Глава 3

*Алиса*

Я вернулась к тете Зине с корзинкой, полной пирожков, и с чувством, что меня только что переехал каток. Нет, не каток — трактор. И еще проехался по мне пару раз для верности.

— Ну что, познакомились? — спросила она, выглядывая из кухни с таким видом, будто я должна была принести ей его голову на блюде.

Я швырнула корзинку на стол так, что пирожки подпрыгнули и чуть не разлетелись по всей столешнице.

— Познакомилась, — буркнула я и рухнула на стул. — Теть Зин, он псих, настоящий, клинический псих! Я ему пирожки, а он мне — «я на диете». Представляете? Я — Алиса Заславская, которая брала интервью у олигархов и политиков, которая умеет разговорить даже камень, а меня попросту послали!

Я схватила один пирожок и с остервенением откусила от него кусок. Ну почему он не любит пирожки? Кто вообще не любит пирожки? Только ненормальный!

— А ты не кипятись, — тетя Зина спокойно налила мне чаю и придвинула поближе сахарницу. — Он такой, со всеми так.

— Со всеми? — я подняла на нее глаза. — То есть он не только меня так встретил? Он всех гостей так шугает?

— Всех, — вздохнула она и села напротив. — Ни с кем из наших не общается, а с тобой пару минут поговорил, так что не переживай, Алисонька, это не лично против тебя.

— Я и не переживаю, — соврала я, чувствуя, как внутри закипает обида. — Я просто... он такой... такой...

— Угрюмый? — подсказала она.

— Нелюдимый, — выдохнула я. — Недоверчивый, колючий, как еж. Он даже не дал мне договорить! Повернулся и ушел в сарай, даже не взглянув на меня. Стояла там, как дура с корзиной, а он меня просто проигнорировал!

Я снова откусила пирожок, уже без удовольствия, просто чтобы занять рот и не расплакаться.

Потому что внутри меня вдруг защемило. Я снова вспомнила его глаза, в которых была не только злость и пренебрежение.

В них была скрыта какая-то затаенная боль, природу которой я не знала.

— Все, теть Зин, — я встала из-за стола и махнула рукой, — ничего у меня не выйдет, не такой я человек, чтобы втираться в доверие и обманывать. Он же меня раскусит в два счета. Я завтра же уеду обратно в Москву и скажу Игорю, что это провал. Пусть сам едет, если хочет.

Тетя Зина только улыбнулась и покачала головой.

— Алисонька, — сказала она мягко, — утро вечера мудренее. Ты сейчас расстроена, устала с дороги, а завтра с новыми силами и с другой головой посмотришь на все. Иди отдохни, поспи. Комната твоя уже готова.

Я хотела возразить, но она уже встала, взяла меня за руку и повела в небольшую уютную комнату с деревянной кроватью, белым кружевным покрывалом и старым комодом с зеркалом в резной раме.

— Вот, — она указала на кровать, — здесь тебе будет хорошо. Занавески плотные, выспишься хорошенько, а там, может и надумаешь что-то. Спи, милая.

Я благодарно кивнула, закрыла дверь и рухнула на кровать, не раздеваясь. За окном уже смеркалось и в комнате наступили сумерки. Я лежала и смотрела в потолок, а в голове снова и снова крутилась наша встреча.

Его взгляд. Колючий, недоверчивый, но он смотрел на меня так, будто видел меня насквозь.

Я вспомнила, как он стоял ко мне спиной и забивал гвозди в стену сарая, как перекатывались мышцы на его руках.

Лежала и думала о том, как крепко эти руки могут обнять.

Я тряхнула головой, прогоняя глупые мысли. Что за чушь? Я приехала сюда за интервью, а не для того, чтобы фантазировать о его руках!

Но мысли не уходили. Они кружились, как мотыльки вокруг горящей лампы, и я снова возвращалась к той минуте, когда он стоял передо мной, такой высокий, взъерошенный, и смотрел на меня с недоверием, будто боялся подпустить ближе.

