Глава 23
Человеческий ум – довольно гибкая штука. Стоит что-то для себя решить, и операционка услужливо выдаст по меньшей мере несколько удобных и вполне осмысленных доводов в пользу такого решения. Доводов, которые бы позволили тому самому человеку себя оправдать, чтобы оставаться в гармонии с собой и с окружающим миром. На каждый аргумент совести в голове тут же всплывет как минимум несколько контраргументов. И так будет продолжаться до тех пор, пока голос совести, звенящий в ушах, не затихнет вовсе. Заглушенный бескомпромиссностью фактов.
После долгих раздумий и метаний по комнате Тушнов решил, что Катя права. И почти пятнадцать лет одиночества – срок более чем внушительный для исполнения любого, даже самого строгого приговора. А значит, он свой срок отмотал. И все… все. Свобода! А там… Насте ведь наверняка все равно, кто о ней заботится. Когда они разведутся, в ее жизни вообще ничего не поменяется. Дима не собирался отказываться от финансирования её лечения или от своих к ней визитов. Все будет, как раньше. Для Насти так точно, а вот у него начнется совсем другая жизнь. Жизнь, наполненная любовью к совершенно удивительной женщине. Матери его ребенка. Господи… Он до сих пор не мог в это поверить.
Дима провел пальцами по Катиной прохладной щеке. В конце концов, она уснула, а он не мог. Боялся. Того, что проснется, а ее нет. И все ему лишь приснилось.
Не в силах оставаться на месте и ничего не делать, Тушнов встал. Сходил в душ. И первым делом после позвонил Вагану.
– Какого черта? Ты видел, который час? – возмутился тот.
– Я развожусь. Хочу, чтобы ты незамедлительно начал бракоразводный процесс. Возьми из больницы все необходимые справки, чтобы максимально ускорить формальности. Если будет нужно, подключай семейные связи. Все, что угодно, лишь бы покончить с этим как можно скорее. И без лишнего шума.
– А опекунство?
– Мне все равно. Если Настина мать захочет, может переоформить его на себя. Я возражать не стану.
– Ты понимаешь, что в этом случае она получит контроль над половиной всех твоих денег?
– Если она с них будет оплачивать больничные счета – то пожалуйста. Вопросы раздела имущества меня сейчас заботят меньше всего.
Ваган хмыкнул. На несколько мгновений в трубке повисла тишина. А потом он все же не смог сдержать любопытства:
– Почему ты, наконец, на это решился?
Дима подошел к окну. Коснулся ладонью стекла и низко опустил голову. За эту бесконечную ночь он тоже не раз задавался этим вопросом. Почему… Но только сейчас его озарило. И он пришел к совершенно логичному выводу о том, что его прощение самого себя было бы невозможным без отпущения грехов кем-то свыше. А там…. Там не только его простили, но и благословили на дальнейшую счастливую жизнь. Послав в неё Катю. И это был знак. Такой очевидный и неслучайный, что Тушнов никак не мог взять в толк, почему не понял этого раньше. Его же буквально за руку к ней привели! И вручили. На, Дима, не упусти только.
– Потому что время пришло. Ну, все. Давай. До завтра.
– Сегодня – ты хотел сказать, – буркнул Ваган, перед тем как отключиться.
Дима вернулся в кровать. Пахнущую ей. Им. И сексом. Тело мгновенно отреагировало на этот убойный коктейль. И ведь он мог… вот прямо сейчас взять ее и разбудить, чтобы удовлетворить разбушевавшееся либидо. Как и в любой другой момент… мог. Но не стал. Она чертовски измучилась, а он… Он был счастлив от самой мысли, что теперь ему все позволено. Протяни только руку. И черпай счастье пригоршнями. Ешь, пей досыта... Втирай, как наркоту.
Тушнов закинул руки за голову и, улыбаясь, уставился в потолок. Было так хорошо, что даже немного страшно.
А уже утром ему пришла в голову отличная идея. Они же были в Дубае! А здесь находился едва ли не самый богатый ювелирный рынок мира. Катя сладко спала. И ему захотелось сделать ей сюрприз. Искупить вину за те переживания, что ей довелось пережить по его милости. И, чего уж греха таить, немного задобрить. Или много… Потому что это он ей в любви признался. А она… Она – нет. Отчего на душе было тревожно.
Тушнов нацарапал Кате записку и исчез за дверями. Отсутствовал он чуть больше, чем планировал. Шопинг увлек. Оказалось, что это очень приятно – тратить деньги на женщину, которую любишь. Так приятно, что он вообще потерялся во времени. В общем, пока Дима вернулся, Катя уже ушла. Написав ему от руки сообщение чуть пониже его собственного:
«Буду занята до пяти. Если выйдет – попробую смыться пораньше. Не скучай».
