Глава 19. Роман

Я соглашаюсь отвезти Дашу сразу, не раздумывая, не позволяя волку взять верх. Согласно киваю, улыбаюсь. А внутри настоящая буря.

Волчье нутро рычит, скребется, выворачивается от мысли, что мы сейчас разъедемся. Что Даша снова окажется одна. Ведь вокруг слишком много переменных, которые я не могу контролировать.

Человеческая часть держит лицо. Понимает: если сейчас начну упираться, настаивать, не отпускать, это будет выглядеть странно. Навязчиво. Почти безумно. Пока я не имею на это права.

Мы едем в тишине, я не представляю, о чем сейчас говорить. Голова словно набита опилками. Даша не спешит заводить со мной беседу, смотрит в окно, иногда украдкой поглядывает на меня. Я держу руки на руле слишком крепко, замечаю это и заставляю себя ослабить хватку.

Когда подъезжаем, сбрасываю скорость почти до скорости пешехода. Вижу, как Даша напрягается еще до поворота. Соседский дом при дневном свете выглядит хуже, чем ночью. Половины крыши нет. Черные балки торчат в разные стороны. Стены местами выгорели до основания. Пустые окна с раскуроченными рамами.

— Ой, ужас, — выдыхает Даша. — Я надеялась, что смогут спасти хоть жилую часть.

— Домишко старый. Тут было без шансов. Вспыхнул как спичка.

Она соглашается со мной и добавляет:

— Все равно очень жаль.

— Конечно, жаль. Когда уничтожают то, что возводил всю жизнь.

— Думаешь, это поджог? — ахает она, округлив глаза и приоткрыв ротик.

— Не думаю, — вру и надеюсь, что убедительно.

Даша выбирается из машины, а меня режут мысли, как осколки стекла.

Если бы я приехал позже.

Если бы она споткнулась.

Если бы дверь не поддалась.

Миллион “если бы” начинает меня терзать. Нужно найти повод, чтобы остаться. Да, можно просто оставаться в тени леса, но хотелось бы найти какой-то адекватный способ слежки.

Выхожу, автоматически оглядываюсь вокруг, оцениваю обстановку. Теперь зверь не даст и минуты спокойствия. Он сосредоточен на защите. Втягивает отдаленный запах гари и встает на дыбы.

— Я пока займусь твоей машиной, — предлагаю я, хватаясь за реальную возможность остаться и не показаться шизанутым.

— Если у тебя есть время, буду очень благодарна, — говорит она.

— Нужно заменить поврежденную электрику и проверить остальное. Контакты, питание, изоляцию.

Перечисляю слова, надеясь, что Даша ничего не понимает. И, естественно, я не собираюсь торопиться с ремонтом. Буду тянуть по максимуму.

— Ты же уже купил провода, — напоминает она.

— Купил, — соглашаюсь. — Но этого недостаточно. Там лучше не спешить. С электрикой вообще лучше не шутить.

В глазах капля сомнения, но все же она кивает:

— Хорошо. Я тогда дома буду. Поработаю. Если что, — она пятится, — захочешь кушать или пить, не стесняйся.

— Не буду.

Она уходит в дом. Я смотрю вслед паре, заставляю себя развернуться к машине. Открываю капот. Волк внутри замирает, прислушивается, а человек криво усмехается. Я знаю, как починить это быстрее. Знаю, какие провода уже можно было бы подключить окончательно. Знаю, что при желании она могла бы уехать уже сегодня. Но я не стану сам себе совать палки в колеса.

Осматриваю все с особой тщательностью. Невероятной скрупулезностью. Раз уж взялся, то проверяю и уровень масла, и антифриз, и ремень — все, до чего дотягиваются руки, лишь бы занять их делом и не смотреть каждые две секунды на крыльцо. Честно? Ищу повод задержаться в этой позе, перед открытым капотом, чтобы не позволить себе пойти за Дашей в дом.

Внутри все равно дергает.

Волк не согласен, он хочет быть рядом. Чтобы слышать дыхание. Чтобы, если вдруг, сорваться за долю секунды.

— Спокойно, она рядом, — шепчу себе.

Проверяю аккумулятор. Протягиваю ключом. В голове крутится одно: «Если она сейчас выйдет, что я скажу?» И второе: «Если не выйдет, я выдержу?»

