Глава 43

— Я смотрю, ты хорошо тут устроилась! — бросает презрительный взгляд свекровь. Невысокого роста, толстенькая, похожая на танк. Такая же тяжелая и непробиваемая. Только с химией на голове.

— Ты кто? — пренебрежительно роняет от окна Яша.

Перестаю дышать. Точно знаю, какие будут последствия. Хотя Лютов профи и провоцирует мастерски. Нахамил, но не подкопаешься.

— Я! Я! — хватает губами воздух Нина Владимировна. — Не смейте мне тыкать! А не то…

— Я вызову полицию и обвиню вас во вторжении на частную территорию. Мы вас сюда не звали. Вас, кстати, тоже, — оглядывает хмуро Никиту и Марину. А те застывают в дверях. Деверь хватает мать за руку. Шепчет ей что-то.

Не прислушиваюсь, но до меня долетают обрывки фраз.

— Мам, прекрати… нужно помочь Владу… Каролину забрать!

А вот это фигушки! По всем пунктам.

— Ты чего сидишь как статуя, Милена? — поворачивается ко мне свекровь. — Нравится по мужикам шастать? — со всех ног бежит ко мне.

Навстречу ей поднимается Илья.

— Не так быстро, — преграждает путь. Нина тормозит. За малым не врезается в Дараганова. Но он и не думает отстраниться. — Вам лучше уйти. Здесь такие выпады неуместны.

— Что значит уйти? — вскидывается она. — Да ты кто такой? Пропусти! Я сказала…

— Санек, выведи, — совершенно безучастно велит Лютов охраннику, стоящему в дверях. — За пределы поселка, братан, — смотрит, не моргая, как кобра перед нападением. — Вас мы тоже не задерживаем, — кивает холодно Никите и Марине.

— Мариш, пойди с бабушкой, — тихо просит деверь. Видимо, понимает, что переговоры провалились не начавшись.

Ах, какая досада!

— Я хочу поговорить с мамой и забрать Каролину, — требовательно заявляет моя дочь. Да еще подбородок вверх задирает.

— По какому праву, позволь узнать? — улыбается ей Илья.

— Она моя сестра. Ее тут насильно удерживают, — наступает на него Марина. И мне совершенно очевидно, в кого пошла моя старшая дочь.

— Каролина находится под моей ответственностью. Я ее мать, — скрестив руки на груди, стараюсь говорить спокойно.

— Ты? Мать? Да ты на себя посмотри! Ты никем не занималась никогда. Сбросила нас на отца. А теперь лови ответочку, счастливая женщина! — кричит она.

Яша уже поднимает глаза на охрану. Сейчас минута, и Марину выведут прочь. Но я словно отлепляюсь от дивана, подхожу к книжному шкафу, за которым прячется Каролина, и делаю шаг назад. К своей старшей дочери…

— Может быть, ты права, и я никудышная мать, раз позволила чужим людям лить тебе в уши гадости обо мне. Но помнишь, ты болела… Тебе было пять лет, и у тебя воспалилось ухо. И мы с тобой поздно вечером ехали на такси в больницу. И я тебя несла на руках. А твой папа в это время был вне зоны доступа. Может, на операции, а может, с очередной подружкой. И я потом звонила Никите, — перевожу взгляд на деверя.

— Да, было, — кивает он понуро.

— А когда ты сломала ногу, помнишь, Марин? Кто за тобой приехал в летний лагерь? Папа? Бабушка Нина? Или все-таки я? А потом на всех скоростях везла тебя в первую градскую, потому как боялась, что в области репозицию сделают плохо, и ты останешься хромой. А твои зубы? Посмотри на себя в зеркало! Кто нашел хорошего ортодонта и оплатил твои брекеты? Тоже папа? А когда ты занималась балетом и забыла дома пуанты… Кто мотался через весь город? А кто сидел с тобой, когда ты болела? Кто выхаживал тебя после гнойной ангины? Кто не спал ночами? Не припомнишь? Папа-врач или мама-сволочь? А твоя элитная гимназия? Университет? Кто платил и платит за твое обучение? Это не любовь? Не забота?!

Говорю сбивчиво. Голос дрожит. Выпаливаю все, что приходит на ум. Не рассчитываю на понимание. Просто выплескиваю накипевшую обиду. Как же так? Я старалась! Всю душу вкладывала в эту девочку!

