Глава 8

– Катя? А ты почему здесь?

– А где мне еще быть?

– Как где? Развлекать нашего дорогого гостя!

– Тоже мне нашли клоуна, – буркнула Катя.

– А? Что ты сказала? Говори громче. Я ни черта не слышу.

Как-то Катя поинтересовалась у Люси, почему же она в таком случае не носит свой слуховой аппарат, а та ответила, что большинство разговоров не стоят ее внимания. Конечно, Кате тут же захотелось с этим поспорить. Но хорошенько поразмыслив, она пришла к выводу, что в словах Люси есть какая-то соль. Может быть, вышколенное долгими годами жизни понимание того, что от тебя в ней ни черта не зависит, и смирение это принять. Молодости свойственна суета. Страх упустить что-то важное, выпасть из актуальной повестки, сдуться. Старость не суетится. Старость знает – то, что суждено, непременно случится. Старости много не надо.

– Говорю, у Димы на сегодня уже есть планы. Не связанные со мной.

– Неужто этот засранец кого-то себе нашел?! – Люся вздернула брови, нарисованные карандашом.

– Откуда мне знать? Я свечку не держала!

– А я говорила, надо его тепленьким брать! Пока барышни помоложе тебя не опередили. Те сейчас зубатые пошли – не теряются. В отличие от некоторых. Эй! Ты куда?

– Схожу на пляж.

– Ходи, не ходи, а…

Что еще говорила Люся, Катя не услышала, захлопнув за собой дверь. Впрочем, репертуар шефини, она и без того знала наизусть. Ей бы не составило труда его повторить. И про то, что Мишу надо отпустить, и про то, что нужно жить дальше. Катя все это понимала. Просто не могла. Отпустить. Ее пугала собственная тяга к другому. Может быть, если бы он ей чуть меньше нравился, она бы смогла… Что? Переспать с ним? Ограничиться лишь сексом? Вполне возможно. Секс это ведь ничего, правда? Совсем другое дело – чувства. Или это тоже предательство? Покойного мужа. Памяти о нем. Катя не знала. А Миша… Миша настаивал, Миша брал с нее клятвы, что она, в случае чего, не станет себя хоронить с ним заживо. Когда он был рядом, теплый, родной, любимый, клятвы было давать легко. Легко, потому что она не верила, ни на грамм не верила, что это в самом деле случится. Ну, не могло… Не могло такого произойти! Только не с ним, не с ними… А оно вон как… Случилось. Не пощадило их.

Катя сбежала с мостика. Народу на пляже в это время было много. Пары с детишками, молодежь. Солнце клонилось к закату, небо сплошь затянули тучи, и было так хорошо – не жарко. Катя села на песок и уставилась вдаль. Вызвала в памяти образ Миши. Он был старше почти на пять лет. Но все равно ушел несправедливо рано. Симпатичный, молодой. Крепкий, любящий. Надежный, как эти скалы, опоясывающие пляж. Мужик. Настоящий мужик, за которым она как за стеной жила долгие годы.

– Я тебя волную? – ворвался в мысли совсем другой голос. Катя вздрогнула. Отвела от лица прилипшие пряди. Моргнула. Но образ Тушнова один черт никуда не делся. Так и застыл перед глазами, высеченный на сетчатке. И сколько бы она ни пыталась его стереть, заштриховать, выжечь – ничего не получалось.

Да! Да… Он ее волновал. Очень сильно. Вон, стоило его только вспомнить, как кожа покрылась мурашками. Катя встала. Было что-то неправильное в том, чтобы думать о нем, находясь здесь. В их с Мишей месте.

Она оглянулась и увидела Тушнова. Легок на помине. Он шел по мостику, скользя внимательным взглядом по головам отдыхающих. Заметил и ее. Кивнул. Катя для порядка ответила. Но идти навстречу не стала. Захочет – сам подойдет. Но лучше не надо.

Под его взглядом кожа Кати и так горела. Она никогда не заходила в воду вечером, но тут решила искупаться. Солнце клонилось к закату, и это оказалось намного приятнее, чем она могла бы предположить. Океан волновался, рокотал. Катя воевала с ним, то и дело косясь на Тушнова, который засел в баре. Она гадала, ждет ли он там кого-то? Замирая каждый раз, когда к нему кто-то подходил. Группка девиц, кажется, его узнавших. Грузный мужик. Блондинка неопределенного возраста с хищным взглядом, которой тот улыбнулся.