Я слышу шорох за спиной и мгновенно напрягаюсь, резко оборачиваюсь.

Даша застыла на крыльце с кружкой в руках. Она сменила одежду, отчего неприятно подергивает — хочу видеть ее только в своей. Чтобы все знали, чья это женщина.

Стараюсь принять отстраненный вид.

— Все нормально? — спрашивает она.

— Нормально. Работа кипит.

— Я тебе воды вынесла, — говорит она, будто извиняясь за свое появление.

Все же я ее напугал.

— Спасибо, — отвечаю и слышу, как в голосе все равно просачивается мягкость.

Я принимаю кружку, наши пальцы соприкасаются, и этого хватает, чтобы зверь внутри заворочался.

— Я обед приготовила, — говорит она. — Если ты голодный, конечно. Если нет, ничего страшного.

Говорит и смотрит не на меня, а куда-то мне за плечо. Я буквально чувствую ее неловкость.

— Хочу, — отвечаю сразу, совершенно не думая. — Очень хочу, — и это правда. Я все хочу, что связано с моей парой. — Дай мне минут десять. Я один узел проверю и приду.

— Хорошо. Я пока накрою на стол.

Идет к дому, в котором телефон разрывается звонком. Даша вбегает по ступеням, топает по дощатому полу.

— Алло, — произносит, переводя дыхание. — Мам, подожди, я здесь, я жива. Со мной все в порядке.

Слышу панический поток слов, но не могу разобрать смысл сквозь слезы и обрывки фраз. Связь опять барахлит.

— Нет, не пострадала. Да, был пожар. Мам, послушай меня, — она подходит к открытому окну, опирается на подоконник, прикрывает глаза. — Нет, я не в доме была, я помогала, все уже закончилось.

В трубке частит женский голос. Оглушает волнением и множеством вопросов.

— Я ночевала у Романа, — продолжает она, и я невольно выпрямляюсь. — Да, того самого. Он мне помог. Я переночевала у него дома, потому что мне стало плохо. Мам, — шепчет, повернувшись спиной, — это родительский дом. Мы не были одни.

Связь налаживается, и я наконец разбираю слова:

— Я очень испугалась, когда мне позвонила дядь Пашина жена.

— Я понимаю, что ты испугалась. Но правда, все хорошо.

Я отворачиваюсь к машине, делая вид, что снова занят делом. Слух обострен до предела.

— И еще, — голос Дашиной мамы становится тише. — Мне звонила мама Леши.

Невольно замираю.

— Зачем?

— Она очень переживает, — продолжает мать. — Сказала, что ты пропала, не выходишь на связь, ночуешь неизвестно где. Попросила, чтобы я с тобой поговорила. По-человечески.

— Мам, — наконец произносит она тихо, — я не пропала. Ты же знаешь, где я ночую.

— Дашенька, — вздыхает женщина в трубке, — ты же понимаешь, в каком он сейчас положении. После аварии. Он и так сломлен. Это неправильно. Так нельзя поступать с мужем. Особенно сейчас.

Слово «мужем» режет слух. Волк внутри рычит.

— Мам, — голос Даши дрожит, — просто не бери больше трубку. Хорошо?

— Хорошо, — соглашается женщина, но и по тону понятно, что она не исполнит просьбу. — И еще… Странно так. Еще сегодня с утра звонила Валентина Сергеевна, помнишь, тетя Валя. Она сказала, что видела Лешу.

— Ничего странного, возможно, родители возили его к врачу, — говорит Даша глухо.

— Нет, он был в банке, — быстро продолжает мать. — Она клянется, что это был Леша. Говорит, заходили вместе с какой-то женщиной в возрасте. Не молодой. Они стояли рядом, что-то оформляли.

— Мам, — Даша усмехается, но в этом звуке нет ни капли веселья. — Ты же понимаешь, как это звучит?

— Я понимаю, — торопливо отвечает та. — Конечно, понимаю. Я сразу сказала ей, что она ошибается. Что Леша после аварии и у него проблемы со здоровьем.

— Давай закончим этот разговор.

— Я просто хотела, чтобы ты знала, — тихо отвечает мать.

— Мам, — перебивает Даша. — Хватит. Пожалуйста. Я тебе перезвоню позже. Мне сейчас правда нужно поработать.