И все. Никаких подписей. И «с любовью». Никакого совместного завтрака даже. Что ж… Наверное, ему стоило привыкать к жизни с ужасно занятой бизнес-леди. Но как к такому привыкнешь? С её графиком она вряд ли сможет сопровождать его в поездках. А он ведь чуть ли не половину года живет то в Лос-Анджелесе, то в Нью-Йорке. Вот и как им быть?
Дима спустился к завтраку в надежде увидеть Катю в вестибюле или у конференц-зала. Но ничего подобного не произошло. Тогда он сфотографировал стульчик напротив себя за столом, отправил ей фото и добавил унылую подпись: «Здесь должна была сидеть ты». Потом было фото пустого лежака у бассейна, куда Тушнов отправился, чтобы скоротать время. Ведь на первое сообщение Катя не ответила, а он, между прочим, старался! Подействовало. В ответ Катя прислала фото какого-то толстого мужика за трибуной. И пояснительную записку к нему: «Признаться, вместо этого горластого бюргера я бы с большим удовольствием смотрела на тебя». Дима тут же отправил ей селфи.
«Эй-эй! Осторожно, парень. Следующий этап – дикпик».
«Откуда ты знаешь, что это такое?» – настрочил Тушнов, сощурившись.
«Даже такой старушке, как я, их иногда шлют».
Он никогда еще так не ревновал и не смеялся одновременно с этим.
Идея, пришедшая в голову, была абсолютно сумасбродной, но… Дима опустил взгляд. Она не требовала долгой подготовки. Да и вообще… Кто докажет, что это он? Даже если будет утечка.
Дима едва ли не бегом поднялся в номер, захлопнул дверь, спустил шорты и… сделал то, что сделал.
Секунда. Две… Тридцать секунд, минута. А потом его телефон зазвонил.
– Ты спятил?! Я же… Ты же… О господи… Ты хоть понимаешь, что здесь такого рода контент – преступление?!
– А ты, что же, хочешь его продемонстрировать с того большого экрана? – притворно ужаснулся Тушнов.
– Какого еще экрана?
– Того, что в конференц-зале, где находишься ты.
– Думаешь, я с тобой разговариваю из конференц-зала?!
– Нет? А где же ты?
– У тебя под дверью. Немедленно открывай!
– Хочешь сказать, чтобы ускорить нашу встречу, мне всего-то и нужно было, что прислать тебе фото члена? – засмеялся Тушнов, неторопливо открывая дверь. За которой и впрямь стояла всклоченная Катерина. – А я-то ювелирку скупаю оптом в попытке тебя поразить, – улыбнулся нахально.
– Ты чокнутый! Абсолютный маньяк, – зашипела она.
– Потому что скупаю ювелирку?
Катя вошла в комнату. Прошлась взглядом по комоду, на котором стояли многочисленные пакеты с логотипами известных брендов.
– И поэтому тоже! Ты просо сошел с ума! Я серьезно.
– Сошел, – признался Дима, подходя к ней вплотную. – И мне это безумно нравится.
– Ч-что ты делаешь?
– Раздеваюсь. Ты же за этим сюда пришла?
– Да… – как завороженная, прошептала Катя. Но тут же тряхнув головой, сама себе возразила. – Нет! То есть не только за этим.
– Забыла мне что-то сказать?
Его напряженный взгляд поймал ее. И не давил, но и не отпускал, пока Катя не выдохнула:
– Да. Наверное. Кажется, и впрямь забыла. Сказать, что…
– Смелее… – подбодрил он, расстегивая пуговички на ее блузке.
– Я тебя люблю…
А потом ее любил он. Уже чуть смелей, чем в первый раз. Но так же красиво. Стоя у панорамного окна. Распластав по стеклу ее руки и заставив немного прогнуться. Погружался и отступал. Шептал на ушко всякие глупости. Ругался. И снова ее таранил, выбивая из груди короткие задушенные всхлипы.
– У тебя какая-то нездоровая тяга к эксгибиционизму, – хмыкнула Катя, когда они без сил опустились на драгоценный персидский ковер.
– Здесь зеркальные стекла. Нас никто не видел, – заверил Тушнов, сыто поглаживая ее по попке. Через некоторое время он встал. Притащил нераспакованные пакеты.
– Что ты задумал?
– Хочу, чтобы ты примерила это все. Пока голая…
И она примерила. И все-все ей нравилось. Но больше всего – кольцо. Которое Дима без всяких лишних слов надел ей на палец.
– Не слишком ли мы спешим?
– Нет. Я начал процедуру развода.
