Глава 13
Кто-то умный сказал, что только красота может излечить человека от грусти. Возможно, так с ней и произошло. За тысячи километров от дома, где красивым было все, куда ни глянь – небо и океан, люди в целом и один совершенно конкретный мужичина, закаты и рассветы, блики на воде и ослепляюще-белый песок, пляжные торговцы сувенирами, и даже старинные проеденные плесенью дома, Катя пошла на поправку.
В тридцать восемь лет, смирившись с тем, что все самое лучшее осталось для нее в далеком прошлом, став циничной и осторожной, она вдруг как будто вернулась в юность. Беззаботное время, когда все… абсолютно все впереди. И снова, как тогда, у нее мокрели ладони от близости понравившегося мальчика, и сердце заходилось, сердце захлебывалось, и снова казалось, что если не коснешься его – умрешь. И поцелуи длились часами. И внутри будто пузырилось шампанское, хотя она не пила с тех пор, как они с Димой стали любовниками. Его близость сама по себе пьянила.
Это время как-то по-особенному пахло. Поцелованной солнцем кожей, цветами, которые горничная каждый раз раскладывала на белоснежных скрипучих простынях, матчей, что он заваривал по утрам и приносил в постель, прибитой дождем пылью, напитанной влагой древесиной, солью океана, специями и пряностями, его благовониями для медитации.
Это время имело особенный цвет – переменчиво синий. Цвет океана и неба, меняющийся в зависимости от положения солнца на горизонте и набегающих туч.
– Дим! Дима… – Катя оглядела их садик, но того нигде не было видно. Зато его ноутбук лежал, как всегда брошенный на диванчике под белым балдахином.
– Пришла?
– Угу. А ты опять ноутбук бросил! Сколько мне тебе повторять, что так нельзя? Чувствую себя какой-то гиперобеспокоенной мамашей.
– А ты не беспокойся, – усмехнулся Тушнов, целуя ее в макушку. – Все дела переделала?
– Ага. Вот сопрут обезьяны твой мак, будешь знать! Что ты там все пишешь?
– Книгу. Если ты не забыла – я вообще-то…
– Супер-пупер писатель. Я помню. Как насчет того, чтобы немного отвлечься и прогуляться на отмель? Сегодня большой отлив. У нас не сильно заметно, но если пройти километра два вверх, можно увидеть кучу всякой живности. Разноцветных морских звезд и ежей. Столько дней прошло, а ты ничего толкового так и не увидел.
– Вчера ночью мы охотились на крабов-отшельников.
– Это другое. А ведь времени совсем не осталось. Или сегодня, или никогда.
Катя могла собой гордиться. Её голос прозвучал нормально. Без сожалений. Как если бы она просто констатировала факт.
– Я только сделаю пару звонков, хорошо?
– Ну, что ж, придется поскучать.
– А ты не скучай. Вот. Возьми…
– Что? Неужели ты даешь мне почитать свой черновик? – изумилась Катя.
– Ну, хочешь, отредактируй, – усмехнулся Дима в ответ. Подмигнул. И снова скрылся в доме. А Катя недолго думая улеглась на диван, поставила на живот его мак и принялась читать. Текст был интересным и довольно чистым. Впрочем, в некоторых местах можно было и поправить. Что Катя и сделала, решив похулиганить. Раз уж он дал ей на это добро. Свои правки и замечания Катя вывела на поля. Чтобы Тушнов при желании мог без проблем их отменить. Благо времени на это у нее было сколько угодно – телефонный разговор Димы здорово затягивался. Она старалась об этом не думать. Не злиться на тех, кто крадет у неё… у них последнее время. Которое и без того пронеслось очень быстро, как и всегда, когда на вес золота каждая уходящая в вечность секунда. Кате вообще казалось, что она открыла очень важную формулу – скорость времени прямо пропорциональна его ценности для каждого отдельного индивидуума на том или ином этапе жизни.
– Ну, что? Ты еще не передумала идти?
– И не надейся! Закончил?
– Угу. Слушай, а там со связью как? Нормально?
– Не знаю. Ждешь какой-то важный звонок?
– Да нет. Все нормально. Пойдем…
Катя не поверила ему ни на секунду.
К нужному месту они шли по щиколотку в воде. Где-то останавливались, чтобы посмотреть то на прозрачного краба, то на рыбешку, переплетали пальцы, или присаживались на корточки, склоняя головы друг к другу. Что-то фотографировали.
