Глава седьмая

Энцо Встреча с президентом клуба прошла откровенно хреново. Просто хреновее некуда. Mierda! Мне хотелось крушить всё вокруг, лишь только я вышел из кабинета. Я не мог не прийти, и я явился, прямо с тренировки в зале, мокрый как мышь, — оказалось, президент приехал совсем в другой день только чтобы поговорить со мной. Не то внимание, которого я жаждал. Последние дни и без того вышли крайне погаными. По настоянию Мануэля, мы с Риной выбрались на какую-то вечеринку в честь коллекции какого-то местного бренда, название которого я даже не запомнил, как не запомнил и лиц всяческих знаменитостей, что там тусовались. У большинства из них на лице была написана скука или, как максимум, ничего не значащий вежливый интерес. А вот Рина таращилась во все глаза — и на них, и на шмотье на тощих, как вешалки, моделях. — Ты же знаешь, что большинство из этих шмоток в обычной жизни не оденешь? — я склонился к её уху. Розовая прядь мазнула меня по губам, и в животе тяжело толкнулось возбуждением. Mierda. Мы договорились, что, раз уж находимся в фиктивных отношениях, они фиктивными будут полностью. Но члену-то хрен прикажешь. Как и гормонам. Духи у Рины были резковатые, как и она сама, и поэтому удивительно ей шли. — Знаю, — она дернула плечом. — Поэтому и покупать не стала бы, даже если бы могла. Но красиво же. Дай попялиться. Так и сидели. Она таращилась на подиум, я — на неё. Деревянные оба. Так себе актёры. Хорошо, что там было всем насрать на нас, включая прессу. Зафиксировали, что футболист Энцо Гонсалес из «Победы» пришел не один и хватит с него. Даже шумиха с видео уже улеглась. Мне так казалось. А теперь президент клуба, выслушав нашу с Риной продуманную легенду об отношениях, назначил мне штраф и отстранение от ближайших матчей и тренировок! За драку и проблемы в соцсетях. Я смотрел ему в лицо и злился. Так злился, что подо мной мог расплавиться стул. Но я слишком давно был в футболе; я знал, что всё, что я делаю или говорю, так или иначе сказывается не только на моей репутации, так что приходилось терпеть. — Через месяц вернешься, — произнес президент. По его лицу я видел, что менять решение он не будет. — Владельцы были очень недовольны шумихой. Не ты первый, не ты последний, но пускать такое на самотёк никто не станет, иначе все решат, что могут бить другим людям физиономии, даже если в ответ. Можешь тренироваться один, когда нет команды, фитнес-зал также будет в твоем распоряжении. И, — он хмыкнул, — дело вовсе не в том, что ты защитил девушку. Дело в том, как ты это сделал и что после этого случилось. Интересно, а как я должен был её защищать? Сказать этому придурку, мол, извините, сеньор, не соблаговолите ли пройти на выход, а то вы ведёте себя, как свинья? Спорить я не стал. Но, вернувшись в зал, не пошел к тренажёрам — предпочел им боксерскую грушу. Обмотал руки, нацепил перчатки и встал в стойку. Внутри кипела злость. Не на Рину, на самого себя. Я никогда не умел думать прежде, чем что-то делать. И тогда не подумал, а теперь расплачиваюсь. Месяц без матчей! Месяц! Меня достанут в соцсетях фанаты клуба, меня задолбает пресса, и всем будет ясно, что меня наказали за драку и шум в соцсетях, даже если я буду говорить, что меня беспокоит какая-нибудь мышца. Да и не умел я врать, ничерта меня не беспокоило. La mierda del toro! Первый удар вышел слишком жестким. Я выругался. Следующий удар был удачнее, но мою тренировку почти тут же прервали, так и не дав мне выплеснуть злость. — Чувак, мне жаль, — Дивов, мокрый от пота после тренажеров, присоединился ко мне в боксерском уголке. — Уже все знают? — нестерпимо захотелось засунуть ему его сочувствие куда-то далеко, но я сдержался. Алекс кивнул. — Слухи тут быстро разлетаются, хоть команда и не бабская. Кстати, наши тебя поддерживают. Говорят, что раз ты свою девчонку защищал, то какого черта на тебя народ в соцсетях ополчился, неправильно это. Я кивнул. Что тут ещё было сказать? За поддержку спасибо, но это вряд ли поможет. — Кое-кто решил посты запилить в твою поддержку. Ты не против? Я мотнул головой: — Не надо. Владельцы клуба этому рады уж точно не будут. Да и агенты парней — тоже. А народ ополчился потому, что у девчонки был парень. Алекс пожал плечами. — Ну, как хочешь. Просто помочь хотели. — Спасибо. Я ценю. Правда. Честно говоря, я понятия не имел, как посты в соцсетях могут мне помочь. Наказание от клуба уже назначено. Если тот парень подаст в суд, — а что-то после рассказа Рины мне подсказывало, что подаст, — я обращусь к юристам клуба, и если надо будет, то и штраф заплачу. А общественное мнение… в отличие от Мануэля, я считал, что оно — всё равно, что ветер. Ты всё равно никогда не угадаешь, что именно людям в тебе не понравится. — Если что — мы за тебя, — подытожил