы смогли расшевелить Юльку. Когда она, улыбаясь, попивала чай и с аппетитом вгрызалась в ароматную сдобу, я начала вкрадчиво:

— Юль, а может завтра в школу пойдёшь? Встретишься с друзьями и…

Дочка, поперхнувшись от моих слов, ошарашенно уставилась на меня.

— Мам, ты мозгами что ли поплыла?

— Что это за выражения! — осадила я дочь.

— А что я должна сказать? — Юля, забыв про пирог, вскочила со стула. — Ты хоть понимаешь, что в школе все треплются обо мне! И вообще, лучше в другую школу меня переведи. В эту я ходить не буду!

Юля, выбежав из кухни, опять скрылась в своей комнате, при этом громко хлопнув дверью.

— А ведь и правда — так будет лучше, — протянула задумчиво Светлана, поглядывая на меня. — Слушай, давай завтра ко мне на дачу махнём? — предложила неожиданно. — Я маме позвоню, она детей привезёт, муж сделает шашлыки. Игоря с его семьёй позовём. Хоть немного отвлечься сможешь.

Натянуто улыбнувшись, я качнула головой:

— Спасибо, моя хорошая, — протянув руку, пожала ладонь подруги. Я прекрасно понимала, что Светлана соскучилась по мужу и детям, потому и предложила: — Ты езжай и Юльку забери с собой. А я завтра в школу пойду. С директором поговорю, чтобы документы Юли забрать. Вы правы — так будет лучше. Посмотрю, какие есть школы подальше от нашего района, туда заеду. Чтобы никто из детей не знал о случившемся с Юлей и не обсуждали её за спиной.

Утром, отправив дочь со Светланой, я быстро собралась, но выйти из квартиры не успела. Услышав звонок, настороженно подошла к двери. Открыла только после того, как в дверной глазок увидела пожилую женщину.

— Здравствуйте, — незнакомка нервно сжимала носовой платок, осматривая меня тревожным взглядом.

— Доброго дня. Вам кого?

— Мне вас, Ирина. Я мама Димы. Мы можем…

Не успела она договорить, как я хотела захлопнуть перед ней дверь, но остановилась, услышав всхлип и просящее:

— Умоляю вас! Ирина, пожалуйста!

— Нам нечего обсуждать, — покачала головой, с жалостью разглядывая пожилую женщину. Было видно, что поступок сына стал для неё ударом. Посеревшее лицо, убитые горем глаза и дрожащие руки.

— Пожалуйста, — шептала женщина, не стирая катившихся по щекам слёз.

Впустив мать Дмитрия, провела её на кухню, где налила в стакан воды и поставила перед женщиной. Сев за стол напротив, мрачно проследила, как та, с трудом удерживая посудину, при этом стукаясь об неё зубами, сделала несколько глотков.

— Ира, мне Дима рассказывал про вас, — начала она, пытаясь улыбнуться, но я отвернулась.

— О том, что он хотел сделать с моей дочерью, тоже рассказал? — процедила сквозь зубы.

— Он не мог! — воскликнула мать Дмитрия. — Не мог, понимаете?

— Но он сделал! — Вскочив, я стараясь успокоиться, прошлась по кухне, остановилась у стола: — Я никогда и подумать не могла… да что там — даже в голову не могло прийти, что подобное может случиться! — едва не кричала, не проникшись тем, что мать Дмитрия сжалась под моим обвиняющим взглядом, повторяя шёпотом: «Он не мог!».

— Уходите, — я устало провела ладонью по лбу и отвернулась.

— Ирочка, пожалуйста, разрешите мне поговорить с вашей дочерью, — начала пожилая женщина, чем вызверила окончательно.

— Вы с ума сошли? — обернувшись, потрясённо уставилась на женщину. — Моей дочери хватило знакомства с вашим сыном, да так хватило, что ей придётся ходить к психологу, чтобы забыть этот ужас!

