Глава 15. Роман

Домой подъезжаю на автомате. Руки сами крутят руль, ноги нажимают педали, а в голове все еще стоит Даша — мокрые ресницы, дрожащие пальцы, то, как она держалась за меня, будто за спасательный круг.

Зверь под кожей лениво ворочается, но уже не рвется наружу. Теперь он просто тянется куда-то в сторону старых Лозовиц, туда, где ее запах, где тонкая, теплая ниточка, тянущая меня обратно.

Наш дом в центре поселения, построенный одним из первых. Родители не любили город и поселились здесь.

Во дворе уже стоит темный внедорожник старшего брата. Если он приехал сам, а не просто прислал информацию о Даше, значит, он многое понял по моему голосу и поведению. Осталось понять, сколько он успел рассказать родителям.

— Наконец-то, — бросает Илья вместо приветствия. Спускается по ступенькам и идет навстречу.

Я подмечаю, как он двигается. Обманчиво расслабленная походка. На самом деле он в любой момент готов вцепиться кому-то в глотку. Настоящий Бета.

— Пробки, — отзываюсь лениво.

Старший ржет, толкает меня в плечо.

— Ну-ка, ну-ка, дай угадать? Стадо коров перекрыло дорогу? Овечки? — несколько секунд молча принюхивается. — Ну какие овечки, да, малой? Женскими духами пахнешь, — констатирует он и ждет моей реакции.

— Да, — коротко отвечаю, не давая ему долгожданных эмоций.

— Дашенька, — произносит с придыханием и получает хороший удар в солнечное сплетение. Неожиданный даже для меня. Тело само среагировало на издевательский тон. — Вот черт, — выдыхает он, сложившись пополам и хватая ртом воздух. — Ну ты даешь, — кашляет и цепляется за мое предплечье.

— Ты же знаешь, как я не люблю, когда ты лезешь в мою жизнь.

— Да понял я. Я все понял. Молчу в тряпочку.

— Что ты сказал родителям?

— Ничего, — Илья выпрямляется и делает несколько полноценных вздохов. — Хотел убедиться. Убедился, — откашлявшись он, разворачивается и идет к внедорожнику. Я следую за ним, осматривая двор. Здесь все знакомо до мелочей: старый клен у забора, вмятина на воротах, которую так и не выправили, следы от лап на утоптанной земле.

Илья открывает багажник, достает плотную темную папку. Не спешит, тянет момент, как всегда. Я рывком забираю папку, перестав испытывать чувство стыда за удар.

— Без лишнего шума, — говорит тихо брат. — Мама в доме, отец тоже.

Я киваю и открываю папку. Бумаги разложены аккуратно, по разделам. Как и всегда.

— Начал с простого, — шепчет он, глядя куда-то мимо меня. — Семья. Мать жива, отец умер давно. Дед — вот тот самый дом в Лозовицах, где девочка сейчас. Да, об этом мне уже рассказал отец. Никаких темных историй, долгов, криминала. Все чисто.

Листаю дальше. Фото. Несколько старых, еще до замужества. На них Даша другая: широкая улыбка, распахнутый, чуть наивный взгляд.

В груди неприятно тянет. Внутренний голос подсказывает, что если бы мы встретились раньше, то, возможно, она сохранила легкость.

— Муж, — Илья чуть наклоняется ближе. — Тут уже интереснее. Официально — инвалид после аварии. Реабилитация, выплаты, благотворительные фонды. Но, — он усмехается и еще понижает голос, — слишком много несостыковок.

— Каких? — спрашиваю, не поднимая глаз.

— Ему нужно подтверждать инвалидность. Периодически. Вот в этом и проблема. Некоторые документы сделаны задним числом.

— И что это значит?

— Да откуда я знаю? Возможно, тупо забывали. Или просирались по срокам. Банальная бюрократия. Вариантов много. Кстати, девочка тоже пострадала в аварии, но ей повезло больше. Было две операции. Я показал выписки Янке, она сказала, что они никак не повлияли на здоровье. Скорее всего, просто остались шрамы. Там было что-то типа рваных ран. А после косметическое удаление.

