Глава 11

Катя действительно не строила никаких планов. О чем говорить, если еще в начале вечера она пребывала в абсолютной уверенности, что Тушнов гей, а до этого – весь день изводила себя мыслями об измене мужу? Теперь и то, и другое казалось смешным. Смешным и таким глупым. Тушнов – гей. Ну, чем она вообще думала? Да от него исходила настолько плотная самцовая аура, что просто валила с ног. И даже сейчас, после двух сильнейших оргазмов, заставляла сладко сжиматься потаенные мышцы внизу живота.

Что же касается предательства, наверное, по этому вопросу Катя договорилась с собственной совестью еще на берегу. Когда пришло осознание, что ей смертельно хочется другого. Так хочется, что она бы не нашла в себе сил отказать, если бы тот пожелал ее. Вот тогда было больно. И мучительно стыдно. Катя чувствовала себя такой виноватой… Это с одной стороны. С другой же – она понимала, как лицемерны и неправильны эти чувства. В конце концов, если она до сих пор не отправилась вслед за мужем, если у нее даже мысли не возникло покончить с собой, чтобы только быть с ним, значит, она выбрала жизнь. И поэтому было бы намного честней проживать ее, а не бежать со всех ног от любых ее проявлений.

– Только на время, что я здесь, – твердо обозначил Дима, глядя ей прямо в глаза.

– Боишься, что я буду тебя преследовать, вернувшись домой? – Катя обхватила его за пояс руками и смешно наморщила нос.

– Нет. Просто хочу быть честным. Чтобы ты до конца поняла – там у меня совсем другая жизнь.

– В которой мне нет места. Все ясно. Но ты забыл, что и я не стремлюсь к отношениям.

– Все еще любишь мужа?

– Да. Люблю, – улыбнулась. – Так ты собираешься меня кормить? Или будем расходиться?

– Рестораны уже закрыты. Но у вас в кухне полно еды, – напомнил Дима, глядя на нее как-то странно.

– Тогда пойдем к нам. – Катя отошла, быстро накинула сарафан и оглянулась. – До сих пор не пойму, как старая карга умудрилась тебя раскрутить на это.

– На ужин?

– На то, чтобы ты готовил этот самый ужин полуголый. Осознаешь ли ты, что невольно воплотил в жизнь самую жаркую сексуальную фантазию восьмидесятилетней женщины?

– Серьезно? Ну, разве это не круто? Знать, что в таком возрасте они еще есть. 

Катя засмеялась.

– Да. Круто. Но если честно, я бы на твоем месте не стала ориентироваться на Люсю. Все же она большая оригиналка.

– И это замечательно. С ней не соскучишься. Впрочем, я, наверное, должен сознаться, что мое шоу предназначалось не для неё. – Дима проказливо улыбнулся, и у Кати на мгновение запнулось сердце. Он был совершенно удивительным мужиком… Ее неожиданный любовник.

– Что ж… Не уверена, что ты добивался именно этого, но твое шоу принесло результаты.

– Прошу заметить, что множественное число ты выбрала совершенно оправданно, – известно на что намекая, заметил Дима.

– Ну, и самонадеянный же ты тип! – напустила строгости Катя, когда отсмеялась. Они как раз добрались до кухоньки. Расселись за столом, на котором все было ровно так, как они оставили, когда уходили.

– Главное, что я тебе нравлюсь.

Катя спряталась за бокалом с водой. Ведь его слова били точно в цель. Он нравился ей даже больше, чем она того бы хотела. Чтобы отвлечься от этих пугающих мыслей, Катя взяла в руки телефон. А тот возьми – и зазвони.

– Это моя дочь. Я отвечу, – бросила Катя и приложила к губам большой палец, давая Диме понять, что не хочет, чтобы он засветился.

– Ну, наконец–то! – возбужденно пробормотала Жанка. – Я тебе весь вечер звоню! Где тебя носит?! Я уже не знала, что думать!

– Ну, во-первых, здравствуй. А во-вторых, что за срочность? Второй час ночи. У вас там что-то случилось?

– У нас? Да что тут может случиться? Скука смертная. А вот у тебя, я смотрю, жизнь бьет ключом. Рассказывай, как ты с ним познакомилась?! И почему мне ничего не сказала? Тоже мне – партизанка.

– Постой. Я не совсем понимаю, о чем ты?

– Вообще-то – о ком. О Тушнове, конечно. Я тебя сразу на его фото узнала!

–  И ты поэтому мне звонишь? Всего-то?

– Всего-то?! – передразнила Жанна мать. – Можно подумать, ты каждый день тусуешься со звездами! – добавила с досадой.