К счастью, Кате хватило мудрости ни в чем себя не винить. И его не винить тоже. Она просто перевела тему, как будто та, другая, не стоила больше внимания.
– Ты слишком меня балуешь. Мне не нужно столько вещей. Хотя все они прекрасны.
– Подари что-нибудь дочке.
– Жанке? – удивилась Катя. – Хочешь ее подкупить? – догадалась она.
– Попытка – не пытка. Кстати, я полагал, она живет с тобой.
– Жила…
Тема была достаточно серьезной. И обсуждать ее лежа на полу, после очередного сексуального марафона, Кате показалось неуместным. Она встала на нетвердых ногах.
– А что случилось потом? – удержал ее за руку Дима.
– А потом она узнала о моей беременности.
– И ушла из дома?
– Угу. Ушла. Сейчас она живет с мужчиной.
– Сколько же тебе пришлось пережить одной?
Мягким движением руки Тушнов заставил Катю поднять голову. И жадно на нее уставился.
– Вот только не вздумай себя винить. В том, что Жанка выросла эгоисткой, виновата исключительно я сама. К тому же в последнее время наши отношения стали налаживаться.
– А как быстро они разладятся снова, когда ты ей сообщишь, что выходишь замуж?
Дима сжал челюсти. Он понимал, что несмотря ни на что – счастье хрупко. Конечно, вряд ли Жанна могла повлиять на их планы, но попортить матери нервы та могла запросто.
– Я надеюсь, ей хватит духу за меня порадоваться.
– А если нет?
– Тогда и будем думать. Зачем портить себе настроение заранее, правда? Тем более что оно такое… – Катя закусила губу и с намеком опустила взгляд вниз, – приподнятое?
– Я боюсь, что все разрушится, не начавшись.
– Да знаю я, знаю. Ты тот еще параноик.
– Переезжай ко мне. Сразу же, как вернемся.
– Хорошо.
– Правда?
– Да.
– Спасибо, – шепнул Тушнов. Млея от того, как тонко она понимала все его страхи. И как одним словом могла их усмирить.
Сказано – сделано. Они поехали к ней прямо из аэропорта. Взять вещи на первое время. Забрать документы. Катя нервничала. И потому была намного более возбужденной, чем обычно. Наверное, ей было нелегко так кардинально менять свою жизнь. Мелькнула мысль, что, может, ей нужно было дать чуть больше времени, чтобы свыкнуться с происходящим. Но Дима так торопился! Наконец, жить…
– Спасибо тебе, – сказал он, задерживая Катю в проходе.
– За что? – улыбнулась она.
Тушнов, хоть и был писателем, не нашел слов, способных ей объяснить свои чувства. Да и вообще он как-то подозрительно быстро привык, что она его без слов понимает. Поэтому просто поцеловал, нежно обхватив лицо ладонями. И мир исчез. Как всегда, исчез. И где-то на задворках этого исчезнувшего мира вдруг зазвучал голос:
– Тебе не кажется, мама, что трахаться с другим в квартире отца – это некоторый перебор?
Катя застыла. Медленно отошла на шаг и даже попыталась сбросить с плеч его руку. Но Дима не позволил. Напротив. Сжал пальцы сильней.
– А тебе? Не кажется, что разговаривать с матерью в таком тоне неприемлемо?
Он был так зол, что даже поначалу не заметил внешнего сходства матери и дочки. Или всему виной эмоции, написанные на лице Жанны? Презрение, злоба и что-то еще… чего он никогда не наблюдал у Кати.
– А вы меня жизни не учите!
– Жанна, ну, что ты сразу с обидами? Никто не собирается оскорблять память твоего отца. К тому же Дима прав. Я не позволю тебе разговаривать со мной в таком тоне. Лучше расскажи, что тебя сюда привело? Кстати, ты очень вовремя заскочила. У меня для тебя столько подарков! – Катя улыбнулась и осторожно сделала шаг к дочери. Но та не позволила ей приблизиться. Выбросила вперед руку. И качнула головой. Ясно давая понять, что на спокойный диалог не стоит и рассчитывать. Дима поймал себя на том, что из-за брендовых шмоток и тяжелого макияжа Жанна выглядит гораздо старше своего возраста.
– Мне не нужны твои подарки.
– А что нужно? – мягко спросил Катя. – Зачем-то же ты пришла? Впервые за два месяца…
– Это было ошибкой. Думать, что мне есть, куда идти.
Глаза Кати расширились:
– Конечно, есть! Что ты такое говоришь, Жанна?!
Лицо девчонки под плотным слоем грима исказилось. Губы дрогнули. Казалось, еще немного, и она заплачет. Как ребенок. Но этого не произошло. Она пулей пронеслась мимо и с грохотом захлопнула за собой входную дверь.