ГЛАВА 11

Елизавета

Самое трудное – сделать первый шаг, особенно когда внимание десятка людей приковано ко мне. Столько лиц и почти все незнакомые. Самое смешное, что это даже не близкие Романа. А только нужные ему люди. Как же все фальшиво в этом обществе. Как он может так жить? Пауза затягивается, а я все стою в дверях, слыша только свое сердце, которое бьётся где-то в висках.

— Елизавета, — шепчет мне Злата, буквально выталкивая в зал.

Иду, наверное, медленнее, чем полагается. Стараюсь смотреть в пол. Вокруг любопытные глаза, а впереди холодная сталь Калинина. Мне плохо от волнения. Подташнивает, грудь сдавливает, дышать трудно. Гости начинают шептаться, и я сжимаюсь еще больше. В какой-то момент Роман не выдерживает, делает несколько шагов в мою сторону, берет за руку и уже сам ведет к месту, где нас ждет девушка-регистратор.

Поднимаю голову, заглядываю Роману в глаза и чувствую, как он сильнее сжимает мою руку. Калинин ловит мой взгляд в плен своих серых стальных глаз и не отпускает. Пленит. Не позволяя закрыться.

Он наклоняется ко мне близко-близко и глубоко вдыхает.

— Ты прекрасна. Я очарован, — шепчет, опаляя своим горячим дыханием. — Забудь про них, не отпускай мой взгляд.

Как же сладко он может говорить, но я давно не верю.

— Сегодня самое прекрасное и незабываемое событие в вашей жизни, — звонко начинает девушка. А я смотрю мужчине в глаза и пытаюсь успокоить рвущееся дыхание. — Создание семьи – это начало доброго союза двух любящих сердец. — Боже, какой это все бред, кто придумывает эти речи? — С этого дня вы пойдёте по жизни рука об руку, вместе переживая и радость счастливых дней, и огорчения.

Начинаю подрагивать. Я не специально, так получается. Калинин перехватывает мою вторую руку и тоже ее сжимает. Со стороны выглядит мило. Но на самом деле он скрывает от присутствующих мою панику. Девушка еще что-то говорит, но я уже не слышу, меня словно отключает от всего постороннего. Я смотрю в глаза Роману и пытаюсь уловить хоть одну эмоцию. А он, кажется, сканирует меня, строго следя, чтобы не сделала ничего лишнего и отыграла этот фарс правдоподобно.

— В присутствии ваших родных и друзей прошу вас ответить, является ли ваше желание стать супругами свободным, взаимным и искренним, готовы ли вы разделить это счастье и эту ответственность, поддерживать и любить друг друга и в горе, и в радости? Прошу ответить вас, Роман.

Задерживаю дыхание и больно кусаю губы.

— Да.

Так уверенно, со своей высоты низким тоном отвечает он.

— Прошу ответить вас, Елизавета.

Мне кажется, я прокусываю губу. Больно. Дыхание спирает. Калинин сильнее стискивает мои ладони.

— Да, — наконец, выдавливаю из себя неуверенным голосом. Прости меня, мой режиссёр. Я все же бездарная актриса. Закрываю глаза, разрывая наш контакт. На нас не просто смотрят десятки любопытных глаз, нас снимает камера, и постоянно щёлкает фотоаппарат.

— В знак верности и непрерывности брачного союза, в знак любви и преданности друг другу прошу вас обменяться обручальными кольцами, которые с давних времен символизируют святость брака. И пусть они напоминают вам, что ваши сердца всегда будут рядом.

Роман берет кольцо с небольшого постамента, сам удерживает мою ладонь, поскольку у меня нет сил даже на это, и надевает мне на палец кольцо. Я даже не могу рассмотреть украшение – символ нашего брака, поскольку глаза начинают нещадно слезиться.

Беру широкое кольцо Романа и пытаюсь его надеть. Выходит плохо, руки не слушаются. Роман сам поправляет украшение. Такой невозмутимый. Неужели понимая, что это для меня принуждение, внутри него ничего не екает.

— С этого момента вы стали еще ближе друг другу, вы стали настоящей семьёй. Объявляю вас мужем и женой! А теперь жених может поцеловать невесту.

Ноги подкашиваются, огромный белый зал вдруг начинает плыть. Кажется, еще немного, и я рухну к ногам Калинина. Теперь моего мужа. Но Роман не позволяет мне упасть, вовремя подхватывая за талию, притягивает к себе. Прикасается к моим губам, но не целует.