– Ну, может, и не каждый. И не тусуюсь я... Тушнов наш клиент. Вот и все.

Дима иронически вздернул бровь. Мол, ага. Клиент. Как же. И видимо, чтобы напомнить ей, кто есть кто на самом деле, сгреб ее ладошку и прижался к запястью губами. А следом, будто этого ему показалось мало, прошелся языком по голубой венке туда-сюда. Оставляя влажный, обжигающий след на коже.

– И как он? Ты с ним говорила? Он такой же красавчик, как на фото? У нас полкурса по нему сохнет.

Дима расплылся в самодовольной улыбке и чуть прикусил Кате указательный палец. «Ах ты ж, гад!» – подумала та и, не удержавшись от шалости, на полном серьезе заметила:

– Красавчик? Ну, не знаю. Как по мне, так слишком слащавый. А еще я где-то читала, будто он вообще гей.

Тушнов недобро сощурился. Выпустил ее ладошку и демонстративно, не сводя с Кати насмешливого взгляда, опустил руку под стол. А уже обосновавшись там, нагло сгреб лен ее сарафанчика и потянул, оголяя бедра.

– Да ну! Бред это все. Сплетни. Или ты что-то такое заметила? – в предчувствии сенсации у Жанки загорелись глаза. А в это время Тушнов, завладев Катиной ножкой, мягко очертил высокий подъем, выступающую косточку и снова двинулся вверх, разгоняя огонь по телу.

– Не знаю. Я в этом не разбираюсь, Жан.

– Эх, везет же некоторым! Ну, ты у него хоть автограф возьми.

– Зачем?

– Господи, дай мне сил! Для чего берут автографы? Не тупи, мам. Соберись. Ты же у меня еще бодрячком. Не старая. И для слабоумия вроде рановато.

Тушнов подозрительно хрюкнул. Катя нахмурилась.

– Ну, не знаю. Если представится повод.

– Что значит, если представится? – окрысилась Жанка.

– То и значит! Человек на отдыхе. Может, ему от автографов хочется отдохнуть в первую очередь, а тут я. Точней, ты.

– Ну, ма-а-ам! Что тебе стоит? Ради меня!

– Жан, я все сказала. Получится – так возьму. И все, давай уже прощаться. Я жутко устала. И тебе завтра, кстати, тоже рано вставать.

– Я не против дать автограф для твоей дочки, – усмехнулся Тушнов, когда Катя сбросила вызов.

– У меня нет бумажки.

– Я могу оставить его у тебя на груди.

– А что, был и такой опыт? – Катя вскинула брови.

– Да чего только не было. Фанатки попадались всякие.

Катя вполне могла себе это представить. Его… в той жизни. Как хорошо, что здесь ничего о ней не напоминало!

– Выбросишь мусор?

Тушнов, который в этот момент как раз сгребал с тарелок остатки еды, откинул голову и засмеялся.

– Нет, это непостижимо! Я ей говорю о том, что охренеть какая звезда, а она мне – выброси мусор!

– Ты жалуешься?

– Нет. Я в полнейшем восторге. Иди сюда! – шепнул он.

– Ни за что! Нам завтра рано вставать. Забыл?

– А может, ну его? Могу я поспать хоть в день рождения?

– Вот еще! А как же сафари? 

Она действительно хотела его удивить, а он… Он бы с гораздо большим удовольствием провел этот день с ней. Вдвоем. За закрытыми дверями спальни. Или вот так, на кухоньке. Тоже хорошо…

– Ладно. Раз ты меня выгоняешь. Пойду к себе. Буду любоваться на твое фото.

– На какое из?

– У меня пока только одно.

– А вот и нет! – усмехнулась Катя и пошевелила пальцами, требуя его телефон. У Димы не было ни одной идеи на счет того, что бы это могло значить, но, тем не менее, он послушно вручил ей в руки свой потрепанный жизнью айфон. – Вот! Что, не узнал? Это я.

Телефон вернулся в руки хозяина. Тушнов уставился на экран.

– Не может быть, – пробормотал он, впиваясь взглядом в ее лицо.

– Еще как может! На этом концерте мы были с мужем…

– Да-да, я… помню.

