Глава 47.

– Сафинка, – тихо выдохнул Майор мне в висок. – Мне пора.

Я протестующе мотнула головой.

Как я смогу его сейчас отпустить? Не могу. Не могу!

– Сафинка, – губы мужчины коснулись моей кожи. – Я очень не хочу оставлять тебя здесь, но я ведь для тебя это делаю. Чтобы я смог поскорее забрать тебя к себе. Где мы сможем обниматься хоть всю ночь. Только обниматься! Пока ты сама не захочешь чего-то большего.

– Не уходи, – я жалобно уткнулась лбом в мощную шею мужчины. – Пожалуйста. Прошу тебя!

– Хулиганка моя, – Шахрам мягко отстранил меня от себя. – Ну, пожалуйста! Не рви мне сердце. Я сам не хочу оставлять тебя тут совсем одну.

Я отпустила шею Шахрама и склонила голову, чтобы не встретиться с ним взглядом. Однако Майор поднял мое лицо за подбородок и усыпал щеки и губы короткими слегка колючими поцелуями.

– Все будет хорошо, – пообещал он. – Я все сделаю, чтобы поскорее тебя забрать. И ты больше никогда не будешь грустить.

Я ничего не ответила.

Мне не верилось, что обещания Майора сбудутся. Мне казалось, что это все в последний раз. И не то, чтобы я предчувствовала что-то или не доверяла искренности Шахрама, но я боялась, что он одумается и его жалость ко мне закончится. У всех рано или поздно заканчивается терпение, вот закончится оно и у Майора. Он устанет терпеть мои выходки, ему будет не о чем со мной говорить, и его естественные желания потребуют наличие рядом настоящей женщины, которая сможет удовлетворить его потребности.

– Пожалуйста, улыбнись мне, Сафинка, – он ткнулся носом в мои губы. – Я очень хочу увидеть твою улыбку.

Но я только нахмурилась в ответ.

Я не буду ему врать. И не буду улыбаться через силу. Это несправедливо.

– Ладно, – вздохнул Шахрам, расценив мое поведение как обиду. – Очень скоро я вернусь за тобой.

Мужчина пересадил меня со своих колен на нары и потянулся снова поцеловать меня в щеку, но я отвернулась.

Ничего мне больше не нужно. Пусть уходит! Если бы он попросил меня остаться, я бы никуда не ушла.

– Пока, Сафинка, – попрощался он, направившись к выходу. – Все мои мысли – только о тебе.

Я с надеждой подняла глаза, но Шахрам уже открыл дверь и вышел из карцера.

Оставшись совсем одна, я улеглась на бок на нары и прижала к груди колени. А затем просто закрыла глаза. Вряд ли я усну. Но мне просто не хотелось теперь видеть пространство, в котором нет Майора.

Шахрам с тяжелым сердцем направился в офицерское общежитие. Он не был там уже несколько дней. Возможно, Амина так сильно обиделась на него, что уехала сама. Отчасти Майору этого и хотелось. Он не желал лишний раз глядеть ей в глаза, потому что понимал как сильно он виноват перед Аминой. Но все же он был на сто процентов уверен, что она ждет его. Амина не из тех, кто могла вот так просто все бросить.

Наконец он прошел КПП общежития и поднялся на нужный этаж, где остановился перед идеально чистой входной дверью на таком же идеально чистом коврике.

Звонок. Еще один. И только у Майора появился слабый проблеск надежды, что Амина все-таки ушла, как раздались мягкие шаги возле двери и она наконец открылась.

Девушка лишь взглянула на Майора спокойным, ни капли не осуждающим взглядом, и холодно пригласила мужчину внутрь.

— Амина, — виновато начал Шахрам прямо с порога. — Прости меня. Я не должен был вот так тебя оставлять.

Но девушка лишь молча помогла снять Шахраму куртку и склонилась над его ботинками, чтобы их расшнуровать.

— Да где твоя гордость?! — вспылил Майор.

Он жутко злился на себя за то, что предстает перед своей бывшей девушкой такой неблагодарной свиньёй.

— Неужели ты не хочешь мне нагрубить?! Ударить меня чем-нибудь?! Ты просто будешь молчать?! — Майор сам не заметил, как повысил голос и этим только напугал Амину.

— Ты ведь не говорить со мной пришел, — дрогнувшим голосом начала девушка. — Тебе не нужно мое мнение. Ты пришел озвучить свое решение. Так зачем мне кричать? Зачем бить тебя?

— Прости меня, — вновь смягчился Шахрам.

Ему хотелось как раньше взять девушку за руку, приобнять, чтобы избавить ее от страданий, но перед глазами была только его маленькая хулиганка, которая так нуждается в нем.

Но ведь и Амина нуждается! И сейчас так больно сообщить ей эти страшные слова.

— Амина... — вновь заговорил Шахрам. — Мы больше не можем быть вместе. Прости меня. Я не смогу сделать тебя счастливой.

Девушка лишь сглотнула волнение, но достойно приняла удар.

— Ты полюбил другую? — прямо спросила она.

— Да, — Майор опустил голову.

— Где же ты ее нашел? — не унималась девушка.

— Это неважно, — отмахнулся он.

— Нет, важно, — тон Амины оставался холодным и спокойным. — Она твоя воспитанница! Я уверена! И ты думаешь шестнадцатилетней девушке нужен мужчина на двадцать лет ее старше? Это только пока она в лагере все выглядит романтично. Но как только она уйдет, у тебя все закончится. Не будешь же ты ждать ее два года!

— Ей восемнадцать, — сквозь зубы ответил Майор, виня себя во всех грехах.

— Это почти ничего не меняет, — отрезала она. — Ты изменил мне с ней?

— Нет, — неуверенно ответил он.

Физически не изменил, да и чувствами не изменил. Сейчас ему казалось, что он никогда не любил Амину.

— Просто отпусти ее, — продолжала девушка. — Не рушь нашу семью. Мы же так хотели быть вместе! Хотели пожениться. Завести детей. Ты думаешь какая-то трудная девчонка даст тебе все это? Тебе нужна жена. Хозяйка. Мудрая женщина. Ты не можешь прогнать меня после восьми лет супружеской жизни! Я все тебе отдала! Никто меня такую уже замуж не возьмёт! Если ты настоящий мужчина, да к тому же военный, то подумай хоть немного о моей чести! О чести моей семьи! Моему отцу уже под шестьдесят. Его удар хватит, если я вернусь домой! Со сломанной жизнью! Неужели тебе на это все равно?! Где твое чувство долга?!

— Я буду обеспечивать тебя, — сообщил Майор. — Я во всем тебе помогу. Только отпусти меня.

— А детьми ты тоже меня обеспечишь? — все так же спокойно говорила она.

На это Майору нечего было возразить.

— Ты не бросишь меня, — заключила Амина. — Если ты сломаешь мне жизнь, это навсегда останется на твоей совести. На чужом горе своего счастья не построишь. И ничего у тебя с твоей малолеткой не будет. Ничего!

Амина развернулась и ушла вглубь комнаты, всем видом показывая, что она никуда и никогда не уйдет.