Глава 18

Дмитрий

Семейный ужин удался. Хоть Миша и баловался, но это не вызывало раздражения. Наоборот, его озорство наполняло меня живым, искрящимся весельем. Вечер за просмотром какого-то мультфильма, беседа о всяких мелочах с Наташей — оставили тихое удовлетворение. И в эту ночь я смог нормально уснуть.

Я не забывал об Ирине. Не смог бы. Но внутри как будто упал стальной барьер — нельзя к ней ходить, пока не найду решение, как выбраться из сложившегося треугольника.

— Сегодня у твоего папы выходной! Ура-а! — Наташа подхватила Мишу на руки и понесла его в столовую.

— Ура-а-а! А иглать будем? — Сын проникся задорным настроением Натальи.

— Конечно будем! Сейчас позавтракаем, а потом все вместе целый день будем играть.

Я с улыбкой наблюдал за ними, а после и сам порадовался, что решил ещё один день выделить семье. Завтрак, игра с Мишей в детской, а потом в саду, тёплый ветерок, стрекотание кузнечиков. В какой‑то момент я закрыл глаза и глубоко вдохнул. И понял, что в суете упускаю самое важное. Жить нужно не ради дедлайнов и бесконечных списков дел, а ради того, чтобы видеть, как растёт твой ребёнок, слышать его смех, чувствовать тепло его ладошки в своей руке.

День складывался идеальным, пока Наташа не спросила:

— Я вчера пока с подружками в кафе сидела, заметила ещё одного мужика, который шастал за мной. Дим, что происходит?

— Всего лишь охрана, — я сидел с закрытыми глазами, подставляя лицо солнцу.

— Одного, значит, мало? С чего это?

— Просто ради безопасности.

— Аха, Быстров, ты кого пытаешься обмануть?

— Наташ, — я недовольно посмотрел на жену, но она лишь выгнула в ожидании бровь, и я нехотя признался: — Помнишь последнюю нашу сделку по покупке аграрного холдинга «ЮгАгро»?

— Ну, да. Я слышала, что этот старик — Пётр Борисович, пить начал. Ты же у него агрохолдинг отобрал и потом по частям продал. Он вроде по-крупному играть стал и на кон ставил не только деньги, но и акции.

— Во-первых — не отобрал, а выкупил. Во-вторых — не я, Наташ. Заслуга по удачной сделке принадлежит начальнику юридического отдела. Собственно, неважно это. Так вот, Пётр Востров сейчас реально в непростом положении оказался и во всём винит меня. На данный момент опасаться нечего, но я решил перестраховаться, охрану усилил.

— Да ну, ерунда какая-то, — отмахнулась Наташа. — Сейчас не девяностые. Сейчас решают вопросы не силой и криминалом, а махинациями.

Я лишь, усмехнувшись её наивности, кивнул, вроде соглашаясь:

— Ты права. Но так мне будет спокойнее.

— Пить хочу, — к нам подбежал Мишутка.

Я встал и подхватил сына на руки.

— Давай-ка, Михаил, в дом пойдём. Время обеда уже.

Меня немного удивило, что сегодня Ирина не пришла к Мише в отведённое ей время до его обеденного сна. Я специально задержался в гостиной и сел так, чтобы видеть лестницу, уводящую на второй этаж, но Ира так и не появилась. Хотел узнать причину, но вспомнил про отчёты и ушёл в кабинет.

Работа как всегда поглотила с головой: консолидированные отчёты, статистика, бегло изучил пару довольно удачных стратегических проектов. Я даже вздрогнул, когда в тишине прозвучал стук в дверь

— Входите, — я не отрывал глаз от экрана, пока не услышал возмущённый голос экономки:

— Дмитрий Романович, извините за беспокойство, но я не могла вам не сообщить.

— Что именно? — я недовольно посмотрел на неё.

— Ваша протеже, которая недавно устроилась работать — Ирина, она отвратительно относится к своим обязанностям! Её поведение переходит все границы!

— Продолжайте, — я сузил глаза, но Ольга даже не заметила, как потяжелел мой взгляд.

— Сегодня утром она не выполнила даже половины той работы, что я ей определила, а потом я её застала пьяной!

— Вы уверены? — Такого поворота я не ожидал.

— Конечно! Она шла, пошатываясь, глаза отводила в сторону и потом вообще мне заявила, что увольняется. В итоге она ушла ещё до обеда и больше не появлялась!

Я пару мгновений осознавал услышанное и, чувствуя, как у меня внутри начало холодеть от предчувствия беды, спросил:

— Где и когда вы с ней разговаривали?

— На втором этаже, в гостиной с окнами, выходящими в сад. Она их протирала и…

— Я вас услышал, — не дослушав экономку, указал ей на дверь: — Я решу этот вопрос. Можете идти.

Едва она закрыла за собой дверь кабинета, я тут же потянулся к клавиатуре. Дрожащими пальцами вбил пароль, нетерпеливо выстукивал по столешнице, пока загружались записи с видеокамер. Отмотав видеофиксацию, поймал момент, когда экономка разговаривала с Ириной. Да — она шла пошатываясь.

