Глава 7

*Алиса*

Мы мчались по пыльной дороге, ветер хлестал по лицу, и я держалась за Михаила так крепко, как будто от этого зависела моя жизнь.

Через полчаса мы въехали в райцентр, небольшой городок с одноэтажными домами, зелеными скверами и одной главной улицей.

Михаил припарковался у аптеки и заглушил двигатель. Я слезла с мотоцикла, сняла шлем и поправила растрепанные волосы.

Ноги слегка подрагивали от адреналина, но я старалась беззаботно улыбаться.

— Ну как, не сильно страшно было? — спросил он, пряча шлем в багажник.

— Ни капли, — соврала я, хотя внутри все тряслось.

Он усмехнулся, и мы зашли в аптеку. Тетя Зина, конечно, тот еще фрукт. На рецепте красовалось название всем известных витаминов.

Я забрала из рук фармацевта пузатый пузырек и быстро сунула в сумочку, чтобы Градов не понял, что вся эта поездка — чистейшей воды подстава.

Когда мы вышли на улицу, я заметила через дорогу маленькую уютную кофейню с открытой верандой, увитую плющом. Оттуда пахло свежим кофе и выпечкой.

И мне вдруг отчаянно захотелось продлить этот день. Посидеть с ним, поговорить, увидеть его не угрюмым отшельником, а живым, настоящим.

— Слушай, — сказала я, кивая в сторону кофейни, — может, выпьем кофе? Тетя Зина не будет против, она все равно сказала, чтобы я не торопилась.

Он посмотрел на кофейню, потом на меня, и его лицо снова стало хмурым.

— Я не пью кофе в заведениях, — буркнул он. — И вообще, мы приехали по делам, а не развлекаться.

— Ну, хоть воды попить, — не сдавалась я. — В горле совсем пересохло от ветра.

Он покачал головой, но я видела, что он колеблется. Тогда я решила применить последний аргумент.

— Эх! А я уж было подумала, что в вас есть хоть что-то человеческое, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — А вы, оказывается, просто старый ворчун, который боится нормального общения.

Он прищурился, посмотрел на меня долгим взглядом, а потом вдруг усмехнулся.

— Ну ты и... — он не договорил, махнул рукой. — Ладно, пошли. Только быстро.

Мы сели за столик на веранде, заказали два кофе и пирожное. Солнце уже клонилось к закату, а ветер приносил долгожданную прохладу.

Я сидела и смотрела, как Михаил сидит напротив меня, как вертит в руках чашку, как его задумчивый взгляд скользит по улице и поймала себя на мысли, что мне комфортно рядом с ним.

— Скажи, — начал он, делая большой глоток американо, — а ты правда просто приехала отдохнуть от города? Или у тебя есть какая-то другая цель?

Я вздрогнула, вопрос застал меня врасплох. Я снова почувствовала, как сердце ухнуло куда-то вниз.

Он смотрел на меня тяжелым, изучающим взглядом, и я поняла, что он все еще не верит мне до конца.

— Да какие у меня могут быть цели? — я махнула рукой. — Устала бегать постоянно, как хомяк в колесе. Захотелось тишины и уединения, — а ведь я почти не соврала. Моя жизнь в последние годы, напоминала одну нескончаемую гонку.

— И чем ты занимаешься? — спокойно спросил он.

И тут я поняла, что “Штирлиц, как никогда был близок к провалу”.

— Ну, — начала я, стараясь говорить легко, — я работаю... в магазине детских игрушек. Продавцом. Это нервная работенка, знаешь ли. Дети со своими хотелками, нервные мамаши, начальство еще лютует, — опять почти не соврала, вспомнив своего шефа, — вот и решила сбежать на природу.

Я опустила глаза и взяла чашку, чтобы не видеть его лица. Потому что лгать ему было все труднее.

Каждая новая ложь давалась мне с большим трудом, и я ненавидела себя за то, что не могу сказать правду.

Но что я скажу? «Я журналистка, меня прислал главный редактор, чтобы взять интервью»?

Он пошлет меня, даже не дослушав.

— Продавцом, — повторил он задумчиво. — И что же ты продаешь?

— Все, — соврала я, чувствуя, как горят щеки. — Ну что можно продавать в детском магазине? — ляпнула, а сама начала лихорадочно соображать. Ведь в моем окружении детей не было, и я ни сном ни духом не ведала, что там продают, — игрушки, куклы, конструкторы, — накидывала я предполагаемый ассортимент.

Я старалась говорить как можно более буднично, но внутри все сжималось. Я знала, что он умен и раскусит меня в момент.

Надо было лучше проработать легенду. Но он просто кивнул, ничего не сказав, и отвел взгляд.

— А ты чем занимаешься? — осторожно спросила я, запустив пробный крючок.

— Я фрилансер, — коротко ответил он и отвернулся, дав мне понять, что подробностей не будет.

Мы молча допили кофе и не сказали больше друг другу и пары слов.

— Наверное, нам пора, — сказала я, поднимаясь из кресла. — Тетя Зина будет волноваться.

Он тоже встал и мы вышли из кофейни, в полном молчании вернулись к мотоциклу и отправились домой.

— Спасибо за помощь, — поблагодарила я Михаила, когда мы подъехали к моему дому.

Я слезла с мотоцикла, сняла с головы шлем и протянула ему.

— Послушай, — неожиданно сказал он, — я... я не очень хорошо умею общаться с людьми и часто бываю груб. Но сегодня... сегодня было неплохо. Спасибо.

Он протянул мне руку. Совершенно обычный жест, но я почему-то на секунду замешкалась. Я взяла его ладонь, чтобы пожать, и в ту же секунду меня будто пронзило электрическим током.

Я подняла глаза и встретила его взгляд, он тоже смотрел на меня с удивлением, будто ощутил то же самое. На мгновение мы оба замерли, не разрывая контакта.

А потом я резко отдернула руку, словно обожглась.

— Ну, — сказала я, запинаясь, — еще раз спасибо. Я пойду.

Он кивнул, но ничего не ответил. Я развернулась и почти побежала к дому тети Зины, чувствуя, как бешено колотится сердце и как горит ладонь от его прикосновения.

Влетев в дом, я пробежала мимо удивленной тетушки в свою комнату, захлопнула дверь и рухнула на кровать. Я зажмурилась, прижала ладони к лицу и прошептала в темноту:

— Какая же ты дрянь, Заславская. Какая же ты дрянь.

Потому что я хотела только одного, чтобы он снова взял меня за руку. И мне было наплевать на интервью, на карьеру, на все.

Я лежала в тишине, сжимая подушку, и чувствовала, как слезы подступают к глазам.

Я не знала, как мне быть, но была уверена в одном: я больше не могу притворяться. Или я скажу ему правду, или…

Додумать мысль мне не дал раскат грома, от которого вздрогнули стены дома, а через секунду комнату озарила вспышка молнии и зарядил ливень.