Алекс. Я снова кивнул. Никакого толку мне с этого не было, но знать, что команда, в которую я вне игры и тренировок вписывался с таким трудом, было приятно. Мне хотелось бы верить, что я ещё смогу вписаться. Жаль, что для этого пришлось набить кому-то морду и доказать, что ты вроде как настоящий мужик. * * * Арендованная квартира в Москве так и не стала для меня настоящим домом, что, в общем, не удивляло. Сколько бы личных вещей я туда не привез или не купил, я всегда знал, что кто-то жил в этих стенах до меня и будет жить после, и это раздражало, будто я слишком надолго задержался в гостинице. Но — вот странно — когда я проснулся здесь с Риной, я впервые почувствовал, что Москва может стать для меня домом. Или чем-то вроде дома, хотя бы на время. Почти не зная эту девчонку, познакомившись с ней самым кретинским образом и заполучив из-за этого целую кучу проблем, я всё равно почувствовал, что рядом с ней — иначе. Так я чувствовал себя только с Клаудией, хотя у меня бывали женщины после неё. Меня это не напугало, скорее — озадачило. С этим ведь надо было что-то делать, так?.. Я помешал в чашке кофе пенку, сидя на подоконнике и глядя на набережную реки, название которой я никак не мог запомнить. Тишина в доме, после того, как последние дни здесь раздавался громкий голос Рины и её ехидные комментарии, на меня давила. В соцсети я не заходил специально. Я догадывался, что информация о моем временном отстранении от тренировок и матчей уже наверняка разлетелась по всем каналам, и совсем не горел желанием читать чужие комментарии по этому поводу. Даже звучащий из динамика смартфона аргентинский рок не особенно отвлекал или разбивал тишину. Я ненавидел мучиться левыми мыслями, я предпочитал делать. И, понимая сейчас, что на самом деле я хочу слушать не завывания вокалиста, а голос Рины, я сбросил песню и набрал её номер. Один гудок. Второй. Третий. — Энцо? — шорох в трубке. — Я собиралась налить кофе и позвонить тебе. Я видела новость в сети… — Не надо, — я вздохнул. — Заслужил. — Нет! — возразила Рина слишком уж горячо. — Ты защищал незнакомую тебе девчонку и не должен был за это пострадать! — Ну, некоим образом мы были уже знакомы, — я ухмыльнулся. За окном постепенно сгущались сумерки, осенью в России темнело быстрее. В Аргентине была уже весна. Мне вспомнился поцелуй Рины в клубе. То, как я целовал её у себя дома, ещё не зная, как эта ночь крепко свяжет нас. Я не умел врать себе, я хотел целовать её снова. И к Дьяволу эти фиктивные отношения и Мануэля вместе с ними. — Да уж не надо было этого делать, — я слышал, как фыркнула Рина, и вполне мог представить, как при этом сморщился её нос. — Только хуже стало. Хотя рожа у Андрея была что надо. — Я не жалею, — я не знал, хочет ли она слышать эту правду, но всё равно ляпнул её. Возникла пауза. Я слышал дыхание Рины в телефоне. — Я… — начала она. — Приезжай, — тихо прервал её я. — Сварю тебе нормальный кофе. ...Я правда не знал, приедет ли Рина. Она помнила мой адрес, я был готов сам вызвать ей такси, но Рина сказала, что это уж слишком и что она подумает, приезжать ли. Всё же, как она буркнула, для поддержания имиджа фиктивных отношений нам вовсе не обязательно было видеться каждый день. Только вот идея Мануэля была совсем не при чем. Я просто хотел её увидеть. Я хотел её. От скуки я всё же пролистал ленту соцсетей, зная, что просто убиваю время в ожидании. Кто-то из команды реально сделал посты и сториз в мою поддержку, и за ребрами мягко расцвело что-то странно-теплое. Я знал, что они плохо знают меня и плохо понимают мой язык, но это не помешало им верно разобраться и в ситуации, и в моих побуждениях. Это было приятно. Каждому я поставил лайк. Каждому написал на английском слова благодарности в директ, хотя перепащивать ничего не стал. Постить саппорт самого себя — идиотизм. Последнему я написал Дивову и, как только я смахнул диалог, в домофон позвонили. Кажется, у меня дрожали руки, когда я впускал Рину в подъезд. Кажется, я прислонился лбом к прохладной двери, но это нисколько не помогло. Трезвонивший над ухом звонок уже в квартиру едва не оглушил. Рина стояла на пороге: розовые волосы в коротком хвостике, джинсы и свитер, сверху — моя кожанка. Что-то внутри дёрнулось: она её носит. И не только потому, что в университет ей было нечего надеть, а просто так. Ей… хочется? — Купила коньяк к кофе, — она махнула пакетом. — И просто пожрать кое-что. Мне показалось, тебе нужно. Всё, что мне было нужно, — это она. Я понял это сегодня и не собирался обдумывать больше. Если я ей не нужен, у Рины хватит смелости сказать мне это в лицо сейчас. Я вынул у неё пакет из рук и поставил на пол. — Нужно, — кивнул в ответ и притянул её к себе одной рукой, другой запирая за Риной входную дверь.