Пролог

*Алиса*

Сосновка встретила меня запахом скошенной травы и далеким гулом техники, работающей где-то в полях.

Я вышла из автобуса и огляделась: три улицы, деревянные дома с резными наличниками, магазин «Продукты» с облупившейся вывеской. И ни одного человека.

Следуя указаниям шефа, отправилась прямиком к дому его тетушки Зины, которая была активным соучастником затеянного им мероприятия.

Тетя Зина, высокая седая старушка с цепкими глазами, встретила меня на пороге своего дома с полотенцем на плече.

— Алисонька, приехала! — завопила она так, чтобы ее наверняка услышали на противоположном конце деревни. — Ну проходи, проходи, племянница дорогая!

Я, чтобы поддержать легенду, бросила чемодан, порывисто обняла ее и звонко чмокнула в щеку.

— Игорь мне все рассказал, — она подмигнула, когда мы вошли в дом. — Ты не переживай, я тебя прикрою. А этого Мишку мы вмиг разговорим.

Я улыбнулась, хотя внутри все сжималось от страха, я совсем не умела притворяться и ненавидела врать. Но деваться было некуда.

Она тут же усадила меня за стол, налила в большую кружку ароматный чай на травах и поставила передо мной большую тарелку еще горячих пирожков.

— Теть Зин, а он вообще выходит из дома? — спросила я, жуя пирожок.

— Выходит, выходит! — она бросила цепкий взгляд в окно, аккурат туда, где был дом человека, по чью душу я сюда притащилась, — в саду ковыряется, дрова рубит, на турнике своем подтягивается, без рубахи! Бесстыдник, прости Господи, — она коротко перекрестилась т сплюнула через левое плечо.

Затем, возведя глаза к потолку и продолжила:

— Вот сейчас как раз там, наверное. Ты сходи, познакомься, — она подскочила, схватила небольшую корзинку, застелила ее белоснежной льняной салфеткой, переложила с противня несколько пирожков и сунула ее мне в руки. — Скажешь, что от меня гостинец.

Я надела свою самую беззаботную и милую улыбку, на которую только была способна и пошла через дорогу к его двору.

Дом выглядел мрачновато, его окружал высокий забор, а на калитке висела табличка: «Вход воспрещен. Злая собака».

Но собака, огромный сенбернар, лежала на крыльце и, увидев меня, даже не шевельнулась, только лениво мотнула хвостом.

Я постучала, но мне никто не открыл. Тогда я толкнула калитку и вошла во двор.

В саду, возле старого сарая, кто-то возился. Я подошла ближе и увидела высокого, с взлохмаченными темными волосами, мужчину в старой футболке с надписью на спине «Цой жив».

Он держал в руках молоток и забивал гвозди в стену сарая.

— Здравствуйте, — громко сказала я, стараясь, чтобы голос звучал легко и беззаботно.

Ко мне повернули голову и уставились недовольно. Он выглядел немного старше своих тридцати пяти, высокий, широкоплечий, но взгляд у него был какой-то тяжелый, недоверчивый, как у человека, который привык, что никто не приходит к нему с добром.

— Я Алиса, племянница тети Зины. Приехала отдохнуть на недельку из города, — я протянула корзинку. — Она просила передать вам пирожки.

Он даже не шелохнулся, только медленно, с ног до головы, оглядел меня и слегка прищурил один глаз.

Черт! Неужели не поверил? Неправдоподобно сыграла?

— Племянница? — переспросил он слегка хриплым низким голосом, от которого у меня что-то сжалось в районе желудка. — У тети Зины вроде не было племянниц.

— Так я это, дальняя, — соврала я, чувствуя, как щеки начинают гореть. — Троюродная по линии ее сестры, — придумывала я на ходу, стараясь косить под глупую дурочку, — устала от городской суеты, хочу отдохнуть в тишине.

Он хмыкнул, взял корзинку, заглянул в нее, потом снова на меня и молча вложил ее обратно мне в руки.

— Ну и отдыхай на здоровье, — сказал он и вернулся к своему занятию.

Я опешила. Он вел себя совсем не так, как я прогнозировала.

— А как же пирожки? — сказала я первое, что пришло в голову. — Тетя Зина старалась, между прочим.

— Скажи, что я на диете, — бросил он через плечо и снова взялся за молоток. — Спасибо, всего хорошего.

И зашел в сарай, даже не посмотрев на меня. А я стояла посреди его сада с корзинкой в руках, чувствуя себя полной дурой.

— Ну и чурбан, — пробормотала я, выходя за калитку.

Внутри меня закипала злость.

— Ну, ничего, — бубнила я, не солоно хлебавши возвращаясь к дому “тетушки” — ты у меня еще попляшешь, гений недоделанный.

Только вот, переполняясь праведным гневом на этого мужлана, я не догадывалась, что эта встреча уже навсегда изменила наши с ним жизни.