— Ира, Дима не мог. Поверьте! — не унималась пожилая женщина, сложив молитвенно ладони. — Он же отец. Дима вам рассказывал, нет? Он был женат. Давно. И у него был сын, который умер в три годика. Вы понимаете, пережив такую трагедию, Дима не мог бы…

— Да, он мне рассказывал, — прищурившись, я смотрела на мать Дмитрия и вдруг спросила с догадкой:

— Это он вас сюда прислал? Он просил, чтобы вы…

— Нет, нет! — замотала она головой: — Дима не знает, что я пришла к вам! Адвокат дал мне ваш адрес и просил вам передать…

— Я больше слышать ничего не желаю, — со злостью перебила её. — Убирайтесь! — выкрикнув, указала на дверь.

Мать Дмитрия, опустив голову и тяжело поднявшись, шаркая ногами, вышла из кухни. Уже возле входной двери, ещё раз умоляюще на меня посмотрела:

— Ира…

— Мне вас жаль, — перебила её. — Но за свою дочь я готова его уничтожить. Разорвать собственными руками. И можете передать ему, что я костьми лягу, но добьюсь, чтобы его посадили на самый долгий срок! Ещё попрошу, чтобы в его прошлом покопались. Вдруг он уже совершал подобное. Вдруг он уже насиловал девчонок!

— Не говорите так! — отшатнулась мать Дмитрия, зацепилась ногой за порог и едва не выпала в подъезд. В последний момент успела схватиться за косяк двери и, качая головой, смотрела с ужасом: — Нельзя такое… не говори так. Не говори… — отвернувшись, она пошаркала в сторону лифта.

Стоя на пороге, я слушала: как поднимается лифт, как открываются его двери, и звучит монотонное: «Нельзя так говорить… Дима не зверь, чтобы совершать подобное… Нельзя говорить такое…».

Закрыв дверь, я посмотрела на себя в зеркало. Серые глаза потускнели и были как две бесцветные дыры на осунувшемся лице. Светло-пшеничного цвета волосы небрежно закручены на затылке в гульку, и платье почему-то болтается, не обтягивая грудь и бёдра.

Вдруг стало стыдно перед матерью Дмитрия за свои слова, сердце сжалось от сочувствия к пожилой женщине. Вздохнула с досадой:

— Не надо было ей этого говорить, — с этими словами, схватив сумку, я вышла из квартиры.

В кабинете директора школы, выслушав сочувствие по поводу случившегося с дочерью, я попросила подготовить документы на перевод Юли.

— Конечно, — кивнула директриса. — Послезавтра можете забрать. И ещё, — добавила она: — Ирина Сергеевна, в новой школе Юля может начать жизнь так сказать — с чистого листа. Помогите ей. У Юли очень низкая успеваемость и ужасающая посещаемость. Я понимаю, что ваша дочь часто болеет, но в таком случае наймите репетиторов, чтобы подтянуть её хотя бы по основным предметам.

— О чём вы? — я оторопело смотрела на директрису. — Юля учится хорошо, я постоянно смотрю её дневник, подписываю.

Вздёрнув брови, директриса хмыкнула и велела секретарше принести классный журнал.

— Вероятно у вашей дочери два дневника. Один для школы, второй — для вас.

— Не может быть, — я неверяще покачала головой.

Как оказалось, директриса была права. С шоком я просматривала частые «н-ки» в классном журнале, говорящие о том, что дочь практически не появляется в школе и была потрясена, узнав, что по некоторым предметам у Юли в четверти стояли двойки.

— Господи… — прошептала, обхватывая голову ладонями. Если бы мне сказали о подобном — не поверила бы! — Я… — подняла глаза на хмурую директрису: — я не знала. Не знала, что у Юли такие оценки и что она… Я каждое утро провожала её в школу. Каждое утро доводила её до ворот, а потом ехала на работу!

— Мне жаль, — вздохнув, директриса встала, намекая, что разговор окончен и когда я собралась выходить из её кабинета, добавила: — У вас есть ещё возможность всё исправить. Главное — не упустить момент.

Первым порывом было позвонить подруге, попросить, чтобы срочно привезли Юлю домой, но чувствуя, как меня потряхивает от эмоций, я передумала.

Злость, непонимание сменились отчаянием, и стоило мне войти в квартиру, я сползла по стене на пол.

— Боже, что же это делается? — спросила, и в тишине мой голос прозвучал так жалко, что я не удержавшись расплакалась.