Чем ниже опускалось солнце, тем меньше становилось народу. Был прилив, да такой сильный, что практически полностью слизал полоску пляжа. Катино аккуратно сложенное платье покоилось на выступе скалы, но уже и к нему подбиралась вода. Она решила выбираться, когда заметила какое-то неясное движение. Приложила ладонь ко лбу. Солнечные блики, отражаясь от воды, слепили. И не давали толком рассмотреть, что же заставило ее насторожиться. Давая глазам передышку, Катя отвернулась.

– Ребенок! – донеслись с берега чьи-то голоса, чьи-то крики. Дующий с моря ветер относил их в сторону, но Катя и так уже все поняла. Она резко повернулась, чувствуя, как колотится, как подпрыгивает в груди сердце. В воде уже ничего не было видно, но она ринулась навстречу волнам. С некоторыми удавалось справиться, с некоторыми – нет. Некоторые накрывали ее с головой, некоторые выталкивали наружу. Катя захлёбывалась и плыла. Страшно не было. И только во рту горчило. То ли от воды, то ли от непонятной злости. Ей казалось, что крики становились громче. Кто-то спрыгнул в воду с палубы стоящего на сваях бара.

Вода была неспокойной. Но все равно кристально прозрачной. Малыш еще барахтался, но уже едва-едва. Катя нырнула. Схватила тельце. Это был мальчишка. Лет семи. Или восьми. С перепугу она не разобрала. Да и темно уже было.

– Катя, давай его сюда!

Тушнов! А позади него еще какие-то люди. Назад плыть было проще. Несмотря даже на то, что никаких сил у нее не осталось. Волны подгоняли, а как только ноги коснулись дна, её подхватили чужие руки, помогая выбраться. Прошли какие-то минуты. Но вода поднялась еще выше. Катя в отчаянии осмотрелась. Народу было немного, да. И все они столпились на мостике, где Тушнов делал ребенку искусственное дыхание. Все же, если бы не он, Катя не смогла бы так быстро вытащить пацана из воды.

Кто-то выл, заламывая руки, кто-то ругался. Но даже в этом невообразимом гомоне, Катя услышала… Сначала надсадный кашель. Потом тихий уверенный голос Тушнова:

– Ну, вот! Вот… Молодец. 

– Сыно-о-о-о-очек! Елисе-е-ей. Что ж ты в воду полез? Тебе кто разрешал?!

– Следить, мамаша, надо за ребенком. А не коктейльчики халявные хлебать, – вступил в разговор кто-то из толпы.

 – Я следила! И коктейльчики у меня все оплачены!

– Да ни хрена ты не следила, дура! Все морды корчила для селфи… Я тебе покорчу! Я тебе покорчу. Чуть сына мне не угробила!

– А сам? Сам ты куда смотрел?! – окрысилась дамочка и, упав на колени возле едва пришедшего в себя пацаненка, заголосила: –  Сыно-о-очек.

– Прекратите истерику. Или вы не понимаете, что ребенок и так напуган?

От голоса Димы повеяло таким холодом, что Катя поежилась. Ухватившись за выступ скалы, поднялась с коленей, но идти не решилась. Легкие горели огнем. Носоглотку драло от соли. Кто-то протянул ей воды. Катя выпила. Стало немного полегче. Но теперь жгло глаза. Пришло осознание того, что могло случиться… А вместе с ним страх. И слезы. Подоспели медики… Катя спрятала лицо в ладонях.

– Эй, как ты? – Видимо, посчитав, что его помощь больше не нужна, Дима подошел к ней. Положил руки на плечи и легонько растер.

– Не очень.

– Пойдем отсюда, – сказал он. Оглянулся через плечо. Выругался. – Как таким только детей дают? – спросил тихо. Катя пошатнулась. – А ты вообще сможешь идти? – усомнился, возвращаясь к ней взглядом. Совсем не таким, как он смотрел на горе-родителей. Теплым. Как только что заваренный чай.

– Да… Да, конечно. Только одеться надо.

Легко сказать – одеться. А вот сделать это, когда нет сил даже руки поднять… Катя позорно всхлипнула.

– Эй, ты чего? Дай я…

Почти в кромешной темноте Катя почувствовала, как он забирает из рук ее летнее платьице, как прижимает к себе, чтобы она не упала, пока он пытается вдеть в рукава ее непослушные конечности. Ощутила жар, идущий от его большого сильного тела. Такой блаженный жар.

– Может, снимешь купальник? Тут один черт ничего не видно. А то он не скоро высохнет.