— Дыши, детка. Ты теперь моя, — шепчет в губы, слегка всасывая их, пробует на вкус. — Твоя мама так растрогалась, не расстраивай ее. Будь умницей.

Снова условия. И ведь он прав. Если разрыдаюсь, мама распереживается. А если расскажу правду, это станет для нее ударом. Я все равно уже вышла замуж и пала перед этим хищником, так зачем бередить сердце матери?

— Все в порядке, дыши и улыбайся, детка, — отпускает. Раздаются оглушительные аплодисменты. Хватаюсь за руку Романа, стискивая ее, чтобы обрести равновесие. Глубоко вдыхаю и натягиваю улыбку.

Начинается вереница поздравлений, у меня уже болят челюсти всем выдавать улыбку. Я устала от чужих прикосновений, они мне неприятны. Но я растягиваю и растягиваю губы, моля про себя, чтобы этот день закончился как можно быстрее.

Оказалось, все не так трудно перенести, по сравнению с поздравлениями мамы. Как только она подходит ко мне, в растерянности осматривая Романа, которого видит впервые, из моих глаз начинают литься слезы. Градом. И я не могу их остановить. Отпускаю Калинина и кидаюсь ей на шею. Роман тактично отворачивается, с кем-то беседуя.

— Лизонька, девочка моя, — мама гладит меня по спине, а я понимаю, что если прямо сейчас не остановлюсь, у меня начнётся истерика. — Ты что, моя хорошая? Что-то не так? — шепотом спрашивает меня.

— Все хорошо, мам. Ты же знаешь, какая я впечатлительная, — всхлипываю. — Это от волнения.

— У меня столько вопросов, мне столько нужно тебе сказать… — мама сама всхлипывает.

— Мам, мы обязательно поговорим. Останься здесь подольше? — прошу ее я. Она так мне сейчас нужна.

— Позже обсудим, ты такая красивая, что я боюсь все испортить, — быстро стирает с моих щек слезы, поправляет фату и платье, сжимает мою руку и отступает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Когда вереница поздравляющих, наконец, заканчивается, я чувствую усталость, как физическую, так и моральную. Все поднимаются на второй этаж, где будет проходить банкет, а мы с Калининым уходим в небольшую комнату для отдыха. Роман запирает дверь, срывает с себя бабочку и расстёгивает пару верхних пуговиц.

— Присядь, — указывает на диван, и я с удовольствием опускаюсь. Он берет бутылочку воды, пьёт прямо из горлышка, а я зачем-то наблюдаю, как при каждом глотке дергается его кадык.

— Ты бледная, — констатирует он, переводит взгляд на мои подрагивающие руки, и я сжимаю их в кулаки. — Плохо себя чувствуешь?

Киваю. Роман подходит ко мне и протягивает бутылку воды. Послушно беру, пью.

— Ты ела сегодня?

Отрицательно качаю головой.

— Вот только голодных обмороков мне не хватало, — недовольно произносит он. — Сделай глубокий и медленный выдох, — в приказном тоне просит он. Дышу. — Еще и еще. Умница.

Становится и правда немного легче, меньше тошнит и трясет.

— Ты очень красивая сегодня. Поверь, Елизавета, твои эмоции вредят тебе. Учись с ними справляться.

— Я не могу быть такой же холодной, как ты. Я не специально…

Мой уже муж несколько минут молчит, осматривая меня. Наверное, это меня и подкупило. Так как он смотрит, не может ни один мужчина. Когда мы рядом, я постоянно в поле его зрения, он не упускает ни одного моего жеста и вздоха. Разве можно это сыграть? Я такая дура, даже в этой ситуации ищу что-то большее в этом мужчине.

Роман протягивает руку, вкладываю ладонь в его, сжимает, помогая подняться. Калинин переворачивает мою ладонь, рассматривая обручальное кольцо.

— Это белое и розовое золото, оно переплетается, образуя знак бесконечности, — и я только сейчас рассматриваю кольцо. Красиво.

— У нас нет вечности, любая сделка когда-нибудь подходит к концу, — отвечаю я, продолжая рассматривать кольцо.

— Как знать, Елизавета, как знать… — выдыхает он, а мне кажется, это приговор. Пожизненный. Он отпускает мою руку, но подставляет предплечье. — Держись. Еще несколько часов, и все закончился.

— Стой, — не сдвигаюсь с места. — Там моя мама…

— Я в курсе.

— Нет… Ты не мог бы… быть мягче?

— В смысле?

— Сыграть перед ней. Дать понять, что наш брак настоящий. Очаруй ее. Пожалуйста. Для меня это важно. Чтобы она не догадалась, что все это фарс.

