Глава 34. Роман

Инстинкт тянул меня к Даше с такой силой, что временами казалось: если я сделаю еще один шаг назад, то зверь просто разорвет грудную клетку, возьмет верх и сам побежит к дому. Волк не понимал человеческой осторожности. Он чувствовал только одно: его пара страдает. А значит, нужно быть рядом.

Я стоял на границе с огородом, где начинался старый ряд тополей. Отсюда был виден двор, крыльцо, окно кухни. Слишком далеко, чтобы она могла заметить мое присутствие, но достаточно близко, чтобы я мог уловить ее запах.

И боль.

Зря в книгах связь описывают чем-то красивым и романтичным. На самом деле это грубо и очень честно. Эмоции Даши проходили через меня, как электрический разряд через оголенный провод. Каждая ее слеза отдавалась у меня в груди тупым ударом.

Иногда я ловил себя на том, что стою, сжав кулаки и вонзив ногти в собственные ладони. Словно физическая боль могла заглушить то, что творилось внутри.

Зверь вел себя как хищник, запертый в клетке. Ему не нравилось, что пара страдает. Не нравилось, что ее запах пропитан горечью и соленой влагой. Не нравилось, что я ничего не предпринимаю.

Он хотел забрать Дашу и спрятать от всего мира. Но человек во мне держал его за горло.

Я уже невольно причинил ей боль. Да, правда была нужна. Да, этот ублюдок рано или поздно все равно бы попался. Я лишь ускорил неизбежное.

Дашу я видел лишь раз за эти дни. Она вышла утром во двор, босая, в старой футболке и с кружкой чая в руках. Волосы были растрепаны, губы белые. Зверь почти вырвался в этот момент. Мне пришлось буквально вцепиться в ствол дерева, чтобы остаться на месте.

Она — моя боль.

Моя ярость.

И моя слабость.

— И как это — ощущать себя куском дерьма?

Издевательская фраза летит точно в солнечное сплетение, нанося удар.

— Дерьмово.

— Ну ты поэт, — хмыкает Илья и садится напротив.

— Да пошел ты.

Старший брат никогда не отличался чувством такта. Но сейчас он себя определенно сдерживал. Шутки могли быть куда острее и больнее, чем он позволял. Помнил, как и сам танцевал на задних лапах перед парой.

— Все нам какие-то сложные случаи достаются, да?

Ну, из его рта эта фраза звучит определенно как сочувствие.

— Не поспоришь, — ответил я и откинулся на спинку деревянной скамьи.

— Но я смотрю, ты надежды не теряешь. Обустраиваешь тут все.

— Работа руками успокаивает.

— Ой, ты бы завязывал с этим. Говорят, можно ослепнуть, если увлекаться.

— Тебе что от меня нужно? — спросил я, все же вспылив.

— Да ничего, — он пожал плечами и скривил нахальную гримасу в улыбке. — Маменька прислала, волнуется за младшенького.

— И ты, конечно же, пришел, — ответил я, закрыв глаза и гася раздражение. Сейчас это было сделать невероятно сложно. Каждая клеточка проклятого тела бунтовала вместе со зверем. Он просил вернуться к паре. И в идеале — забрать ее себе в прямом смысле этого слова.

— Да как я мог оставить тебя в беде?

— Просто иди на хрен.

— Я не по этой части. Да и Янка-нимфоманка не поймет. А она у меня ревнивая малявка.

— Угу, — губы сами растянулись в улыбке. — Это точно. Я отлично помню, как летели клочья твоей лоснящейся от семейной жизни шерсти.

Воспоминания, в которых старший получал люлей от истинной, свежим цветочным медом растеклись по сознанию.

— Ну прям клочья, — возмутился он, заерзав на кресле.

— Прям клочья. Красиво было. Никогда не забуду.

— Я не виноват, что женщины на меня западают.

Тут я не сдержался и приоткрыл глаза.

— Официантки в клубе? Ну это да, твой уровень.

— Ты что-то имеешь против официанток?

— Я лично — нет. Но было красиво.

