Глава 15
Первым делом, вернувшись на виллу, Катя вынула местную симку. И вставила родную, которую пополняла без всякой необходимости, чтобы только не потерять номер. Тот у Кати был старым-престарым. Симку Кате купили еще родители. Вместе с первым телефоном. Было это давно. Еще в школе. С тех пор она с ней и ходила.
Стоило всунуть карточку в слот, посыпались сообщения. И обновились мессенджеры, безжалостно стирая хранившуюся месяцами переписку.
– Катерина? Ну, наконец-то! Где тебя черти носили? Тут тебя твой Димасик искал!
Сердце пропустило удар. Катя вскинула взгляд.
– И чего хотел?
– Поблагодарить. Попрощаться, – повела сухенькими плечами Люся и впилась в лицо Кати цепким ищущим взглядом. В отличие от ушей, с глазами у старухи был полный порядок – та подмечала побольше многих. Катя отвернулась, чтобы Люся не увидела ее сиюминутной слабости. Ведь она непременно сделала бы из этого проблему. В то время как сама Катя никакой проблемы в том, что произошло, не видела. Ей просто нужно было немного времени. Чтобы справиться, чтоб отболело. А дальше… дальше все. Никаких проблем. Лишь самые лучшие, самые теплые и благодарные воспоминания. Об этом месте. И о Тушнове, который теперь для нее навсегда с ним связан.
Никаких слез. Никаких сожалений. И никакой обиды. Если кто ее и обидел – так это собственные ожидания.
– Надеюсь, ему все понравилось. И он еще не раз упомянет нашу компанию в своих постах в Инстаграм.
– Катерина!
– Люсь, мне собираться надо. Давайте не будем.
Старуха нахмурилась. Сделав вид, что этого не замечает, Катя уткнулась в телефон. Кстати, об Инстаграм… Она ведь возвращается. И сможет приглядывать за дочкой изблизи. А значит, Крейзи мама уже не нужна. Значит, можно смело ее прикончить. Удалив профиль. Как это сделать – Катя так и не разобралась. Поэтому просто снесла приложение из телефона. С безумием во всех его проявлениях было покончено.
Катя вытерла плечом слезы и похромала в гардероб. Нужно было и впрямь собирать вещи. Ей до сих пор как-то не верилось, что пришла пора возвращаться домой. Она даже не была уверена, что хочет этого. Но с другой стороны, в ее пребывании здесь больше не было смысла. И сил тоже не было. Быть здесь без него.
– Ну, ничего-ничего, – бормотала Катя, – зато Жанка обрадуется!
Она решила сделать дочке сюрприз. И не сообщила о своем возвращении. К счастью, подарки были куплены загодя. Когда у нее на то имелось соответствующее случаю настроение. Кате не пришлось таскаться по сувенирным лавкам в последний момент и впопыхах хватать что придется.
В последнюю ночь на острове спала Катя плохо. Нога болела ужасно. И не брали ее даже самые сильные обезболивающие. В самолете стало еще хуже. Нога отекла от долгого сидения на одном месте. Да так разболелась, что ступить на нее Катя уже не могла. К трапу ей подали инвалидное кресло.
Родной город встречал прибывших зноем. Вонью выхлопных газов и раскаленного асфальта. Шумом автострад, ревом взмывающих ввысь самолетов… Сбивающей с ног энергией огромного мегаполиса, от темпа жизни которого Катя совсем отвыкла.
– Ну, че стала посреди прохода? – рявкнул какой-то мужик, задевая ее чемоданом.
– Дом, милый дом, – вздохнула Катя.
Ей повезло, и такси приехало быстро. Находясь в каком-то полуобмороке, Катя забралась в салон. Услужливый водитель бизнес-класса сам затолкал ее чемоданы в багажник.
– Ну, что, в гостях хорошо, а дома лучше? – улыбнулся водитель, вернувшись за руль.
– Да, наверное. Еще не поняла, – растерянно пробормотала Катя. – Слишком долго меня не было дома.
Она уезжала осенью, а вернулась в разгар лета. За это время город изменился. Окраины так точно. Вдоль шоссе понастроили еще больше домов, торговых центров и магазинов. И только родной район, кажется, ничуть не изменился – потому что был застроен давно и плотно... Разве что вместо прошлогодних фиолетовых астр на клумбах теперь пестрели розовые петуньи.