Перспектива ходить в мокром не прельщала. Катя послушно кивнула. Плавки сняла сама. Верх – при помощи Димы, который помог ей с застежкой, а там только и оставалось, что вытащить мокрый лоскуток через горловину.

Было тепло, но Катю почему-то знобило.

– Пойдем, я заварю тебе чаю.

Не иначе как чудом они добрались до виллы Тушнова.

– Компания из меня сейчас никакая, – призналась Катя.

– Ничего, – отшутился Дима, – глядишь, не помру со скуки.

– Столько песка нанесли с моря, – покачала головой, глядя на испачканный пол.

– Уверена?

– В чем? – моргнула Катя.

– Что с моря? Вдруг это уже с нас сыпется, а, Катерина? В нашем возрасте ни в чем нельзя быть уверенным.

Из-за стресса Катя соображала туго. И то, что он всеми силами пытался ее взбодрить, дошло до нее не сразу.

– Спасибо, – прошептала Катя.

– За что?

– За все. И что с мальчиком помог, и что сейчас… мне помогаешь. Смешишь, вон.

– Какой уж тут смех?

– И не говори. Если честно, не знаю, почему так расстроилась. Может, Жанку свою представила на месте этого паренька? Я за нее очень переживаю. Особенно теперь, когда она одна осталась. Наверное, бездетным этого не понять.

Дима не успел ответить, потому что в дверь постучали. Несколько удивленный, он пошел открывать. Оказалось, это отец мальчишки. Выведал каким-то образом, где его искать. И приволок в качестве благодарности бутылку коньяка. Тушнов сначала отнекивался, потом, осознав, что мужик так просто не сдастся, взял и спешно свернул диалог.

– Ты смори – дождь.

– Угу, – Катя снова поежилась.

– Сейчас кондиционер убавлю. И чай… Можно с коньяком, кстати. Не пропадать же добру.

Первую чашку Катя выпила практически залпом. Несмотря на то, что чай был обжигающе горячим. Вторую цедила по чуть-чуть. Отчего-то было неловко. Уйти бы – да припустил дождь.

Она потянулась к чашке, он – к чайничку, чтобы подлить кипятка. Их руки соприкоснулись и замерли на мгновение. А потом он обхватил ее запястье горячими пальцами и мягко потянул на себя. Возразить не было ни сил, ни воли. Катя подалась к нему всем телом. Остановилась, почти касаясь носом носа. Одного только этого было достаточно, чтобы каждая клеточка в теле начала пульсировать. Катя облизала пересохшие губы. Дима повторил движение своим языком. Ее рот безошибочно нашел его. Будто врубая какой-то тумблер в глубинах ее естества. Потаенные мышцы конвульсивно дернулись. Сжимая пустоту. Катя тихо вздохнула. Поерзала. Тушнов а рыкнул и одним стремительным движением ссадил ее с дивана себе на колени. Теперь Катя возвышалась над ним. Да и вообще занимала доминирующую позицию. Но главной почему-то себя совершенно не чувствовала. Тон происходящему задавал Дима. Он целовал ее шею, он терзал ее губы, он скользил ниже и ниже. Он спускал с плеч рукава, обнажая ее грудь. Ничем не выдающуюся и неприкрытую. Он со стоном впивался в ее торчащие соски губами. Он их перекатывал на языке и кусал, будто ничего лучше не пробовал. Это он ерзал под ней, увеличивая давление. И это он, в конечном счете, остановился. Отвлекся на телефон… 

– Что такое? – всхлипнула Катя в горячке.

– Я не могу.

– Что?

– Я не могу. Извини. Так нельзя… К тому же нужно ответить.

Катя осоловело моргнула. Находясь все еще на нем, в нелепой позе, с раскинутыми по обе стороны от его бедер ногами, со спущенным на талию лифом…

– О, господи…

Вскочила, не помня себя. Дернула вверх ткань, так что та затрещала.

– Извини, это я виноват. Слышишь? Дело не в тебе.

– Да-да, конечно. Конечно. Нам не следовало, – залепетала Катя. Она все еще задыхалась. Но уже непонятно – от желания ли, или от ужаса.

– Прости меня, Катя… Я… Черт! Это долгая история. Так и не расскажешь.

– И не надо. Знаешь, я, наверное, пойду. Дождь закончился. Да и поздно уже.

На самом деле дождь останавливаться и не думал. Он лил как из ведра. Очень удобно – её слез даже не было видно. Очень удобно. Очень.