Глава 9

– Катя! Это ты? Ну и дождина! Я уж думала за тобой кого-нибудь послать.

– Зачем?

– Тебя долго не было.

– Я решила искупаться. Дождь начался потом. Думала переждать у бара, но поняла, что зарядило надолго, – непонятно зачем оправдывалась Катя. – Пойду в душ, а то я что-то продрогла.

Её и впрямь трясло. Но от холода ли? Навряд ли. Внутри такой пожар бушевал, что запросто мог отопить парочку близлежащих деревень.

– Да постой ты! На тебе лица нет. Случилось чего?

– На пляже чуть не утонул ребенок, – отделалась Катя полуправдой. – Слава богу, с ним уже все хорошо.

–  Куда только его родители смотрели? – возмутилась Люся.

– По-видимому, в телефон. Видите, до чего ваши Инстаграмы доводят?

– Чего? – переспросила Люся, приставив к уху ладонь.

– Ничего. Не берите в голову. Я в душ.

Вымылась Катя быстро. Забралась в постель, но снова встала, чтобы достать одеяло из шкафа. Ей было физически плохо. Ее лихорадило. То в жар бросало, то в холод, отчего даже зубы стучали. Одеяло, которым она никогда раньше не пользовалась, пришлось очень кстати. Катя накрылась с головой и отвернулась к стеклянной залитой дождем стене, за которой раскинулся небольшой садик.

То, что с ней произошло, было ужасно. И толку, что главного так и не случилось? Её падение один черт состоялось. Она хотела этого, она вела себя так, что отрицать очевидное было бессмысленно.

Живот сковало судорогой. Катя подтянула колени к груди, уткнулась в них холодным носом и обвила руками. Она так страшно истосковалась. По мужскому теплу. По этому сладкому ощущению единения. По разговорам. По мимолетно брошенным взглядам – чувственным, обещающим, угрожающим, раздраженным или смешливым. По возможности коснуться невзначай. Обнять, ощущая каждой клеточкой близость. Вдохнуть крепкий мужской дух. Слизать соль с кожи. Наполниться…

 И только Миша в этом был виноват! Это он приучил ее. Приучил к тому, что всегда рядом. Врос в нее за столько-то лет, пронизал собой всю ее сущность. А потом бросил! Вырвал без наркоза, с мясом, с кровью… И живи ты, Катя, как хочешь. А как? Как, если разучилась?

– Почему ты ушел, Мишка? Почему? Почему… Почему!

Нет, пожалуй, более эгоистичного чувства, нежели горе. Катя понимала, что жалеет уже себя. И что плачет по себе, не по мужу. Вся ее тоска по нему свелась к одному конкретному вопросу – а как же теперь я? Я, понимаете? Даже не мы с дочкой. Как же я… Как же я? Как же я!

– Катерина! Что это за шум?

Катя выругалась в подушку. Перевернулась, опираясь на локоть, к двери и заорала:

– Я Жанке звоню!

И впрямь схватила телефон. Дочь по привычке долго не отвечала.

– Алло! Привет, мамуль…

– Привет, ребенок. Ты как? Я не слишком поздно?

– Да вообще-то я спать собиралась. У тебя что-то срочное?

Нет. Я просто хотела с тобой поболтать. Отвлечься. Почувствовать себя нужной…

– Нет. Ничего такого, – вздохнула Катя.

– Ну, тогда завтра поговорим. Окей? Я тебе позвоню, после экзамена.

Катя растерянно уставилась на погасший экран. Гадая, ей показалось, или Жанка действительно была не одна? Неужели с Ильей помирилась? И ведь ничего не сказала, партизанка. Обидно! Катя как никогда остро чувствовала, как сильно за время ее отсутствия истончилась их с дочкой связь. И вместо того, чтобы отвлечься от тревожных мыслей, загналась еще сильнее.

Одна… Она осталась абсолютно одна. Муж умер, дочь выросла. И даже несостоявшийся любовник предпочел ей, смешно сказать, разговор по телефону. Вот и как ему теперь смотреть в глаза?

К счастью, наутро у Кати появился отличный повод отделаться от встречи с Тушновым, если не навсегда, то, по крайней мере, на время. Погода опять внесла коррективы в расписание авиарейсов, а ко всему с жуткой простудой слег директор их здешнего представительства. Катя препоручила дорогого гостя другому гиду и отправилась в офис. А там работы было столько, что все посторонние мысли очень быстро отошли на второй план. Отошли, но не исчезли вовсе. Катя нет-нет да и возвращалась к вчерашнему вечеру. Помимо всех прочих чувств – стыда, смятения и даже негодования, которые она испытывала, ее одолевало и любопытство. Было жутко интересно узнать, кто же ему звонил. И тогда на пляже, и в номере. По всему выходило, что это был один и тот же человек. Кто?