Катя вышла из такси. Подождала, пока водитель достанет чемоданы, и похромала к подъезду. Мимо пронесся грузный мужик. Парень с собакой. Мальчишка на велосипеде. Никто не остановился помочь. Больной женщине с двумя чемоданами. Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Город, где каждый сам за себя, где все выживают и крутятся… Где не слышали об «хакуна матата» и «поле-поле». Где все спешат. И никто не улыбается. Где все взгляды устремлены под ноги. Или в телефон. Может, ее никто даже не заметил. Больную женщину с двумя чемоданами.
– Дом, милый дом, – в который раз повторила Катя, вымученно улыбнувшись. Мелькнула заманчивая мыслишка вызвонить все же Жанку. И велеть той помочь матери подняться. Но ведь тогда никакого сюрприза не выйдет! Мужественно сцепив зубы, Катя кое-как, по очереди, перетащила вещи к лифту. А там уж было легко.
Родной дом встречал Катю незнакомыми ароматами. Она тихонько втащила чемоданы в прихожую, закрыла дверь и, без сил опустившись на банкетку, почесала за ухом кота. Все вроде бы как всегда, но как-то незнакомо. Пустая вешалка, на которой обычно не было свободного места. Зеркало в разводах. Видимо, Жанка пыталась убраться – да не слишком успешно. Катя улыбнулась стараниям дочери. Даже не верилось, что ее можно будет вот-вот обнять. Поцеловать в темную макушку. Или даже лечь рядом, наблюдая, как та сопит. Взгляд соскользнул на паркетный пол. Свет, льющийся через приоткрытую дверь в кухню, оставлял на нем широкую светлую полосу. В углу аккуратно, носом к носу, стояли мужские туфли. Интересно.
Катя встала. И похромала в направлении детской. А уже в дверях натолкнулась… натолкнулась на…
– Иван Савельевич? А… что… – не договорила.
– Мама? – Жанка шокированно застыла посреди комнаты. – А ты почему мне не сказала, что возвращаешься?!
Катя сглотнула. Закрыла глаза. Надеясь, что когда она их откроет снова – картинка будет уже другой. Потому как, видит бог, сейчас та была совершенно нереальной. И абсолютно кошмарной. Ее всклоченная, прикрытая лишь смятой простыней дочь. И… самый главный человек в ведомстве, в котором работал ее покойный муж. Иван Савельевич Князев. Мужчина, который был старше Жанки… Катя даже не знала, на сколько. Лет на двадцать, а то и тридцать. Князев был из тех мужчин, чей возраст невозможно был определить навскидку.
Нет, конечно, Катя сразу поняла, чем занимались эти двое, но… Господи боже! Как такое могло случиться? Ее маленькая девочка и… сам Князев. В трусах. И не по телевизору, конечно (там его показывали исключительно в костюмах!), да-да, в трусах… В её собственной квартире. С её дочерью.
– Я думаю, тебе лучше одеться, – вот и все, что Катя смогла из себя выдавить. Глянула на Князева. Невольно отмечая, что тот, конечно, находится в прекрасной форме, но… Мать его так, какой бы ни была эта форма, она категорически не подходила! Ее дочери… своим содержанием. Так какого же черта? У них ведь общего – ни черта. Ну, ладно, этот старых хрен – их всегда тянет на молоденьких. Но Жанка! Что ее Жанка в нем нашла? Стоит, вон, подбородок вызывающе вскинула! Ясное дело, уже готовая вступить с матерью в бой, защищая свое право делать все, что захочется.
Катя сделала глубокий-глубокий вдох. Спокойствие. Только спокойствие.
Наверное, это логично, что, потеряв отца, ее девочка обратила внимание на мужчину постарше?
– Я сейчас оденусь, и мы поговорим, – заметил Князев, даже не потрудившись скрыть кривую улыбку. Да уж. Смешно. Обхохочешься. Ну, какая же идиотская ситуация!
Катя кивнула.
– Вот еще! О чем тут говорить? Мы взрослые… – взвилась Жанка. Но Князев ее заткнул. Ничего такого не сделав. Просто сказав:
– Жанна… – и чуть сощурившись. У Кати мурашки пошли по коже от его тона, взгляда… От той ауры власти, что от него исходила. Без слов. – Дайте нам минуту, – это он уже для Кати добавил. Та кивнула и, прихрамывая, поплелась в гостиную. Уселась на диван. И еще раз очень тщательно растерла лицо. Ну, мало ли… Вдруг это галлюцинация?
– Что у вас с ногой? – спросил Князев первым делом, к ней присоединившись. В глубине квартиры зашумела вода. Наверное, Жанка пошла мыться. Хотя Кате и трудно было представить, как Князеву удалось ее убедить не лезть в их беседу.
– Морской еж. Напоролась в последний день на острове.
