Глава 30.
- Я прибраться забыла, - робею под жадным взглядом мужчины. – Там путаница в рукописях. Надо по порядку разложить.
- Мне сегодня не до бумаг. Завтра прочту. Иди ко мне, женщина.
«Он не читал», - осознание, как прохладный душ в жару. Я успею рассказать сама. Объяснить.
- Я должна тебе кое-что сказать, ярл, - опускаю глаза.
Сердце колотится так, словно нацелилось сломать ребра.
Но пора говорить! А то еще пару таких дней, и мне и остальные кости ломать начнут. Но уже викинги. Скорее всего, Снорри, которому Варггард меня передаст для проведения допроса с пристрастием.
Как же порадуется скользкий гад! Снорри с первого дня, небось, об этом мечтает. Чтоб я оступилась и попала в его корявые лапы.
Однако Варггард явно иначе намерен провести эту ночь. Он приподнимается, я сориентироваться не успеваю. Один рывок, и ярл ловко подтягивает меня к себе.
Падаю на крепкое мужское колено, вынужденная схватиться за его твердое плечо. Под руками будто сталь, бугрящаяся жаром.
Когда только Варггард успел скинуть наплечник?! На нем нет ничего кроме рубашки и брюк, с которых он уже снимает ремень.
Пытаюсь встать, цепляюсь за хлопок рубахи, оставшейся последней преградой между моими ладонями и его разгоряченным телом. Но ярл ловит меня за предплечье. Не больно, но крепко, не вырваться.
- Подожди. Это важно. Я рассказать должна, - шепчу, захлебываясь в собственных страхах и несбыточных желаниях.
- Позже, — вибрацией проникает мне под кожу жженый голос. – Я слишком долго ждал. Разговоры оставишь на потом, - плавит мне решимость зноем, просачивающимся чрез жаркие поцелуи.
Может, действительно, отложить? Всего на несколько мгновений, на час… на ночь…
Подарить себе и ему этот короткий миг страстной истомы. Когда жар простыней заглушит холод расчетливого разума.
Варггард касается меня, спустив платье с плеч, и я рушусь. Кровь горит, заставляя сердце колотится, а разум застыть. Кожа поёт под его тёплыми, чуть шероховатыми ладонями. А стоит мне провести пальцами по его щетинистой щеке, он глухо рычит, будто я задела что-то звериное в нём, древнее. И мы падаем на шкуры, на постель, в которой этой ночью разведем прощальный огонь исступления.
Но сейчас, в эти короткие часы, украденные у провидения, в мире нет ничего, кроме нас двоих. Нет письма. Нет ловушек. Нет Йорана и Хильги. Нет страха и… будущего тоже нет…
Только его тяжёлое, голодное дыхание над моим распластанным телом. Лишь руки, собственнически обнажающие мои бёдра, лишь одержимость, которой он щедро делится, утягивая меня за собой в наш личный, сокрытый ото всех разнузданный кармашек блаженного Асгарда. Только жар, который поднимает меня, как буря перед тем, как опрокинуть и превратить в ничто.
Да, на рассвете я признаюсь во всем и буду подарена асу вечного забвения…
****
Дыхание спящего Варггарда глубокое и ровное. Он спит, прижав меня к своему каменному боку. Тяжелому и крепкому даже во сне.
И все-таки сейчас он расслаблен. Я еще не видела его таким. Домашним, уязвимым, живым.
Живым, пока письмо не прочитано. Пока не витают в комнате пары ядовитого порошка.
Я осторожно высвобождаюсь и скольжу к столу. Свеча дрожит от моего дыхания, а душа – от переизбытка взаимоисключающих чувств.
Бумаги теперь лежат ровно, аккуратно. Варггард убрал их сам. И сказал, что не читал.
Но письма нет.
Я перерываю всё - суму, полку, меха, его плащ. Горло сжимается. Неужели он…?
Я тянусь к его поясу, снятому и скинутому на пол в спешке. Но тишина вздрагивает и рвется пополам от удара густым, осипшим голос, в который теперь уже вплетен металл:
- Не это ли ты ищешь, женщина?
Меня обдаёт морозом, и я оборачиваюсь.
Варггард не спит. Он лежит на боку, опираясь на локоть. Глаза, как два клинка после закалки.
Он поднимает руку и разжимает кулак. И в его ладони, как осколок треклятой скверны, чернеет крошечное письмо.