Глава 21. Роман

Внутри все рвется наружу. Глухим, тяжелым напором, как если бы в груди проснулся зверь и уперся лапами в ребра, требуя выйти. Я держу его из последних сил. Хочется прижать ее к себе так, чтобы не осталось ни сантиметра расстояния. Вжать и сделать нас единым целым. Хочется взять Дашу, не думая, не останавливаясь, пока от усталости не исчезнет страх в ее глазах. Но я сдерживаюсь. Сомневаюсь, что моя маленькая хрупкая девочка выдержит напор оголодавшего оборотня.

Я обнимаю ее, зарываюсь лицом в мягкие волосы на макушке, дышу запахом, который стал для меня необходимым, чтобы нормально функционировать. После ночи, проведенной в одной постели, я не представляю, как смогу быть вдали от Даши.

Она вздрагивает от моего прикосновения, ее дыхание ускоряется, сердце работает с перебоями.

— Даш… — говорю на выдохе.

Я прижимаюсь лбом к ее лбу. Наши носы почти соприкасаются, дыхание смешивается. Я чувствую вкус вина на ее губах, тепло ее кожи и ее запах. Волк внутри рвется вперед. Ему мало поцелуев. Он хочет закрепить связь. Поставить метку, но я держу его на коротком поводке.

— Ты даже не представляешь, что со мной сейчас происходит, — признаюсь честно.

Мой большой палец медленно скользит по ее щеке, останавливается у мягких губ, которые я только что целовал.

— Я очень хочу тебя, — продолжаю так же тихо.

Я целую ее снова. Медленно. Глубоко. Без спешки. Сдерживая себя и желая насладиться каждой клеточкой ее тела. Она отвечает сразу, жадно и торопливо. Боится передумать? Ну нет, я не дам этого сделать. Не смогу.

Моя ладонь скользит по спине к тонкой талии, надавливает, вынуждает прижаться еще сильнее. Я чувствую, как хрупкое тело откликается, как Даша прижимается, и мне приходится стиснуть зубы, чтобы не потерять контроль. Я подхватываю ее на руки и иду в воду.

Определенно, мне нужно хоть немного остыть. Но вода такая теплая, что я не замечаю разницы температур.

Даша обнимает за шею и смотрит на меня исподлобья, тяжело дыша сквозь приоткрытый ротик.

— Холодно? — спрашиваю я, когда вода касается ее спины и я делаю еще несколько шагов вглубь озера.

Лунный свет ложится на ее лицо, на влажные плечи, на линию ключиц. Вода гладит ее кожу, подчеркивая все, что мне и так хочется рассматривать бесконечно.

— Тепло, — шепчет она.

Даша выскальзывает из моих рук, с восторженным стоном уходит под воду и сразу выныривает, убирая с лица влажные волосы.

Мы стоим в паре сантиметров друг от друга. Вода доходит ей до груди, мне — до пояса. Мое тело напряжено до предела, каждый нерв натянут струной, сейчас как никогда я напоминаю зверя, который склонился над своей жертвой. Вмешиваться ни в коем случае нельзя.

Ладонью скольжу по ее спине, забираюсь под ткань мокрого топа, пересчитываю позвонки. Хочется, сорвать эти неуместные тряпки и отшвырнуть их, чтобы не было возможности спрятаться от меня.

Даша вздрагивает, будто от тока, и тут же тянется сама. Ее пальцы цепляются за мои плечи, за шею. Теплая кожа. Горячее дыхание. Все сводит с ума.

Я наклоняюсь и целую сладкие губы. Уже не осторожно. Глубоко. С тем самым голодом, который сдерживал весь вечер. Даша отвечает отчаянно, с тихими стонами, от которых сносит крышу.

— Рома, — шепчет она, чуть ли не всхлипывая. — Ромочка.

Я подхватываю ее на руки, вынуждаю обхватить мою талию ногами, целую нежную кожу ее шеи оставляя не только горячие следы, но и отметины. При свете дня все будут знать, что она моя. Ее голова запрокидывается, пальцы сильнее впиваются мне в плечи.

Я на грани.

Она дрожит в моих руках от желания. Волк внутри беснуется. Ему плевать на границы. Он требует свою пару. Я замедляюсь намеренно.

— Посмотри на меня, — прошу хрипло и утопаю в ее взгляде. Меня словно затягивает на дно. Я ничего не слышу, кроме ее вздохов, не вижу, кроме широко распахнутых светлых глаз. Я тону и не сопротивляюсь. Отчаянно хочу погибнуть в этом водовороте.

Я выхожу из воды, держа ее на руках, напоминая себе ледокол, что прет буром и его невозможно остановить.

Теплая вода еще держит за щиколотки, скользит по коже, а потом исчезает, оставляя после себя мурашки. Прохлада ночи сразу чувствуется на разгоряченном теле, как резкое прикосновение.

Я сажусь на траву, утягивая Дашу за собой и сразу же накрываю ее плечи и спину полотенцем. Она льнет ко мне, хочет согреться, прижимается доверчиво, утыкается в шею, а потом я чувствую несмелые поцелуи. Нежные, но разгоняющие мою кровь по венам.

— Мы так совсем замерзнем, — шепчет она и пытается снять топ.

Я ловлю ее движение раньше, чем она успевает договорить.

— Подожди, — выдыхаю ей в губы.

Мои руки скользят к ее бокам. Когти выходят бесшумно, ровно настолько, насколько это нужно. Я аккуратно вспарываю ткань по шву, не задевая кожу, стягиваю с нее топ двумя кусками ткани и отбрасываю в сторону.

Даша замирает, не спешит прижаться или спрятаться под полотенцем, дает рассмотреть себя, чуть откидывается, открывая шею и смотря на меня из-под опущенных ресниц с молчаливым вызовом. Прикусывает губу, хмурится, часто-часто моргает, и я отвисаю. Она понимает мое промедление неправильно. Думает, что не нравится мне.

— Тише-тише, — шепчу, не сдержав смеха, смешанного с рычанием. — Не убегай, — ловлю ее и вновь усаживаю на бедра. — Ты очень красивая. Очень! — красноречие явно бьет в барабаны отступления, потому что на языке только пошлая дрянь. Кладу руки ей на талию и притягиваю, упираясь каменным стояком между женских ног. — Теперь веришь?

Я откидываюсь на спину, увлекая ее за собой и приминая лопатками холодную траву. Да плевать, будь там хоть ледяные глыбы.

Даша оказывается у меня на груди, упирается ладонями в плечи, смотрит, покусывая нижнюю губу. На лице настоящая война эмоций.

— Я никогда так не делала, — шепчет она, срывающимся голосом.

— Как? — выходит у меня спросить.

— Чтобы с мужчиной… чужим мужчиной…

О боги! Это какая-то пытка за мое терпение!

Зверь беснуется, услышав про других мужчин, человеческая часть захлебывается горечью.

— Я тебе верю, — проталкиваю, чувствуя злость на самого себя. Точно не на девочку, что смотрит и у меня плавится все внутри. — Как бы я хотел встретить тебя раньше, — сказал я, приподнимаясь и впиваясь в ее губы. Я больше не хотел слышать о страхах. Не хотел слышать невнятные и ненужные оправдания — я хотел только свою женщину.