Во многом благодаря этому Дима и обратил на нее внимание. В конце концов, красивых женщин на своем веку он повидал великое множество, а вот такую пару видел, пожалуй, впервые. Тушнов наблюдал удивительную картину близости, о которой каждый их жест,  каждый взгляд кричал. Он тайком пялился на них, проросших друг в друга, и гадал, как это… Прожить с кем-то всю жизнь. Бок о бок. Не растеряв чувств, а только их приумножив. Как это – спустя много лет смотреть на свою женщину… так? В тот вечер его одолела тоска невиданной силы. Дима редко когда позволял себе задумываться над тем, что упустил в своей жизни, но в тот момент он пропускал через себя эти мысли снова и снова. Он так дико завидовал этой паре. Сидящей чуть наискось от него. Он пялился на них весь вечер, как гребаный сталкер. Он представлял себя на месте этого мужика. И в этих мечтах был таким счастливым… 

– Удивительное совпадение. Да?

От автора: друзья, в скором времени на книгу будет открыта подписка. Как всегда для первых читателей - стоимость минимальна. Скидки от нее не будет.

– Удивительное совпадение. Да?

Дима кивнул. Говорить он не мог. В горле пересохло.

– Как он умер?

Катя нахмурилась. Наверное, их «здесь и сейчас» не предполагало задушевных бесед. Но Дима какого-то черта не выдержал.

– Погиб на службе. Ну, беги, а то дождь заходит.

Тушнов кивнул. Вышел. И только потом понял, что даже не поцеловал ее. В ту ночь он спал плохо. Точнее, не спал вообще. Лишь к утру задремал ненадолго, но проснулся, когда зазвонил телефон.

– Так и знала, что ты еще дрыхнешь!

– А тебе чего не спится, женщина? – зевнул.

– Потому что кое у кого день рождения! Который я намерена сделать незабываемым.

– Эти планы как-то связаны с кроватью и ортопедическим матрасом?

– Нет! Они связаны с восьмичасовым сафари! Все это время мы будем колесить на джипах по огромному национальному парку, где непременно увидим слонов, тигров, бегемотов и даже жирафов…

– Восемь часов? В джипе? – застонал Дима.

– Угу! А в подарок тебе будет…

– Дай угадаю! Геморрой?

Катя засмеялась. Дима закрыл глаза, впитывая в себя ее беззаботность и смех.

– Нет! Шикарный ужин. Накрытый на закате прямо посреди саванны.

– Неужто опять баран?

– Нет! Я быстро учусь на своих ошибках. Блюда будут подобраны с учетом изысканных вкусов нашего дорогого гостя.

– Ну, не знаю. Я могу рассчитывать на тебя в качестве десерта?

– Тушнов, если ты прекратишь болтать и откроешь мне чертову дверь, то можешь рассчитывать даже на аперитив!

Дима тут же вскочил. Такой расклад ему нравился намного больше! Он широко распахнул дверь и уставился прямо в смеющиеся глаза Кати.

– Ты преступно хорошо выглядишь как для человека, спавшего всего пару часов.

– Это все мой крем с улитками, – отмахнулась Катя, вручая ему шикарный букет цветов. – Вот! Разрешите вас поздравить от лица фирмы.

– А от своего лица ты меня поздравлять собираешься? – улыбнулся Тушнов, несколько удивленный тем, что Катя так и продолжала мяться на пороге.

– Еще как собираюсь. Секундочку! – она тайком осмотрелась по сторонам и, убедившись, что никто не покушается на их приватность (еще бы, кому бы это понадобилось в пять утра?), распахнула льняной халатик. Дима прошелся взглядом по отрывшимся его взору прелестям. Облизал пересохшие губы.

– Стало быть, это мой подарок?

– Угу! Может, ты его… эм… распакуешь за закрытой дверью? У нас до выезда пятнадцать минут.

– Не много же ты мне выделила времени, Катерина, – буркнул Тушнов, затаскивая Катю в дом. Злосчастный букет упал к ногам. Халатик следом. Он подхватил ее под попку и даже не потрудился отнести в кровать. Ведь ясно же сказано – времени у них осталось всего ничего. Он заставил ее опереться ладонями о барную стойку и осторожно пристроился сзади. Времени на прелюдию тоже не было. Но в ней и не было необходимости. Катя была мягкой, влажной и ужасно податливой. Он с ума по ней сходил. С ума… сходил. Она кончила первая. Задрожала. Вскрикнула, ритмично сжимая его, что есть сил.

– Непонятно, кому был подарок, – усмехнулся Дима, когда все закончилось. Это было так круто, что он никак не мог заставить себя подняться. Так и лежал, навалившись на Катю всем телом.

– Тебе не понравилось? – поинтересовалась она, совершенно бесстыже ерзая.

– Даже если бы ты в процессе пела «Пусть бегут неуклюже», мне бы это не могло понравиться больше, – он, наконец, от нее отлепился, звонко шлепнул Катю по попке, отгоняя от себя мысли о том, что вечность с ней наверняка была бы занятней, как-то быстро опостылевших ему «здесь и сейчас».