– Кать, двадцать шесть двенадцать и четырнадцать пятнадцать уже на взлетной! – доложил один из сотрудников.

– Отлично. Надо понять, как сдвинется расписание на завтра. Есть какой-то прогноз?

– Пока ничего конкретного.

– Значит, не дергаемся и ждем. Гостей плохими новостями заранее не тревожим.

Получив передышку, Катя взяла телефон. Нерешительно покрутила его в руках, но потом все же ввела в поисковик «Дмитрий Тушнов». По её запросу всплыли тысячи ссылок. Биография, книги и фильмы, многочисленные статьи в журналах. Как русскоязычных, так и нет. Катя начала с Википедии. Ответа на главный вопрос та ей не дала, но прояснила многое. Например, музыкальный вкус Тушнова. Трудно оставаться дилетантом в музыке, когда твой дед – один из лучших дирижёров всех времен и народов. У Димы вообще была очень непростая семья. Сплошь – творческие личности и интеллектуалы. Ну, надо же. Интересно, как это – расти в тени выдающихся и заслуженных? Наверное, сложно. Может, он оттого до такой степени правильный? 

Не давая себе передумать, Катя изменила запрос на более конкретный. «Тушнов личная жизнь». И опять всплыла куча статей. Но и в них – никакой конкретики. Личная жизнь одного из самых востребованных писателей современности была покрыта тайной. Диме приписывали кучу романов, в том числе с голливудскими звездами, но ни одному из них не нашлось подтверждения. А еще очень часто в прессе проскальзывали намеки на его нетрадиционную ориентацию.

«Нет! Нет, быть такого не может!» – бормотала Катя. Хотя, надо заметить, она могла понять, почему вообще появилась такая мулька. Отличная форма Тушнова, его не свойственная другим мужчинам холеность, чувство стиля и образ жизни в целом наталкивали на вполне определенные мысли.

И то, что он ее оттолкнул. Ну, какой бы нормальный мужик упустил шанс перепихнуться?

– Кать, обещают задержку не больше двух-трех часов.

– Отлично. Тогда я, наверное, сворачиваюсь. Дальше вы и без меня справитесь.

– Угу. Разберемся.

На дорогу домой ушел практически час. Но на своей машине, которую ей, наконец, вернули, езда была в кайф. Катя вообще любила водить. Кто-то, чтобы успокоиться, принимался медитировать, а ей достаточно было сесть за руль и утопить педаль газа в пол.

Припарковавшись на стоянке у въезда в отель, Катя помахала рукой охраннику, который поначалу встал для проверки, но, узнав ее, вернулся на место и расплылся в широкой белоснежной улыбке. Здешние люди умели радоваться жизни, несмотря ни на что. А Катя… Катя пока только пыталась овладеть этим искусством. Она улыбнулась охраннику в ответ, крикнула «Джамбо!» и торопливо зашагала к дому. Свернула на узкую подъездную дорожку, ведущую к их с Люсей вилле, но услышав голоса и смех, замерла на полпути, а потом направилась туда, где располагался отдельный вход в небольшую кухоньку, которой они до этого еще ни разу не пользовались. Картина, открывшаяся ее взгляду, потрясала воображение. Голый по пояс Тушнов что-то стряпал на газовой плите. А восседающая тут же за столом Люся фотографировала того со всех ракурсов. В воздухе витал насыщенный аромат пряностей и крепкого алкоголя.

– А вот и наша Катерина!

Тушнов обернулся. Люся щелкнула его на телефон.

– Добрый вечер, – пробормотала Катя, абсолютно не готовая к новой встрече. Мысль о том, что Тушнов оказался геем, конечно, чуточку сгладила неприятные ощущения от пережитого накануне фиаско, но не стерла их из памяти вовсе. – Тебе оказалась не по вкусу кухня в местных ресторанах?

– Да нет. Просто гид, которого ты назначила вместо себя, свозил меня на местную ферму специй. Я там нагреб всякого разного и решил, вот, испытать. Люся любезно согласилась скрасить мое одиночество. А что? Ты против?

– Ну, почему же? – пожала плечами Катя и отвернулась.

– Тогда мой руки и приходи ужинать. Я приготовил кари с нутом и овощами.

