Глава шестая

Арина Знать он хочет, из-за чего всё закрутилось, ага. Может, даже и право имеет, всё же он морду Андрею набил и сейчас мог бы, если бы не куча свидетелей. Мы вроде как помогаем друг другу. Мы даже вроде как в отношениях, пусть и не настоящих. «И трахались» Ну не в такси же ему рассказывать, как мой бывший секс-видяшки везде рассылал! Не то чтобы я парилась из-за мнения таксиста, которого больше не увижу, Я фыркнула и мотнула головой: мол, с ума сошёл? Энцо понял без слов и кивнул — окей. Таксист покосился на него, а потом сказал, выруливая на проспект: — Слушайте, я тут всю дорогу думал, вы же Энцо Гонсалес? Энцо моргнул: — Чего он хочет? Я ни слова не понял. — Спросил, ты ли Энцо Гонсалес. На его лице отразилось всё страдание мира: надо же было напороться из всех таксистов именно на футбольного фаната! Вздохнув, Энцо кивнул и медленно произнес на английском: — Да, это я. Вы говорите на английском? Водитель недоумевающе взглянул на него, и я поняла: придётся работать переводчиком. Но я и рада была отвлечься, а заодно — обдумать, как преподнести Энцо всю эту чудесную (нет) историю с Андреем. Я уже поняла, что кровь у него латиноамериканская и горячая, и это проявляется не только в очешуительном сексе — он вспыхивал мгновенно, как спичка, если видел несправедливость или грубость. А ещё он снова защитил меня. Хоть я и не просила. Это… возбуждало? Чувство защищённости, разливающееся теплом в животе, стекло ниже, и я скрестила ноги, сжала бёдра — стало ещё хуже. Блин, надо было домой ехать, а не к Энцо. Вспоминать, как он трахал меня, куда проще в безопасности стен своей квартиры, а не у него в дорогущей однушке на Котельнической, где от его тёмных жарких глаз и спрятаться-то негде. Я хмыкнула. Наёбываю себя, от собственных желаний не спрятаться вообще нигде. И сейчас, когда Энцо сидел рядом, а его обтянутое джинсой колено касалось моего, я понимала: мне мало. Мало, мало, я хочу его снова. И это ой как хреново. Если бы девчонки, трахавшиеся с Андреем, хоть раз оказались у Энцо в постели, Андрей бы им показался пресным, как рыба без соли, и я думала об этом без злорадства даже — просто фактила. Водитель что-то распространялся про последний матч, про то, что Энцо на поле единственный играл и не смотрелся «потеряшкой», я машинально переводила, стараясь облегчать себе футбольные термины, а Энцо, слушая, улыбался как-то смущенно, будто не его тут расхваливали на все лады. — Я просто играю, — произнес он. — И всё. — О, приехали уже, — водитель остановился у арки, ведущей во внутренний двор высотки. — А автограф можно? Пока Энцо расписывался на каком-то листе бумаги, найденном в машине, я задрала голову и уставилась на шпиль главного корпуса самой знаменитой — после здания МИД — московской высотки. Вечером приехали сюда в темноте, утром я спешила на пары, а теперь просто стояла, смотрела на долгие окна, на серо-бежевый камень, и почему-то тепло, зародившееся в груди, никуда уходить не желало. Совсем я делулу, если думаю, что… — Спасьибо! — с диким акцентом произнес Энцо по-русски, и я невольно расхохоталась, теряя мысль. — С русским у тебя не очень. — У вас язык сложный, — он пожал плечами. — Слушай, ты прости, надо было тебя, наверное, домой отвезти, я не сообразил что-то. Я сморщила нос. И он не сообразил, и я не доперла, слишком была занята всякими мыслями, не совсем приличными местами. — Я и сама могу потом такси вызвать, не ребёнок же, или на общественном уехать, — ехать пришлось бы долго, но ничего, пережила бы. — Я ведь обещала рассказать, что случилось. Дома всё равно и мама докопается, кто ты такой и где Андрей, и в целом особенно не поговорить. Энцо кивнул. — Тогда пошли. Но такси я тебе потом вызову сам, ¿vale? Меня забавляло, как он заменяет некоторые слова испанскими, и я подумала: быть может, это паршивый знак. * * * Потрясающий кофе оказался не одноразовой акцией, и, хотя варил Энцо его не в турке, как положено, а в кофемашине, я все равно наслаждалась каждым глотком, оттягивая момент рассказа. Нет, рана, которую мне нанёс Андрей, не болела. То и не рана была, так, царапина; мне пришлось бы куда хреновее, люби я Андрея до потери пульса. Но так сложилось, что встречаться мы начали просто так, от скуки и легкой симпатии, и от скуки же продолжали наши отношения. Может, я и не злилась бы за измены, если бы он не снимал их на видео и не распихивал по чатикам. Это уже, в конце концов, настоящая сучность. Просто рассказывать об