Глава 22. Даша

Мужчина подо мной напряжен и превратился камень. Каждое его движение отзывается во мне дрожью. Его кожа горячая, словно под ней течет не кровь, а огонь. Он больше не говорит, не пытается меня успокоить, и это пугает. Только дыхание, сорванное и неровное. Только губы, которые находят мои снова и снова, жадно-жадно, словно Рома боится отпустить меня хотя бы на секунду.

Его тело вибрирует. Я чувствую это бедрами, животом, грудью. Чувствую, как он сдерживается, и это знание заставляет меня трепетать, задыхаться желанием.

Мои пальцы обнимают его плечи, путаются в мокрых волосах. Он целует меня, и одновременно его руки освобождают нас от лишнего. Я не успеваю осознать, когда именно это происходит. Прихожу в себя, лишь понимая, что на мне больше ничего нет. Я лежу на спине. Подо мной полотенце, а мужчина нависает, упершись двумя руками по разным сторонам от головы. В свете луны его тело выглядит нереальным. Капли воды блестят на коже, подчеркивают напряжение мышц, линии плеч, груди. Он словно вырезан из влажного камня. Мне кажется, что от него поднимается пар или это просто взгляд плывет от жара.

И этот жар лишает мыслей. Лишает осторожности. Терпение исчезает, растворяется, как дыхание между поцелуями. Я тянусь к Роме сама, не думая, не сдерживаясь. Все мое существо требует именно этого мужчину. Это так отчетливо звучит в моей голове, что нет никаких сомнений.

— Моя Дар-р-рья, — произносит он, и глухое рычание, вырывающееся из мужской груди, разливается по телу жаром. Я забыла, насколько это приятно, когда тебя желают, когда тобой наслаждаются. А Роман мной именно наслаждался. Он не пропускал ни сантиметра моей кожи, оставляя влажные следы после поцелуев. Касался губами, прикусывал, тут же зализывал укус, урча, как огромный зверь. Я плавилась, растекалась в его руках, впервые чувствуя что-то подобное. От возбуждения перед глазами плыли темные пятна, а в голове пульсировало с силой, заглушая окружающий мир. Сомневаюсь, что сейчас я бы заметила кого-то, если бы он вышел на маленькую полянку.

Я растворяюсь в этом ощущении полностью, без остатка. Мир сужается до его дыхания, до тяжести его тела, до горячих ладоней, которые знают, где задержаться дольше, а где лишь коснуться, обещая больше. Роман движется так, словно слышит каждую мою мысль раньше, чем я успеваю ее осознать. Словно читает меня по напряжению мышц, по сбившемуся дыханию, по тому, как я выгибаюсь ему навстречу.

Его поцелуи становятся медленнее, глубже, словно он намеренно растягивает этот момент, не позволяя ни мне, ни себе сорваться слишком быстро. Я чувствую, как он наслаждается моей реакцией, как смакует каждое движение, каждый тихий звук, который я не в силах сдержать. И от этого во мне поднимается что-то новое: не только желание, но и странное, пьянящее чувство нужности.

Я цепляюсь за его плечи, зарываюсь лицом в его шею, вдыхаю этот дикий, терпкий запах, от которого превращаюсь в желе. Сердце бьется так громко, что, кажется, заглушает стрекот сверчков.

Я тянусь к Роме снова, шепчу его имя, почти теряя голос. Его ответ — низкий, вибрирующий выдох, от которого внутри все сжимается и тут же разливается сладким теплом.

Нежные ласки прекращаются, мужчина становится грубее и требовательнее, а я готова отдавать. Стеснение давно пропало. Исчезло, уступив место первобытному чувству. Я хочу Рому. Хочу гладить его обалденное тело, хочу целовать его губы, хочу ощутить, как он войдет в меня. Запомнить первый толчок. Впитать мужской хриплый стон. Это так приятно знать, что у партнера от тебя сносит голову. Что он не может контролировать себя.

— Моя, — повторяет он, впиваясь губами в сосок. Втягивая его и натирая языком. — Моя, Дарь-р-рья, — повторяет, прикусывая вершину, заставляя меня застонать и прогнуться в пояснице.

Рома пользуется этим моментом, подсовывает ладонь под спину и чуть приподнимает.

— Теперь ты только моя, — говорит он, резким толчком войдя в меня, наполняя и заставляя схватиться за широкие плечи, широко распахнув глаза. — Больно? — спрашивает, не двигаясь.

— Нет, — выдыхаю я, захлебываясь собственными эмоциями. Я не знаю, как описать то, что я сейчас чувствую, и просто подаюсь бедрами, прося не останавливаться. Боже, мне никогда не было так хорошо. Словно тело покалывают тысячи маленьких иголочек, которые дразнят все нервные окончания. Я опускаю бедра и вновь подаюсь вперед по каменному члену. Рома не отпускает меня, придерживает одной рукой, не мешая и смотря мне в глаза своим нереальным янтарным взглядом. И я вновь опускаю бедра и подаюсь, чувствуя, как во мне скользит напряженная плоть, как задевает чувствительные места и заставляет мелко-мелко дрожать нас двоих. Я продолжаю двигаться, забывая дышать и сосредоточившись только на ощущениях.

А вот дыхание Ромы все больше и больше похоже на хрип, смешанный с рычанием. И мне нравится осознавать, что красивый и сильный мужчина в моей власти. Но власть в моих руках остается недолго, еще мгновение — и Рома перехватывает инициативу, отстраняется, выпрямляется, становится на колени, подтягивает меня за бедра, фиксирует, не позволяя двинуться и на миллиметр и резко входит. Я хватаю ртом живительный кислород и упираюсь затылком в траву, позволяя поднять мою попу еще выше. Нет больше нежности — все происходящее похоже на гонку, на то, что мужчина клеймил меня, делая по-настоящему своей.

Тепло внутри разливается волной — сильной, захлестывающей, лишающей опоры. Я не думаю, не контролирую, не боюсь. Я просто позволяю себе чувствовать, впервые без оглядки.

Мое тело отвечает ему само, теряясь в ощущениях и желая только одного: чтобы Ромы не останавливался. А он походит на ненасытного зверя. Очень голодного ненасытного зверя.