— Фарс, — усмехается одними губами. — Ты опять все неправильно воспринимаешь. Фарс – это непристойная комедия. В нашем случае все серьезно.

— Ты можешь исполнить мою просьбу? — настаиваю я. Кивает и тянет меня за собой на выход.

Как только мы появляемся в банкетном зале, раздаются аплодисменты.

— Улыбнись, Елизавета, — велит мне Роман и ведет к столам.

Зал большой, с высокими потолками и огромной люстрой. Все в белых и бежевых тонах, живые цветы, кружевные скатерти и сверкающая посуда. Сцена с живой музыкой и ведущим. Для нас накрыт отдельный стол, типа президиума, но Калинин распоряжается накрыть его на пятерых: для нас, мамы, Веры и Мирона. Приятно, что он не проигнорировал мою просьбу.

Ведущий льет поздравительные речи с перерывами на музыку. Роман же ведёт беседы с моей мамой, довольно тепло ей улыбаясь, отвешивая комплименты. За что я ему очень благодарна. Нам приносят закуски и салаты, предлагая широкий выбор напитков. Несмотря на то, что я голодная, мне ничего не лезет. Шум, гул голосов и постоянная фальшивая улыбка утомляют. Хочется тишины и одиночества.

Роман наклоняется ко мне, поправляет выпавшую прядь и шепчет:

— Ты должна поесть. Немедленно!

— Я не хочу.

— Через не хочу. Иначе начну кормить насильно, — выпрямляется и чокается с моей мамой шампанским. — Я очень признателен вам за дочь. Такие девушки сейчас одна на миллион или даже на миллиард. Елизавета уникальна. Спасибо, что правильно ее воспитали.

Мама расплывается в улыбке и сверкает глазами.

— Спасибо. Но все это так неожиданно для меня, так быстро вы забрали мою девочку, — качает головой.

— Боялся не успеть. Такую быстро уведут, — усмехается и целует мне руку.

— Главное, чтобы она была счастлива, Роман. Я очень надеюсь, что вы ее не обидите, — уже серьезно произносит мама, заглядывая нам в глаза.

— Ваша дочь никогда не будет ни в чем нуждаться, — отвечает Роман. Мама поджимает губы. Не такого ответа она от него ждала.

Я поела. Тошнота отпустила, волнение немного ослабло. Все уже случилось, и бояться поздно. К нам бесконечно подходят люди, льется поток поздравлений и лести. В какой-то момент Роман отходит поговорить с компанией мужчин.

Верка увлечённо болтает с Мироном, похоже, они нашли общий язык. Мужчина постоянно подливает ей вина, а она, не переставая, кокетничает.

— Лиз, ну ты как? — спрашивает мама, накрывая мою ладонь на столе.

— Все хорошо, — стараюсь быть убедительной.

— Ох, я до сих пор не верю, — качает она головой. — Видно, что ты очень нравишься Роману, но… вы несколько поторопились со свадьбой. Мужчина очень самолюбив и властен.

— Мам, я это все понимаю. Знаю, какой он, иллюзий не питаю. Но так вышло, — развожу руками, не желая лгать.

Дальше мы танцуем. Калинин, как всегда, ведет, а я поддаюсь, словно марионетка в его руках. Он уверен, расслаблен и вполне доволен происходящим. А я… а я выжата, сил нет даже улыбаться. Совсем соглашаюсь, поддаюсь, позволяя ему делать, что хочет. Свадьба состоялась. Я теперь жена. Я Калинина. И не испытываю от этого восторга. Даже в страшном сне не могла представить, что так сложится моя жизнь. И вроде все двери открыты, куча возможностей, только бери и пользуйся, а ничего не хочется.

***

Домой мы возвращаемся около полуночи. Я задремала в машине. А когда проснулась, поняла, что мы на парковке пентхауса в городе. Калинин открывает дверь с моей стороны и тянет руку. Выхожу с его помощью.

— Почему мы здесь? — спрашиваю, когда он тянет меня к лифту. Молчит, пропускает в кабину. Лифт поднимается. Роман ложится на стенку и на секунду прикрывает глаза.

— В усадьбе много посторонних. Лишние глаза и уши, которые нам сегодня ни к чему, — склоняет голову, рассматривая меня. — Брачная ночь – это личное.

Сглатываю.

Я не готова.

Совсем не готова.

— Я был очень терпелив в этом плане. Но и моему терпению пришёл конец. Мне жизненно необходим секс. И сегодня он у нас случится.