этом Энцо не хотелось. Последние сутки выдались настолько сумбурными, — я рвалась отомстить, потом разбиралась с траблами, свалившимися на меня из-за моей же собственной дурости, — что я лишь сейчас вообще задумалась, почему меня это все так задевает? Почему мне так стрёмно рассказать Энцо, как мне врали последние годы, а все вокруг об этом знали и молчали? Наёбывал Андрей при этом кого-то другого, как бы это ни звучало. Много кого, если уж по-честному. Энцо меня не торопил. Себе он заварил не кофе, а какой-то странный, пахнущий землей и корой напиток в ёмкости, напоминавшей выдолбленный кокос или что-то такое. — Мате, — пояснил он, втянув напиток через плоскую на конце трубочку. — Мы в Аргентине пьем его часто. Хочешь? — он протянул мне ёмкость. Запах земли и травы ещё сильнее долбанул по носу, но отказываться я не стала. Коснулась губами трубочки и некстати подумала, что это прикосновение похоже на опосредованный поцелуй. Фу. Фу, дура. А ну хорош! Я мотнула головой и тут же закашлялась, неловко глотнув этот мате. Горькая жидкость попала мне не в то горло, и я еле успела поставить на стол «кокос», принялась стучать ладонью по груди. — Эй, эй, эй, ты в порядке? — подорвался тут же Энцо. — Что сделать? — Ни… — я прокашлялась. — Ничего… прости, задумалась, попало не в то… горло… Во рту оседал противный вкус земли и древесной коры. Энцо забрал напиток и улыбнулся. — Не все проникаются сразу. Но если попробуешь потом ещё — тебе понравится. Я в этом сомневалась, но спорить не стала. Только пожала плечами. — А что это? — Напиток из падуба. В нём много кофеина, поэтому он отлично тонизирует. Кажется, ты собиралась что-то мне рассказать? — Энцо склонил голову набок. Короткая прядь темных волос защекотала ему лоб. Он не забыл. Я вздохнула. — Лонг стори шорт, Андрей трахался с другими девчонками и рассылал видео по чатам своим друзьям. Однажды видео через подругу попало ко мне. Я… — почему-то признаваться, что я не любила бывшего парня, было неловко. — В общем, я не разревелась, а разозлилась и захотела отомстить, а в клубе встретила тебя, ну а дальше ты знаешь. Дальше и знать было нечего, я полезла к нему целоваться и стала причиной драки, а потом мы переспали и утром проснулись героями соцсетей. Энцо смотрел на меня, щуря карие глаза, и сейчас, в желтом электрическом свете кухни, я поняла: глаза у него похожи на чертов растопленный шоколад. Совсем как в каком-нибудь сетевом романе, которые на переменке почитывала Женька. Я вдруг остро ощутила, что воспользовалась им, а теперь мы оба расхлебываем кашу из дерьма, которую я же и заварила. Стало стыдно, так, что заполыхали щеки. — Извини, — тихо произнесла я. — Не нужно было этого делать. Я просто подумала, что любой парень бы просто поржал и кайфанул, если бы его поцеловала девчонка. Мне футбол параллелен, я даже не знала, кто ты… и не знала, как это скажется на тебе. «Тебе в целом плевать на последствия того, что ты делаешь», — хмыкнул внутренний голос. Мне хотелось его заткнуть, но я понимала: он прав. Я ведь даже не подумала, что у парня, которого я целую, может быть девушка. Она может устроить ему скандал, и не беспочвенно, и поди потом докажи, что ты не верблюд и жопа вообще не твоя. Прикол. Впервые я именно сейчас задумалась о последствиях своих поступков. Энцо долго смотрел мне в лицо, наверняка виноватое, а потом качнул головой: — Справимся. Если будем действовать сообща. Мы с Мануэлем сняли побои, всё будет окей. А парень твой — мудак, и я нисколько не жалею, что я ему врезал в ответ. Se lo merecía, ¿no?* Я опять не поняла последнюю фразу, но всё равно кивнула. Почему-то за ребрами снова разлилось тепло, на этот раз — мягкое, обволакивающее и успокаивающее. Энцо совсем не знал меня, но выслушал и поддержал, хотя из-за меня влип в нехилую такую историю. И мне это… понравилось. Как понравилось и то, что он потянулся и взял меня за руку, а у меня перехватило дыхание. Захотелось потянуться и поцеловать его, и я чувствовала, что он не будет против, но я сдержалась. Он вообще нравился мне, и сейчас, сидя у него на кухне, я ощущала это слишком уж остро. Энцо цеплял меня, как не цеплял давно уже ни один парень, как никогда не цеплял Андрей, и зацепил ещё в клубе, а теперь, когда я так быстро стала узнавать его всё лучше и лучше, чувства всё глубже прорастали мне в сердце. Я чувствовала, как они пускают корни. Слишком, слишком быстро. Так ведь не бывает? И я пока не знала, что же мне с этим делать.