Илья фыркнул.

— Завидуй молча.

— Членовредительству?

— Вот там она точно не вредила. Сколько ты уже изображаешь сторожевого пса? — поинтересовался, отзеркаливая удар.

— Три дня. Сейчас отец присматривает. Глупо?

Я действительно напоминал себе пса, привязанного на цепь. Нерациональный страх, который не давал расслабиться, не хотел отпускать. Казалось, если я хоть на пару часов уеду, случится что-то плохое.

— Да ладно тебе, — он повернул голову и посмотрел на меня внимательнее. — Я понимаю.

— Я понимаю, что ты понимаешь, но не представляю, что делать дальше.

— Ждать. И только ждать. Кстати, — он отлип от спинки кресла и подался ко мне, — развод я уже оформил. Все четко и по закону. Твоя женщина официально свободна.

— Отлично. Спасибо, — поблагодарил я, не чувствуя радости.

— Не за что. Ну так что передать матери?

Я провел ладонью по лицу и медленно выдохнул. Вопрос был простой, но ответ… ответа у меня не было.

— Ничего, — сказал я наконец.

Илья прищурился.

— Серьезно?

— Серьезно. Передай, что я жив, — сдаюсь я.

— Она и так это знает.

— Тогда передай, что я занят.

— Это тоже очевидно.

Я скривился.

— Иди на хрен…

Он поднял руки в примирительном жесте.

— Ладно, ладно. Не рычи. Передам, что ты справляешься.

— Отлично. А теперь тебе пора.

— Не понял. Ты меня гонишь?

— И даже этого не скрываю. Свали. Свали, — прорычал я, прислушиваясь к звукам подъезжающего автомобиля. Я резко выпрямился, вскинул голову, глядя на въезд в улицу.

— О, — протянул Илья, поворачивая голову в сторону дороги, — кажется, философский кружок на сегодня закрывается. А жаль.

Илья тихо хмыкнул, поднялся со скамьи и лениво потянулся, словно только что закончил приятную беседу, а не наблюдал за тем, как последние дни я жил на одних инстинктах.

— Ладно, — сказал он, хлопнув ладонями. — Философский кружок точно закрыт.

Я не ответил. Потому мой мир в этот момент сузился до одного звука. Сначала — тихого и далекого. Но звук приближался и становился все отчетливее.

Старенький седан. Я узнал его по тембру двигателя, по тому, как шины шуршат по гравию у поворота, быстрее, чем увидел.

Сердце ударило молотом о грудную клетку. Зверь вскинулся, заставив каждую мышцу тела напрячься. Он почувствовал пару.

Илья проследил за моим взглядом и тихо присвистнул.

— Ну все… — протянул весело. — Похоже, ждать больше не придется, — ударил меня по плечу кулаком. — Удачи, братец. И постарайся не рычать.

Я даже не повернул головы.

Через секунду хлопнула дверь его внедорожника, заревел двигатель, и я остался один. Отъезд брата я отметил краем сознания, потому что все мое внимание было приковано к седану, который медленно въехал во двор.

Машина остановилась у дома. Двигатель стих. Даша сидела за рулем. Я видел ее через лобовое стекло: хрупкие плечи чуть напряжены, пальцы лежат на руле. Она почему-то не выходит…

Собирается с силами? Для чего?

Боится? Нет.

Волнуется?..

Я спустился с веранды и остановился. Хотя хотелось сбежать по ступеням, открыть водительскую дверь, вытянуть Дашу из машины и прижать к груди. «Ну же, сделай и ты шаг ко мне». Внутри все натянулось до предела.

Даша медленно вдохнула — я видел, как поднялась ее грудь. Тонкие пальцы дрогнули на руле. Ладонь легла на ручку двери. Замерла.

Секунда.

Еще секунда.

Еще одна.

Сейчас она боялась того, что услышит? Того, что может увидеть в моих глазах? Она думает, что я обижен?