Ей стало плохо? Хотел кинуться к Ирине в домик, но что-то меня остановило. Ещё немного отмотал, ещё… и наконец увидел, как Ирина подошла к окну, как жадно вглядывается в происходящее в саду и как при этом каменеет её лицо.

Ирина наблюдала. Она смотрела на то, как мы весело проводили время с Мишей, а я сейчас наблюдал за её реакцией. Перемотал ещё немного вперёд, останавливаясь на моменте, когда она отходит от окна. И в этот момент у меня что-то раскололось в груди.

Мне стало больно, когда я, увеличив картинку, увидел отчаяние в её глазах. Я понял, что сломал её. Меня накрыло разрывающей смесью чувств.

Сначала — шок. Холодный, как ледяной душ, удар осознания: «Это сделал я!» . Не случай, не обстоятельства, а мои слова, мои поступки.

Я сжал край стола, и в пальцах закололо от напряжения. Как будто весь воздух в комнате вдруг стал ядовитым.

А следом — вина. Тяжёлая, липкая, как смола. Она обволокла сердце, сдавила его, не давая дышать. «Что же мне так хреново? Я ведь этого хотел! Хотел её сломать, унизить. Я отомстил! Тогда почему именно мне больно?»

Я смотрел на замершую картинку видеозаписи, испытывая острое, беспощадное понимание, что жажда мести давно потухла. Я любил Ирину.

Всегда любил.

Любил до сумасшедшей одержимости!

Воспоминания нахлынули волной — наши первые встречи, когда я терял голову от одного её взгляда, её смех, по которому я безумно скучал и моменты, когда она доверчиво прижималась ко мне, будто искала защиты.

Я хотел вернуть всё это.

Вернуть Ирину, её любовь. А для этого…

Я вскочил и выбежал из кабинета. Ворвался в гостевой домик, осмотрелся и метнулся в спальню. Когда увидел Иру, в груди сдавило так, что стало больно дышать. Она сидела на краю кровати, в темноте и монотонно покачивалась.

— Ира, — тихо подошёл к ней, но она не отреагировала. Присел возле неё на корточки и дрожащими пальцами стёр с её лица мокрые дорожки. — Ириша, ты слышишь меня?..

Она не слышала и не видела меня. Смотрела сквозь и это так напугало, что, вскочив, я подхватил Иру на руки и помчался в душ. И только под струями ледяной воды она очнулась.

— Господи, Ириша, что же ты, а? Ира, ты слышишь меня?

Она осмотрелась, взгляд её прояснился, и задрожала всем телом:

— Что ты тут делаешь?

— Тебя, блядь, решил искупать! — огрызнулся с облегчением и выключил воду. Схватив полотенце, хотел сначала её раздеть и вытереть, но потом понял, что она неправильно меня поймёт и опять эмоционально замкнётся. Поэтому отдав ей полотенце, вышел из ванной. Стоя в спальне с болью наблюдал, как прижимая полотенце, она с опаской выглянула, а затем с осторожностью обошла меня по дуге.

Я не дал ей возможность задать вопрос, чувствовал, что она может сорваться, поэтому и выдал в лоб:

— Вообще-то я пришёл сказать, что ты можешь завтра с Мишей погулять по городу. Но видимо ты не сможешь, поэтому…

— Я смогу! — выкрикнула она. — Могу. Со мной всё в порядке. Ты не шутишь? То есть я, и Миша… я могу…

— Ты и Миша, и нянечка, и, конечно, под присмотром охраны. Можете выехать после завтрака и до ужина. Сходить куда-нибудь. В общем — сама решай. У меня завтра несколько важных встреч и я не смогу Мише уделить внимание, так что…

Я вышел, и стоя на улице, посмотрел на небо. И, впервые за эти годы почувствовал, что ноющая боль тоски, которая поселилась в груди, ушла. Вдохнув глубоко, улыбнулся. Я знал — что буду делать. Осталось только решить вопрос с женой.

— О, Господи. Ты откуда такой? — Наташа удивлённо на меня посмотрела, когда я вошёл в нашу спальню. — А, нет! — не давая мне что-либо ответить, она, останавливая, вскинула ладонь. — Даже не начинай. Я не догадываюсь, я знаю! Ты от неё, да?

— Наташ, нам нужно поговорить.

— Нет, Дима. Нет! Мы уже разговаривали! — Наталья встала с кресла и нервно заходила по комнате: — Я тебя не узнаю, Быстров! Ты был всегда рассудительным, умеющим держать себя в руках. Ты, кто просчитывает шаги наперёд, не поддаётся эмоциям. И я, и мой покойный отец всегда тебя за это уважали. Ты всегда себя вёл как настоящий мужик. Но сейчас, Быстров, ты ведёшь себя как полнейший говнюк!

— Наталья! — Я угрожающе смотрел на жену, но ей было плевать на мою позу и взгляды:

— Что, не нравится правда? Ты что, сукин сын, творишь, а? Для тебя женщины игрушки что ли? И знаешь, что? Я не хочу тебя видеть. Ясно! Я уезжаю. Завтра. И пока ты не разгребёшь всё это дерьмо, я не вернусь!

Гордо вскинув подбородок, она вышла из спальни, хлопнула дверью, потом опомнившись, вернулась и указала мне на дверь:

— Видеть тебя не хочу!