И вдруг меня осенило. Я не хочу уезжать. Я хочу разгадать его. Хочу снять с него эту броню, эту колючую оболочку, и понять, какой он на самом деле.

Не гениальный программист, не затворник, не жертва предательства. А просто человек.

Я села на кровати и посмотрела на себя в зеркало. Мои глаза горели, в них был азарт, вызов и предвкушение победы. Я знала, что не сдамся. Алиса Заславская не из тех, кто отступает.

— Ну что ж, Михаил, — прошептала я, глядя на свое отражение, — ты еще не знаешь, с кем связался. Я не просто журналистка, я не успокоюсь, пока не докопаюсь до истины.

Уснула уже под утро, но сон был тревожным, и я несколько раз просыпалась, снова прокручивая в голове наш разговор.

И каждый я раз возвращалась к одной и той же детали: на нем была майка с надписью «Цой жив».

Цой.

Это же рок! Значит, он любит рок. Значит, вряд ли он любит попсу. А если он не любит попсу, значит, есть способ его выманить.

Утром я проснулась с четким планом. Села на кровати, потянулась, глянула в окно на дом напротив и довольно оскалилась.

— Сегодня, Мишенька, ты у меня попляшешь, — пробормотала я и быстро оделась.

Я надела самые короткие шорты, какие у меня были, обтягивающую белую майку, которая, как мне казалось, выгодно подчеркивала мои верхние девяносто, и заплела волосы в две косы. Взяла с собой колонку, которую всегда возила в поездки, и вышла во двор.

Тетя Зина уже хлопотала в саду, но я сделала вид, что просто решила ей помочь. Она одобрительно хмыкнула, увидев меня в таком виде, но ничего не сказала.

Я включила колонку на полную громкость. Сначала заиграла какая-то безобидная попсовая песенка, но я быстро переключилась на самый раздражающий трек, который могла найти в своем плейлисте — ту самую бесконечную «Ариву», от которой у нормального человека закипает мозг. Она должна была вытравить его из дома.

Я взяла шланг и начала поливать огурцы, пританцовывая в такт музыке. Но сама постоянно косилась в сторону его участка, ждала реакции. Сначала было тихо, но вдруг я заметила, как дернулась занавеска на окне его дома.

Так! Он меня заметил!

Я еще громче сделала музыку и начала поливать огурцы с особенным усердием, пританцовывая и напевая.

— Огурцы заливаете, — неожиданно раздался над моим ухом низкий хрипловатый бас.

Я вздрогнула так, что чуть не выронила шланг, и резко повернулась. И в тот же момент струя воды хлестнула прямо в него. По лицу, по футболке, по взлохмаченным волосам.

Он застыл, как статуя, мокрый с ног до головы, и уставился на меня с выражением, в котором смешались изумление и ярость.

А я замерла с открытым ртом, сжимая шланг в руках и чувствуя, как мои щеки заливаются краской и начинают гореть, а вместе с ними и кончики ушей.

— Ой, — глухо выдавила я, — я... прости... я не специально...

Он молчал. Вода стекала по его лицу, по футболке, которая мгновенно стала прозрачной и прилипла к телу, подчеркивая кубики на его стальном прессе.

— Ну все, — проговорил он медленно, вытирая лицо ладонью, — ты за это ответишь.

Молча развернулся и пошел к себе. Но я успела заметить, как на его губах мелькнула едва заметная улыбка.

Пару минут я стояла, как истукан, держа шланг и слушая, как колонка продолжает орать попсу и вдруг поняла, насколько глупо выглядела со стороны.

Но внутри меня разливалось странное чувство, смесь страха, стыда и дикого, необъяснимого восторга.

— Алиса, ты что, ума лишилась? — спросила тетя Зина, подходя. — Ты зачем его облила?

— Случайно, — прошептала я и выключила колонку. — Случайно.

Но случайности, как известно, не случайны, только вот никто не знает, к чему они приведут.

Остановилась бы я, если бы тогда знала, чем в итоге закончится наше противостояние?

Мой ответ Нет! Ни за что!