— Угу, — сжав челюсти, я рассматривая черно-белые фотографии с места аварии. Основной удар пришелся в водительскую дверь. Лобовое стекло выбито.

— Последние два года твоя девочка занималась тем, что пахала как лошадь. Это все, что я могу сказать.

— Угу, — повторяюсь я.

— Поздравляю, — он треплет меня за плечо, — тебе досталась проблемная малышка. Это, наверное, у нас семейное — вытягивать своих истинных из дерьма.

— Тише, — я пихаю Илью под ребра.

— Молчу, как рыб. Дохлый рыб, — он изображает акцент.

Мы на секунду замолкаем. В доме хлопает дверь, кто-то ставит чайник.

— Малой, — Илья вдруг забирает у меня папку. — Ты влип.

— Я знаю.

— Глубоко.

— Да-да.

Илья щелкает папкой и прижимает ее к груди.

— И еще, — добавляет он уже тише, деловым тоном, без шуток. — По деду. По дому.

Я напрягаюсь сразу.

— Наши ребята уже копают, — продолжает он. — Тот риелтор, что крутится вокруг участка, классический черный. Давит, пугает, оформляет доверенности «на консультацию», потом вдруг оказывается, что человек уже фактически без недвиги. Стае это невыгодно, — Илья пожимает плечами. — Нам не нужны мутные люди под боком. Тем более такие. Земля здесь не для перекупов.

— Значит? — спрашиваю коротко.

— Значит, сделку раскрутят назад. Аккуратно. Через проверки, жалобы, старые хвосты. У него их хватает, поверь. Документы уже смотрят.

— А сам Суздалев? — уточняю.

— Сам он еще не понял, с кем связался, — Илья хмыкает. — Думает, обычная деревня, старички, алкаши. Классика. Ошибся.

Он наклоняется ко мне ближе и добавляет:

— Через пару недель будет рад, если просто отделается испугом и потерей лицензии.

Я медленно выдыхаю.

— Спасибо, — говорю коротко.

— Да не за что, малой. Своих не бросаем. А если девочка твоя, — он запинается на полуслове и криво улыбается, — тем более.

Из дома доносится голос матери, она зовет к столу. Илья кивает в сторону крыльца.

— Пойдем. А то она сейчас выйдет и начнет допрос с пристрастием. А мне еще хочется пожить.

После разговора с Ильей день рассыпается на отдельные, плохо связанные между собой куски.

Я делаю все правильно. Ем за общим столом, отвечаю вовремя, слушаю разговоры о хозяйстве, о погоде, о каких-то мелких проблемах фермы. Запах еды, голоса родителей, привычный шум дома — все это знакомо до автоматизма. Тело здесь. Голова тоже. А вот сердце тянет в другую сторону.

Зверь под кожей не рвется, не скалится. Он насторожен. Сидит, как на короткой цепи, и смотрит туда, где осталась Даша. Где ее запах, ее неровное дыхание, ее теплая ладонь, зажатая в моей.

После обеда мы с Ильей с головой уходим в дела. Имена, схемы, короткие звонки. В отличие от обычной жизни, в работе брат не просто уверенный — жестокий. Все делает без лишних эмоций. Я слушаю, уточняю, ловлю детали. Черный риелтор не проблема для стаи, а обыденная задача. Такие задачи решаются тихо. Проверки, старые сделки, жалобы, ошибки в документах. Без криков, угроз. Стараемся лишний раз не светиться. Просто в какой-то момент человек понимает, что почва под ногами исчезла.

Я делаю пометки в телефоне, все слышу, что мне говорят, и ловлю себя на том, что считаю время.

Каждая минута здесь лишняя. Я обещал вернуться. И зверь это помнит. И я помню.

К вечеру мне становится тесно в собственном теле. Сумерки ложатся на улицу, воздух меняется, пахнет влажной землей и травой. Я сажусь в машину с ощущением правильности, будто наконец делаю то, что должен.

Дорога проходит быстро. Фары выхватывают знакомые повороты. У дома Виктора Сергеевича темно.