Глупая…

Дверца машины наконец открылась. Даша медленно вышла, аккуратно ступая по вытоптанной траве, как по тонкому льду. Опустила взгляд. Солнечный свет лег на ее лицо. Я видел, как она изменилась за эти дни: под глазами — легкая тень, волосы собраны небрежно, будто она просто провела рукой и оставила как есть.

Когда наши взгляды встретились, мир вокруг вновь исчез. Перестали шелестеть листья деревьев, пропал дом за моей спиной и дорога за ее спиной. Все исчезло, оставив между нами только пространство, наполненное ожиданием.

Несколько секунд молчания — и Даша пошла ко мне навстречу.

— Твои родители сказали, что ты тут, — произнесла она. — Привет, — произнесла она и с виноватой улыбкой продолжила: — Ты не приезжал и не приходил. Я волновалась. Не знала, что с тобой. Хотела позвонить, но потом подумала, что, если ты не ответишь, я… — она поморщилась и сцепила руки в замок.

— Я бы тебе ответил, — сказал я.

— Тогда я зря ехала, — Даша нервно рассмеялась и осмотрелась. — Чем занимаешься?

— Кое-что привожу в порядок. Дом несколько лет простоял без хозяина.

— Да, без хозяина в своем доме нельзя.

Я слушал и не мог надышаться одним воздухом с ней. Истинность — высшая степень одержимости. Высшая! Как можно жить нормально, когда одно присутствие твоей пары делает тебя счастливым?

Даша приехала сама.

Эта мысль медленно разливалась теплом по груди, вытесняя тяжелую, вязкую пустоту, в которой я прожил последние дни. Она могла не приезжать. Могла закрыться дома, могла избегать меня, могла просто сделать вид, что меня больше нет. Но Даша здесь. Передо мной.

Правда, выглядела немного скованной, словно не знала, куда деть руки, куда смотреть, как правильно начать разговор. Пальцы нервно сцепились в замок, плечи чуть приподняты, подбородок опущен. Даша пыталась вести светскую беседу о погоде и трудностях сельской жизни — о спасительной ерунде, за которую люди хватаются, когда не знают, как перейти к главному.

Я смотрел на нее и чувствовал, как внутри все ликует. Даша скучала. Я это чувствовал так же ясно, как раньше чувствовал ее боль.

— Даш, — тихо позвал я.

Она подняла на меня глаза.

— Ты хочешь поговорить о засухе и проблемах со связью?

Она неловко пожала плечами. В жесте было столько растерянности и честности, что у меня окончательно сорвало крышу.

Я тихо выдохнул.

— Иди сюда.

— Что? — переспросила, потеряв нить беседы.

— Иди быстрее ко мне, — с первыми словами голос стал неожиданно хриплым. — Я так соскучился.

Фраза вырвалась сама собой. И, кажется, именно ее Даша и ждала.

Она перенесла вес на одну ногу, только хотела сделать шаг ко мне, и я ее опередил. Притянул к себе за плечи и крепко обнял.

Сладкий запах счастья ударил в голову, затуманивая разум, мешая думать, а значит, и адекватно действовать. Три дня тянулись вечностью без моей женщины. Я отстранился всего на секунду, только чтобы увидеть ее лицо, и не удержался. Подхватил ее на руки и поцеловал. Даша тихо ахнула, но не попыталась вырваться или возмутиться.

— Прости меня, — она вдруг прошептала, уткнулась лбом в мою щеку. — Я не должна была так говорить, — голос ее не слушался. — Я была ужасна. Я не имела права обвинять тебя. Ты… ты хотел помочь, а я…

Я мягко коснулся губами ее виска.

— Тс-с-с.

Но она все равно продолжала:

— Я была грубой. Я сказала такие вещи… Рома, мне так стыдно.

В ее глазах еще больше слез.

— А я ничего не помню, — сказал я.

— Ром…

Я пожал плечами, делая вид, что пытаюсь вспомнить.

— Честно. Полный провал.

— Ну, Ром…

Я снова поцеловал припухшие губы, гася ненужные мне оправдания.

— Правда, — пробормотал я. — Совершенно ничего, — и крепче прижал Дашу к себе.