– Звезда! Я нашел! Четыре-два в мою пользу, – обрадовался Тушнов, склоняясь над ярко-красной морской звездой.
– Вообще-то четыре-три. Ты забыл о той коричневой. Бр-р-р.
– Да она же была дохлой! Дохлые не считаются.
– Зато это – единственная звезда, с которой ты согласился сфотографироваться. Что же выходит, трупы звезд фотографировать можно, а засчитывать как трофей – нет? – сварливо поинтересовалась Катя. Она уже и не помнила, как началось их соревнование, но победить в нем – было делом принципа.
– Живых звезд нельзя доставать из воды, чтобы с ними сфотографироваться! Они могут погибнуть! – горячился Тушнов.
– Я это слышала уже тысячу раз. Но спасибо, что напомнил. В жизни не буду фотографироваться с живыми морскими звездами. Только с трупами. Если найду.
– Видишь, как я на тебя влияю!
– И не говори. Когда я хорошая – я хорошая.
– А когда плохая – еще лучше?
– Вот! Все ты про меня знаешь.
Все вообще. Даже больше, чем ей бы того хотелось. Дима изучил её вдоль и поперек. Тщательно, будто она была объектом какого-то ужасно важного исследования. С таким вниманием к деталям и самым незначительным на первый взгляд мелочам, что Катя далеко не всегда понимала, как на это вообще реагировать. А потому просто наблюдала. За тем, как он медленно пожирает ее чайным взглядом. Спускаясь миллиметр за миллиметром. Крутит в своих ладонях ее руку. Или ногу… Ощупывает пальцами косточки, загрубевшие от ходьбы босиком участки на стопах, разминает, надавливает, трет. Он изучил даже самые потаенные и недоступные местечки на ее теле. Поцеловал каждый миллиметр. Да, Катя безумно соскучилась по такой близости. А он… Судя по всему, он не то что даже соскучился. Он буквально оголодал.
– Не смотри на меня так, – улыбнулся. Катя смутилась, отвела взгляд и, не найдя, что на это ответить, бросила:
– Здесь нужно немного пройти вброд.
– Ты уверена, что нас не отрежет от суши приливом? – нахмурился Дима.
– Нет. Вода начнет прибывать после шести.
– Тогда нам лучше поторопиться.
В некоторых местах вода достигала бедер, но до отмели было рукой подать, так что они переправились быстро. Сначала ничего особенного не происходило. Они просто шагали в воде. А потом Тушнов как заорет:
– Пять-два! Нет, шесть… Нет, восемь! Ты только посмотри, сколько их! Я выиграл, Катя. Это я их всех нашел!
Морскими звездами было устлано все морское дно. Зеленые и красные, синие и желтые. Оранжевые, пятнистые… Какие угодно! Совсем маленькие – видно, детеныши. И просто огромные. В глазах Тушнова плескался детский восторг.
– Это я их нашел. Это я!
Он подлетел к ней, схватил на руки и закружил. Его смех подхватил и унес ветер. А ей… ей почему-то стало совершенно не до смеха. И захотелось плакать. Даже в носу защипало. И опалило глаза, будто этот момент выжигался у нее на сетчатке.
Дима выпустил её из рук. Чтобы он не заметил, как ей сейчас плохо, Катя весело улыбнулась и стащила с ноги тапочку, делая вид, что промывает забившийся внутрь песок. Но как-то слишком резко она дернулась. В голове закружилось. И прежде чем Дима успел ее подхватить, Катя пошатнулась. Отступила, ничего перед собой не видя, лишь бы только устоять на ногах. И… вскрикнула от боли, пронзившей ногу.
– Что такое? Что?!
– Кажется, я наступила на ежа! Черт… Ну, надо же.
– Давай выбираться. Можешь идти?
– Да. Наверное, да.
Но боль была адской. Каждый шаг давался с трудом. Зато слез можно было не прятать. Дима очень быстро ее научил находить что-то хорошее даже в самых гадких ситуациях.
– Не нужно было сюда идти. Я идиот!
– Ты-то при чем? Это мне надо было лучше смотреть под ноги. Как не вовремя. Завтра самолет. Я сегодня планировала собрать вещи…
Дима повернулся к ней в полупрофиль. Приоткрыл губы. Вздохнул. И ничего не сказав, плотно сжал челюсти. А потом у него зазвонил телефон. Он вздрогнул. Бросил взгляд на экран. Снова на Катю… Будто решая, что для него важней.