Князев отрывисто кивнул. Отошел к окну. Постоял так, сунув руки в карманы. И спустя не одну долгую секунду, заметил:
– Я ее не обижу.
– Сознательно – может быть.
Князев снова усмехнулся. Улыбался он довольно странно. Будто не умел. Левым уголком губ, который поднимался чуть вверх.
– Я слишком хорошо контролирую свое бессознательное, чтобы обидеть её неосознанно.
Неверное, Князев действительно думал, что это может ее утешить. Но все вышло наоборот. Катя поежилась. Иван Савельевич это заметил. Вздохнул. Бросил на нее задумчивый взгляд из-подо лба.
– Я не думаю, что вы ее обидите, Иван Савельевич.
– Тогда что вас волнует? Серьезность моих намерений? – Ну, вот! Опять… опять уголок его губ ушел немного вверх и влево.
– Ну, какая серьезность? Ей девятнадцать всего. Что в этом возрасте может быть серьезного?
– Насколько я знаю, примерно в этом возрасте вы Жанну родили, – справедливо заметил Князев и улыбнулся чуть более естественно. Так, что Катя почти поверила этой улыбке.
– Да… Но это когда было? Сейчас все не так. Приоритеты совсем другие. Жизненные ценности. Она же… Господи, она сама не знает, чего хочет от этой жизни. Вы это понимаете? Сейчас ей хочется одного. Завтра – другого. А послезавтра – третьего. Жанна хорошая девочка, добрая, но незрелая, понимаете? Что у вас может быть общего?
– Нет, это даже занятно. Я, конечно, догадывался, что вы будете искать недостатки. Но полагал, что их вы припишете мне, а не собственной дочери.
– Я не ищу недостатки! Я боюсь, что потом, когда туман рассеется, вы поймете, что вас ничего не связывает. Кроме секса – в вашем случае. И волнующего ощущения новизны – в ее. И тогда будет больно. Всем. Конечно, если речь идет о чем-то серьезном.
– Я думаю, мы справимся.
Катя могла бы поспорить, но… Понимала, что если сейчас выступит жестко против, лишь испортит отношения с дочерью. Жанка была слишком своенравной. И упертой. С другой стороны, Катя вообще не понимала, как теперь быть. Все как-то навалилось. Сразу со всех сторон. Она ужасно себя чувствовала. Просто… ужасно. Казалось, мир, который она с таким трудом собрала по кусочкам, дрогнул и стал опасно раскачиваться.
– Я не знаю, что сказать, – призналась честно.
– Вот ничего и не говори, – сказала Жанка, вплывая в комнату. Знать, что твой ребенок, пусть даже взрослый и совершеннолетний, был только что с мужчиной, было до ужаса неловко. Как? Когда она повзрослела… настолько? Ее маленькая глупая девочка. В носу все сильнее щипало.
– Не буду, – пообещала Катя.
– Эй! Мам! Ну, ты чего? Ничего плохого ведь не случилось.
Наверное, Жанке и впрямь так казалось. В начале пути мы всегда чувствуем эйфорию. А вот финал у каждого чувства свой. Как она переживет его? Как придет к нему? Ее девочка…
Может быть, Кате стоило ударить кулаком по столу. И потребовать, чтобы Жанка прекратила встречаться с Князевым. Но сама остро переживая влюбленность, Катя понимала, что ничего… абсолютно ничего хорошего из этого не выйдет. Как можно запретить любить? Ведь это все равно, что запретить дышать. Потребовать можно. Но выполнить нельзя.
– Ничего. Я просто ужасно по тебе соскучилась. Иди сюда…
Жанка скосила взгляд на Князева и птичкой влетела в Катины объятья.
– Я тоже соскучилась! Ужасно. А хочешь, мы с тобой куда-нибудь сходим? Или дома вечеринку устроим! Позовем всех-всех… М-м-м? Что скажешь?
– Можно. Только не сейчас. Я едва не падаю от усталости. Да и нога…
– А что с ней? – Жанка отстранилась, разглядывая Катину многострадальную конечность. Вот ведь – Князев сразу ее хромоту заметил. А Жанна вообще не обратила внимания.
– На ежа наступила.
– О господи! Наверное, тебя нужно обследовать. Ваня сможет договориться… Да, Вань? – Жанка обернулась к Князеву. Подумать только. Она его называла по имени!
– Нет! Ни о чем не надо договариваться. Мне оказали всю нужную помощь. Осталось отлежаться.
– Ну, раз моя помощь не нужна, я, наверное, пойду. – Князев бросил взгляд на часы. – Дел по горло.