— Какая же ты мелочная, мама, — передергивает плечами Марина. — На твоем бы месте…

— Вон пошла отсюда, — тихо рыкает Лютов. — И чтобы больше я тебя, сопля зеленая, не видел…

— А вы вообще кто? Мамин любовник? — с вызовом бросает Марина. — Так она старая…

— А ты молодая? Да? — усмехается он и снова просит Санька. — Выведи эту дрянь. Пусть подумает, с кем и как разговаривает. А ты, — впивается взглядом в Марину. — Еще раз попадешься, пеняй на себя. Я тебе такие штрафы обеспечу, всю жизнь работать на меня будешь. Уяснила?

— Да пошел ты, — фыркает она и с видом победителя выходит из комнаты.

— Я-то пойду… В суд, — кивает Лютов и обращается к помрачневшему Беляеву. — Ну что, Никита Сергеевич, о чем говорить будем? Предлагаю начать с иска к племяннице. Я расцениваю моральный ущерб — свой и своей подзащитной — в два миллиона рублей. Но можем решить в досудебном порядке…

— Милена, я ничего не понимаю, — смотрит на меня недоуменно Беляев.

— Я тоже, Никита, — вздыхаю я. — Всегда казалось, что я живу в родной и любящей семье. А оказалось… Влад гулял, как мартовский кот, а вы всем табором настраивали против меня детей. Зачем? Что вы выгадали?

— Это какая-то инсинуация, — бормочет недовольно бывший деверь. — Твои адвокаты спровоцировали маму и Марину…

— Это теперь так называется, — подает голос Илья. — А твой брат упаковал меня в СИЗО со всеми нарушениями… На кого ты там выходил?

— Да на Степанцова, — фыркает негодующе Яков. — Думаешь, он тебя по головке погладит? Или Терехов с Пухляковым?

— И поэтому вы устроили Владу публичную казнь? — испепеляет нас взглядом Никита. Смотрит пристально, будто пытается запомнить. — Я так полагаю, торг здесь неуместен, — поджимает губы и становится похожим на свекровь.

— А мы при чем? — пожимает плечами Илья. — Ты в материалы дела загляни, хоть кто-то из нас там фигурирует?

— Так весь интернет кипит… МедБрат этот, Горгулья… Это ты их натравила? — зыркает на меня враждебно.

— Ни в коем случае, — собрав волю в кулак, мотаю головой.

— Он звонил тебе. Я видел расшифровку звонков!

«Хорошо хоть не распечатку разговоров», — выдыхаю мысленно. А вслух говорю уверенно и тихо.

— Да, звонил. Не отрицаю. Но я ничего не знала. МедБрат, оказывается, собирал материал на Влада в течение нескольких лет. И только наш брак с Беляевым удерживал его. Влад сам открыл ящик Пандоры. Ты сам посуди. Десятки обращений. За короткое время невозможно собрать столько эпизодов. Лично у меня нет таких ресурсов.

— Точно? — хмуро роняет Никита. Тяжело поднимается из кресла.

— Я развожусь, если ты забыл. Других проблем у меня нет.

— Оставь брату хоть что-то, пожалуйста.

— Он бы мне и полушки не оставил, — вздыхаю горько и совершенно некстати вспоминаю о доверенностях. — Пусть отзовет все документы, оформленные нотариально. Иначе я тоже возьму молоток и вобью несколько гвоздей в крышку гроба.

— Каких? Ты о чем? — сняв очки, протирает линзы Никита.

— Влад знает, — смотрю в упор. — Часть документов мне удалось найти. Мои адвокаты объявили их ничтожными. Но вероятно, у Влада есть еще козыри в рукаве. Не советую ими пользоваться. Передай ему. Я не вернусь и советую вести себя честно.

— Да, конечно! — радостно кивает мне Никита и резвой прытью выскакивает за дверь. А оба моих адвоката смотрят на меня с укором.

— Без лоха и жизнь плоха, — снисходительно бросает Яша.

А Илья молча подходит ко мне. Обняв, целует в висок и выдыхает горестно.

— Да что же это такое, Мила! Ты — просто подарок для аферистов. Придется жениться на тебе и защищать…

— Да женись уже на ней, бро, — улыбается Лютов. — А то она все свое имущество растрынькает. Доче — квартиру, бывшему — дачу. Стараешься, бьешься, а тут на тебе! Ты что упорола, Милена Викторовна?

— Я все сделала правильно, — положив голову на плечо Ильи, задираю подбородок. — Я хочу жить счастливо, не думать, не вспоминать Беляева. Не судиться с ним. Просто. Ж ить. Счастливо. А у счастья тоже есть цена, Яков Дмитриевич. И я согласна ее заплатить.