– Мне нужно срочно возвращаться.
– Тогда иди. Боюсь, срочно у меня не получится. Я тебя догоню.
– Вот еще. Тебе надо к врачу. – Тушнов зарылся в волосы. Телефон зазвонил опять. – Знаешь что? Давай, запрыгивай!
– Куда? – изумилась Катя.
– Мне на спину. Я тебя понесу.
– С ума сошел? А как же инсульт?
– Запрыгивай, Кать. Мне не до шуток.
Ей тоже! Неужели он не замечает, что это все… все вообще – всего лишь напускная бравада? Катя закусила изнутри щеку. Чтобы болело там. А не в груди. Послушно забралась Тушнову на спину, уткнулась носом в пахнущие им одним, и ветром, и солью волосы. Выгоревшие и чуть более жесткие, чем вначале.
Она ведь тоже помимо воли его изучила…
– Скажешь, когда устанешь, – попросила, задевая губами его обожженное солнцем ухо. Дима кивнул. Но за всю дорогу ни разу не пожаловался на усталость. Он вообще был крайне молчалив. Лишь иногда интересовался, как ее нога, видя, что та буквально на глазах распухает.
Покойный муж Кати был тренированным спецназовцем. Но судя по всему, в том, что касается выносливости, Тушнов ему не уступал. Он спустил ее с плеч лишь в медпункте, где Кате оказали первую помощь. Перепоручив ее медикам, вышел, чтобы перезвонить. Тому, кто настойчиво набирал его снова и снова. Всю дорогу, пока они шли. Катя наблюдала за ним, меряющим шагами небольшую площадь перед ресепшеном, из большого незанавешенного окна. И слезы катились из глаз, пугая молоденьких медсестер.
– Ничего, мадам, боль скоро пройдет.
Катя слизывала соль с губ, улыбалась и кивала. Ну, конечно, пройдет. Все проходит.
В медпункт Тушнов вернулся белый, как мел.
– Мне нужно улететь. Ближайшим рейсом. Кто мне может с этим помочь?
– Я!
– Ты нездорова, Кать. Просто дай мне номер какого-нибудь вашего менеджера, а дальше я сам.
– Мне уже лучше. Правда. Я все организую. Только телефон подай…
Она и организовала. Пока он спешно собирал свои вещи. Сбросила ему на почту билеты и номер машины, которая должна была доставить Диму в аэропорт.
– А ты чего не собираешься? – бубнила Люся, которая все время, что Катя работала, нарезала вокруг нее круги.
– А мой самолет завтра.
– Ну, так сдай билеты!
– Зачем?
– Чтобы полететь с Димасей одним рейсом!
– Вряд ли я найду еще один лишний билетик. Да и зачем? – повторила Катя равнодушно.
– Зачем? Ты с ума сошла? Хочешь сказать, что вот так возьмешь и отпустишь его?
– Вот так возьму и отпущу. Так будет лучше.
– Кому? Ему? Или, может, тебе?
– Нам всем… – пожала Катя плечами. – Мы сразу договорились, что все закончится там, где и началось.
– А если он с тех пор передумал? Тебе такое не приходило в голову?
Катя отвела взгляд от собственных рук и во все глаза уставилась на Люсю.
– Что вы сказали?
– А если он передумал?
«А если… А если!» – Катя взволнованно осмотрелась. И поднялась, придерживаясь за подлокотник.
– Вы правы, – выпалила она. – Конечно, вы правы!
– Эй! Катерина, ты куда это подалась? Совсем спятила?! Тебе нельзя!
Каждый шаг многократно усиливал боль. Ногу будто раз за разом прошивало молнией. Но Катя упрямо шагала вперед, растирая по щекам слезы. Пот катился по спине. Волосы липли к покрывшемуся испариной лицу. Она часто останавливалась, чтобы перевести дух, и шла себе дальше. Её план был безумием. Катя очень хорошо понимала, что у нее нет никаких шансов встретить Тушнова на пляже. Но все равно, сцепив зубы, она продвигалась вперед. Вроде бы все понимая, да, но еще на что-то надеясь. Ведь всегда оставался шанс…
Она не помнила, как спустилась на пляж. Не знала, сколько там просидела… Прежде чем поняла, что он не придет. Да это было и неважно.