Я глушу двигатель и прислушиваясь. Ни шагов, ни движения. Сердце неприятно дергается. Первая мысль, что Даша уехала. Вторая намного хуже.

Зверь поднимает голову мгновенно, реагирует на мой страх и сверху накидывает своих.

Я обхожу дом, заглядываю в окна. Пусто. Тишина давит на грудь, и на несколько секунд становится по-настоящему не по себе. Нужно было попросить кого-то из стаи присмотреть за ней.

И тут я слышу всплеск. За ним еще один. И вместе со звуками ветер приносит запах.

Я не думаю. Ноги сами находят тропинку: мимо сарая, под старой яблоней, к озеру. Зверь ведет первым, человеческая половина следует за ним.

Я выхожу к берегу и сбиваюсь с шага. Луна висит низко, серебрит туман, и я вижу, как из воды на секунду показываются пяточки, блеснувшие влагой, и тут же исчезают. Аккуратная линия тела уходит под воду, оставляя после себя дрожь и рябь.

В груди сжимает, а в спортивных штанах становится, наоборот, очень тесно. Я не двигаюсь. Даже дыхание сдерживаю, чтобы не спугнуть. Зверь внутри поднимается, тянется за своей парой.

Несколько секунд — и Даша выныривает. Волосы прилипли к щекам, плечи блестят, капли скатываются по ключицам. Она замечает меня сразу, глаза расширяются, тело на секунду уходит вглубь, словно она готова нырнуть снова.

— Эй… — тихо говорю я, поднимая ладони, показывая, что остаюсь на месте. — Это я.

Она замирает, потом медленно выдыхает. Испуг сменяется неловкостью и робкой улыбкой, такой, от которой у меня внутри и снаружи все окончательно встает на дыбы.

— Я… не слышала, — говорит негромко, — как ты подошел. Как прошел день? Все хорошо?

Старается скрыть неловкость за непринужденным разговором.

Между нами несколько метров и целая куча мыслей, которые я не хочу сейчас пускать в голову. Мне не хочется пугать Дашу, но желание поцеловать ее заставляет все тело мелко-мелко подрагивать.

Я делаю шаг к кромке и останавливаюсь.

— Можно? — спрашиваю просто. — Мне… присоединиться.

Она смотрит на меня секунду, щеки краснеют, взгляд уводит в сторону, потом возвращает и согласно кивает.

— Конечно. Озеро для всех.

Я улыбаюсь и поворачиваюсь спиной. Скидываю кроссовки, стягиваю футболку, чувствую, как вечерний воздух покусывает разгоряченную кожу. Кажется, когда я войду в воду, она закипит вокруг меня. Захожу сразу глубоко, ныряю, даю телу привыкнуть, делаю пару плавных движений, позволяя мышцам расслабиться.

Когда выныриваю, Даша смотрит. Украдкой, поправляя волосы. Плыву, разрезая воду ровными гребками, без зазрения совести красуясь перед своей женщиной.

Подплываю ближе. Останавливаюсь на расстоянии вытянутой руки и только сейчас замечаю. На Даше только трусики. Она опускается в воду по самый подбородок, закрывается руками.

Я задерживаю дыхание и заставляю взгляд вернуться к ее лицу.

— Ты… — начинаю и осекаюсь, выдыхая. — Ты красивая.

— Лучше бы ты сделал вид, что ничего не заметил, — говорит она неловко, чуть опуская голову, чтобы волосы легли на грудь и прикрыли крохотные острые соски. — Ром… — она улыбается. — Ты смущаешь.

— Извини, — отвечаю, стараясь смотреть куда угодно, только не на девушку. — Шикарное небо сегодня. Первые звезды.

Она звонко смеется.

— Очень. Любишь смотреть на звезды?

— Капец просто как.

Сейчас сам себе напоминаю старшего брата. Красноречие так и прет, и на языке то, что не следует говорить своей паре.

Я приближаюсь, вода мягко качается между нами, касается ее ключиц.

— Если скажешь «нет», я остановлюсь.

Она смотрит мне в глаза долго. Так долго, что у меня начинает давить в висках.

— Не скажу, — отвечает она наконец.