Кате в обществе Тушнова все еще было неловко. Но с другой стороны, уж лучше так, в компании Люси, чем снова наедине. Меньше стеснения. Меньше сожалений…

Катя обмылась под душем, переоделась и вернулась в кухню, решив, что нет никакого смысла прихорашиваться. Тушнов на пару с Люсей танцевали фокстрот. Хитрая старуха, завидев Катю, и, видимо, еще не отказавшись от своего плана сосватать ее Тушнову, хотела было провести рокировку. Но Катя танцевать отказалась категорически, сославшись на то, что ужасно проголодалась. Сама мысль о том, что он снова ее коснется, пусть даже невинно, в танце, странным образом будоражила.

Интересно, неужели Люся, при всей ее любви к сплетням, не знала, какая молва ходит вокруг ее обожаемого Димасика? Катя села за стол. Оглянулась, не зная даже, предусмотрены ли в этой кухне приборы? В ту же секунду к ней подошел Тушнов. Поставил сковородку, зачерпнул ложкой содержимое и протянул ей.

– Попробуешь?

Идиотская ситуация! Есть из его рук Катя не хотела, но если бы она отказалась, то выставила бы себя полной дурой. Поэтому ей ничего не оставалось, как попробовать. В этот момент Люся снова щелкнула телефоном. Запечатлев момент.

– Вышло? – оживился Тушнов, бросая злосчастную ложку. – Это, пожалуй, стоит запостить. Ты не против, Кать? Какой у тебя ник? Я отмечу…

– Крейзи мама, – на автомате ответила Катя. – Подожди, что значит – отмечу?

– Потом посмотришь, – улыбнулся Дима и плюхнулся рядом на стул.

– Хм… Куда это подалась Люся?

– Думаю, она решила оставить нас наедине. У нее насчет этого далеко идущие планы.

– Как? До сих пор? Почему же ты не сказал, что им не суждено сбыться? – не удержалась от подначки Катя. Она надеялась, что Дима как-то отшутится, и повисшее между ними напряжение спадет само по себе. Но вместо этого он очень тихо и как будто ломко заметил:

– Не суждено, да. Но не потому, что я бы этого не хотел.

Их взгляды встретились. И такая мука плескалась на дне его чайных глаз, что Катя в тот же миг пожалела о сказанном. Она ни черта не знала о жизни геев, но о том, как им живется в их гомофобном обществе, догадаться было нетрудно. Может, он и впрямь многое отдал бы, чтобы быть, как все, а она тут со своими идиотскими обидами!

– Извини… Я не хотела, правда. Глупо вышло. На самом деле я все понимаю. Не вини себя. В конце концов, это просто твоя природа, и ничего такого в том нет…

– В чем нет? – насторожился Дима.

– Ну, как же? В том, что тебя тянет… кхм… не к женщинам.

Тушнов застыл.

– Чего?

– Да ладно, Дим. Я все поняла. Почитала, что пишут. Сложила два плюс два… В общем, проехали. Мир, – она даже руку ему протянула, не слишком надеясь, что Дима ее пожмет. Уж слишком странное, непонятное ей напряжение застыло на его лице. Но, к удивлению, тот без промедления сжал ее ладошку в ответ а, когда Катя более-менее расслабилась, что есть сил дернул ее на себя. Сковородка отлетела в сторону. Они застыли нос к носу. Она… с потрясенно расширившимися глазами. И он… едва контролирующий ярость.

– И что же вышло в итоге?

– В итоге? – пролепетала Катя.

– Когда ты сложила два плюс два.

– Хочешь, чтобы я это озвучила? Ладно. Я поняла, что ты гей.

– Гей? Я… гей? Да ты… Да я…

Тушнов стиснул челюсти и сделал несколько глубоких вдохов, не отрывая от неё злого, пробирающего до костей взгляда.

– Более идиотского предположения я в своей жизни не слышал! – процедил он. И Катя сглотнула в ужасе от того, что только что ляпнула. Но в то же время не готовая признать собственный промах.

– Вот и переживай эту премьеру молча! – отбрила она. – И отпусти меня. Что ты меня хватаешь?

– Вчера ты не имела ничего против, чтобы я тебя хватал.

– Вчера я не знала, что ты по мальчи…

Ее понесло. От обиды и, наверное, от облегчения. Понесло так, что непонятно, каких бы глупостей она еще ему наговорила. Если бы он вовремя ее не заткнул. Самым правильным и надежным способом.